Готовый перевод The Vicious Beauty's Temptation / Соблазн для тирана: Пленник порочного правителя: Глава 11

Он вышел за дверь, чувствуя, как в груди застрял тяжелый ком. Никогда еще он так сильно не злился. Ведь он потратил одно из редчайших в мире спасительных лекарств, отдав его этому человеку, а тот оказался столь неблагодарным, совершенно не умеющим ценить добро.

Шэнь Юньси вышел во двор, погруженный во тьму ночи, и не успел пройти и пары шагов, как встретил возвращающегося Чу Чжэньюя. Его глаза засияли, он быстро шагнул вперед:

— Братец Чу, ты вернулся!

— Мм. — Чу Чжэньюй сегодня вернулся в особняк поздно. До него дошли слухи, что император намерен объявить наследника престола. Если это действительно так, те принцы непременно вступят в жестокую борьбу, в которой головы полетят с плеч.

Старший принц призывал его во дворец, явно желая заручиться его поддержкой.

Шэнь Юньси посмотрел на его хмурое лицо, заметив, что тот явно озабочен чем-то:

— Братец Чу, в сегодняшнем визите во дворец было что-то тревожное?

Чу Чжэньюй покачал головой. Разумеется, он не мог рассказать ему об этом: тайное привлечение на свою сторону влиятельных сановников со стороны принцев — тягчайшее преступление. К тому же, кого бы он ни решил поддержать, этот человек должен быть мудрым правителем. Нынешний же император лишь казался мягким и вежливым, а изнутри уже давно сгнил — типичный образ никчемного правителя.

— Юньси, тот человек пришел в себя?

При мыслях об этом наглом неблагодарном человеке в груди вновь поднималась волна раздражения. Шэнь Юньси холодно фыркнул:

— Раз он проглотил мое целебное лекарство, как же ему не очнуться?

— Я пойду взгляну.

Они вдвоем вернулись в комнату, намереваясь проверить состояние Сяо Ханьшэня. Толкнув дверь, они перевели взгляды на ложе и обнаружили, что человек, который по идее должен был лежать на постели, бесследно исчез.

Спасительное лекарство было редчайшей диковинкой в подлунном мире: оно не только укрепляло внутреннюю силу и уменьшало боль, но и помогало залечить раны, на которые предварительно нанесли мазь и повязки.

Тайный стражник Хэ У уже давно вдоль и поперек изучил Особняк генерала, скрываясь в тени. Как только Шэнь Юньси ушел, он прокрался в комнату, чтобы проведать раны своего господина, а затем по приказу Сяо Ханьшэня вынес того из Особняка генерала.

Поддерживая раненого мужчину, Хэ У обеспокоенно произнес:

— Господин, давайте найдем какое-нибудь тихое место, залечим раны, а потом уже будем строить дальнейшие планы.

Раны на теле Сяо Ханьшэня были получены накануне от ударов хлыста Нянь Хуэя. Он покачал головой, и в его взгляде под мрачным ночным небом читалась непоколебимая решимость. Тонкие губы приоткрылись:

— Вернемся в Резиденцию Юйхуэй.

— Господин! Разве тот злобный второй принц не прогнал вас? Если вы вернетесь, боюсь, вас снова ждет наказание и удары плетью.

У Сяо Ханьшэня были свои планы.

Приблизившись к Резиденции Юйхуэй, он обнаружил, что у входа толпится множество стражников, и при попытке пройти вперед его сразу же узнал один из знакомых.

— С чего это этот конюх снова притащился сюда?

— У тебя еще хватает смелости возвращаться.

— Эр-дянься ведь выгнал тебя из поместья, пришел за новой порцией побоев?

Сяо Ханьшэнь хранил молчание. Раньше он уже незаметно выведал все углы поместья, укрываясь в тени, однако сейчас он не понимал, почему выставлена такая усиленная стража, и решил поинтересоваться:

— Почему сегодня дежурит столько людей?

Эти стражники прекрасно знали, насколько переменчив и капризен нрав второго принца, но время от времени тот щедро одаривал их ценными вещами. Никто не мог отказаться от преподнесенных в дар сокровищ, и ради богатства они были готовы терпеть даже удары кнута.

Они прекрасно понимали: возвращение этого конюха в сущности ничего для них не меняло. Раз у принца появится мальчик для битья, он, конечно же, перестанет срывать злость на них.

Один из стражников сообщил ему, что пятнадцатое число каждого месяца — день особый: второй принц закрывается в покоях и никого к себе не пускает, запрещая кому бы то ни было беспокоить его, потому и выставляется усиленная охрана.

***

Тем временем Нянь Хуэй разбирался с делами подопечных хостов, а затем вернулся в Зал Системы. Посмотрев на три таблицы лидеров, красовавшиеся в залле, он погрузился в раздумья. Его собственное имя занимало место в первой тройке, однако высокое положение вовсе не приносило ему облегчения.

По дороге к собственному служебному кабинету он то и дело встречал множество маленьких систем, спешивших поприветствовать его.

Облики мелких систем были весьма разнообразны: одни являлись в виде всевозможных световых колец, другие — в виде виртуальных массивов данных. Лишь те, кто занимал более высокие позиции и зарабатывал больше очков, могли обрести человеческий облик.

Разумеется, находились и те, кто сменил амплуа хоста и напрямую переквалифицировался в систему — это избавляло от необходимости проходить этап очеловечивания, но путь сей был крайне тернистым, и малейшая оплошность грозила полным рассеянием души.

— Господин Нянь Хуэй! Вы в последнее время стали еще красивее!

Нянь Хуэй опустил голову, устремив фиолетовые глаза в зажатый в руке виртуальный экран, где пестрели вопросы, поданные хостами.

— Вот как? — он даже не поднял головы и равнодушно бросил: — 2479, не загораживай дорогу.

Преградившая путь система-световое кольцо пришла в крайнее волнение:

— Господин Нянь Хуэй, вы даже помните мой номер! Какое счастье (*❛ั▽❛ั*)✧*!

Вокруг толпилось множество других систем. Одно из виртуальных сияний протиснулось вперед и во все горло завопило:

— Мамочка Нянь Хуэй! Выбери меня! ˚*̥(*＊⁰͈꒨⁰͈)*̥

— …

На этот раз Нянь Хуэй все же поднял голову:

— 007, у кого ты этому научился?

007 едва ли не светился от восторга:

— Меня научил мой хост! Он сказал, что когда встречаешь красивую большеглазую красавицу с длинными волосами, нужно звать ее мамочкой!!

Подумать только, некоторые хосты совсем распустили мелкие системы, испортили их.

Впрочем, сам он был не намного лучше.

Когда мелкие системы досаждали ему своими капризами, он действительно пускал в ход хлыст, отчитывая их за то, что они не занимаются делом, а целыми днями околачиваются вокруг других систем в человеческом облик, поднимая шум.

Что тогда говорили эти мелкие системы?

Кажется, они утверждали, что низкоуровневые системы живут беззаботно, не ведая тревог.

Весь этот день Нянь Хуэй провел за разбором дел хостов. Из-за наложенной божественной кары все его подопечные хосты были временно переданы под управление других систем, и лишь самые запутанные случаи доходили до него через виртуальную почту системы.

Разослав всем готовые решения, он проводил этот день.

Шестнадцатое число, полночь. Мужчина, который по всем прогнозам должен был лежать на постели без признаков жизни, вдруг почувствовал, как в груди зародилось дыхание. Лежащий на кровати Нянь Хуэй неспешно проснулся и, окинув взглядом традиционный резной потолок, лишь тяжело вздохнул — здешняя жизнь была донельзя скучной.

Он перевернулся на другой бок и продолжил спать. Проснувшись поутру в лучах солнца, он умылся, переоделся, привел себя в порядок и отправился завтракать. Издалека он заметил фигуру с ведром в руках, и когда этот рослый мужчина повернулся к нему лицом, Нянь Хуэй замер от изумления.

— Сяо Ханьшэнь, с какой стати он снова здесь?

Стоявшая рядом Сяо Цуй тихонько произнесла:

— Эр-дянься, он вернулся сам еще прошлой ночью и упрямо твердил, что хочет остаться в поместье и служить здесь, его никак не удавалось прогнать.

Он что, не хочет залечивать раны? Не желает выстраивать отношения с главным героем, а пришел мозолить глаза ему?

Стоило ему увидеть Сяо Ханьшэня, как в памяти невольно всплывал тот поцелуй в переулке, а также воспоминания о том, как его прижали к земле... сорвали одежду... развели ноги...

Нянь Хуэй нахмурился и до боли сжал пальцы в кулаки.

— Велите Сяо Ханьшэню немедленно явиться сюда.

***

Ты и впрямь пёс, которого невозможно прогнать.

Нянь Хуэй холодным взглядом смотрел на приближающегося к нему Сяо Ханьшэня. Прошло чуть больше суток с тех пор, как этот малый перенес столько ударов его кнута, а он уже преспокойно таскал тяжеленные ведра, собираясь кормить лошадей. Облаченный в чистые одежды, он выглядел так, будто от прошлых ран не осталось и следа.

Чего он добивается?

Пришел мстить ему теперь, когда стал таким слабым?

— Я же отправил тебя к господину Чжану, — Нянь Хуэй остановился на месте, искренне недоумевая, что творится в голове у этого злодея. — Зачем ты вернулся?

— Эр-дянься, — внезапно шагнула вперед Сяо Цуй и почтительно доложила: — В ту же ночь господин Чжан был убит. Смерть его была ужасна: все тело оказалось исколото шпильками для волос, а то самое место... говорят, было отрезано и затолкнуто ему в рот, после чего его наглухо зашили. Невероятно жестокая расправа.

Нянь Хуэй нахмурился. Он никак не ожидал, что этот второстепенный персонаж окажется столь хрупким.

Хотя бы унизил сначала Сяо Ханьшэня, а потом уже дохл.

Выходит, даже будучи отравленным, тот умудрился расправиться с пушечным мясом — господином Чжаном, а затем, уловив носом запах, словно гончая пес, узнал, что тот находится на празднике фонарей, и воспользовался темнотой, чтобы полапать его.

Истинно безжалостный злодей: даже находясь под действием яха, не забыл отомстить столь омерзительным способом.

Вернувшись в Поместье Юйхуэй и наконец увидев того, о ком так страстно грезил, Сяо Ханьшэнь с первой же секунды почувствовал всепоглощающее удовлетворение. Его пылкий, липкий взгляд неотрывно приковывался к стоявшему перед ним человеку, задерживаясь на его губах, отчего кадык невольно дергался.

Столь грязный и горячий взгляд заставил Нянь Хуэя лишь взглянуть на него и тут же прищуриться. Холодным голосом он приказал:

— Опустись на колени.

Едва слова сорвались с губ, как рослый мужчина послушно согнул колени и покорно опустился прямо на землю. Не успел он поднять голову, как раздался насмешливый, полный властных ноток голос:

— Подползи ближе.

Пол во дворе поместья был твердым и холодным, само по себе требование встать на колени несло в себе тяжелейшее унижение, а теперь от него требовали еще и ползти. И хотя расстояние было небольшим, во дворе находился далеко не один лишь Нянь Хуэй.

Мужчина медленно наклонился, опершись ладонями о холодную землю. С безмятежным, но скрывающим бурю внутри выражением лица он дюйм за дюймом приближался к застывшей у него на пути фигуре, вскоре поравнявшись с подолом чужих одежд.

Аромат персикового цвета стал еще отчетливее.

Видя такую покорность, Нянь Хуэй немного разгладил межбровье. Медленно присев на корточки, он дождался, пока Сяо Ханьшэнь подползет ближе, выпрямится и поднимет лицо, после чего с размаху отвесил ему звонкую пощечину. В его глазах вспыхнули веселые искорки, и он тихо усмехнулся:

— Больно?

Сяо Ханьшэнь отвернул лицо, выпавшие из прически длинные пряди заслонили брови и глаза, но затем он вновь бесстрастно повернулся обратно, прямо встретившись взглядом с Нянь Хуэем.

— Не больно.

— Хороший пес, — Нянь Хуэй отвел взгляд в сторону Сяо Цуй. — Принеси цепь.

Раз уж эту собаку невозможно прогнать, придется как следует поиздеваться над ней, чтобы вырастить в нем ненависть. Он был уверен, что у Сяо Ханьшэня не хватит бесхребетности терпеть подобное бесконечно.

Вскоре перед ним протянули серебряную цепь вместе с массивным железным ошейником. Похожий на те, что использовали в темницах для сковывания шей преступников, он был лишен мягкости кожи: холодный металл не только неприятно студил кожу, но наверняка и стер бы ее в кровь.

Взяв ошейник в руки, Нянь Хуэй обхватил ладонями плечи мужчины и лично застегнул тяжелое железо на шее Сяо Ханьшэня. Чувство забавы наполнило его душу, а на дне глаз заплясало предвкушение. Странная волна удовольствия накатила на него, и он тихонько рассмеялся:

— Отныне ты — моя собака.

Он подтянул к себе конец цепи, сжав его в ладони, и приподнял брови:

— Как подобает верному псу, знаешь ли ты, как следует обращаться ко мне?

Оковы на шее давили тяжким грузом, но это не могло сравниться с тем огромным железным обручем, который на него надели в дни падения страны, когда он стал военнопленным. Глядя на те прекрасные, подернутые рябью персиковые глаза, Сяо Ханьшэнь чувствовал, как переполняющее его безумное блаженство готово выплеснуться наружу — словно прекрасная ядовитая змея, манящая жертву перед смертельным укусом.

— Знаю...

— Раз знаешь, так произнеси, чтобы я услышал.

— Хозяин, — лицо Сяо Ханьшэня оставалось бесстрастным, но узкие глаза заволокла пелена бездонной пучины. На поверхности водная гладь казалась спокойной, в то время как на глубине уже бушевали яростные волны. Низкий, хрипловатый голос повторил вновь:

— Хозяин Нянь Хуэй.

Взгляд Нянь Хуэя мягко скользнул по нему, а алые губы изогнулись в улыбке. Поведение Сяо Ханьшэня позабавило его, заставив испытать искреннее удовольствие. Ему чрезвычайно нравилось, как легко этот человек подстраивался под обстоятельства и произносил это обращение. Подобные выходки прогоняли напускную скуку, вызывая неподдельную радость, отчего его фиолетовые глаза сияли еще ярче, становясь еще более чарующими и манящими.

http://bllate.org/book/33090/4060286