Готовый перевод Rootless Strategy / Бескорневой путь: Искусство выживания: Глава 7

Небо непредсказуемо, и снова принялся моросить дождь.

Бо Цзинь пришёл сквозь непогоду, вошёл в переднюю залу и лишь откинул со лба мокрые пряди волос. Холодные капли дождя медленно скатывались по его лицу, просачиваясь под воротник.

В зале спокойно горели свечи, их язычки и отсветы пламени то и дело колыхались от дуновений ветра. Опустив взгляд, Бо Цзинь заметил, что при свете свечей на полу лежат две тени.

К сожалению, пришёл не Жуань Баоюй, а Ли Янь.

Он медленно поднял глаза, холодно окинул взглядом присутствующих справа и слева и лишь после этого спросил:

— Где Жуань Баоюй?

— Докладываю вашему сиятельству, он всю ночь ведёт допрос по делу, — почтительно и невозмутимо ответил Ли Янь, отвесив поклон.

— Убийство юношей ради их голов — дело нешуточное, а вы даже не соизволили предупредить меня и проводите допрос в одиночку среди ночи! Неужели вы совершенно перестали ставить меня ни во что?

— Маркиз преувеличивает. Ли Яню лишь любопытно: с чего это ваше сиятельство решило, что младший министр Жуань сейчас допрашивает именно по этому делу?

Бо Цзинь не рассердился, а лишь усмехнулся:

— Так это или нет, мы узнаем, как только пойдём взглянем.

С этими словами он поднялся с места, намереваясь выйти, но Ли Янь с мрачным лицом шагнул вперёд и перегородил ему дорогу.

— Дорогу, — холодно фыркнул Бо Цзинь.

Ли Янь поджал губы, извлёк кошелёк для денег и, вложив в голос всё усердие, спросил:

— Этот кошелёк ваше сиятельство должно быть узнаёт?

Внезапно порыв ветра распахнул дверь, в комнату ворвался поток ледяного воздуха, и от каждого выдоха мгновенно поднимались клубы белого пара.

— Я не понимаю, что имеет в виду помощник министра Ли.

Лицо Бо Цзиня по-прежнему оставалось холодным, как нефрит, а ресницы были наполовину опущены, скрывая бушующий в глазах ледяной огонь.

— Маркиз, мы уже упоминали о той устроенной в прошлый раз засаде: сбежавший преступник бросил мешочек с серебром в качестве скрытого оружия, и этот матерчатый мешочек — тот самый, с той ночи. Младший министр Жуань узнал его: он принадлежит маркизу.

Ли Янь протянул кошелёк прямо перед глазами Бо Цзиня.

Бо Цзинь не взял его, развернулся, неторопливо вернулся на своё прежнее место и холодно усмехнулся:

— Вы что же, пытаетесь меня оговорить?

— Младший министр Жуань обладает феноменальной памятью и отчётливо помнит, что в ту ночь, когда он впервые встретил маркиза, он потерял сознание, а придя в себя, увидел, как маркиз склонился над ним. Именно этот серебряный кошелёк, висевший на поясе, был прямо перед его глазами.

Выслушав это, Бо Цзинь откинулся на спинку сиденья:

— Этот кошелёк сшит грубо, материал тоже самый обычный, такие лавки повсюду в столице продают. Даже если у меня есть точно такой же, с чего вы взяли, что у других его непременно нет? Помощник министра Ли, ваша шутка зашла слишком далеко!

— Этот мешочек и впрямь обычный, но на его поверхности застыло несколько капель воска, причём воск этот пурпурного цвета. Если память мне не изменяет, пурпурный воск даруется императором лично вашему сиятельству, и во всей столице, пожалуй, он есть только у вас.

— Выговорились наконец? Всё, что хотели сказать, сказали?

Ли Янь вздохнул:

— Маркиз, Шэнь Луо совершил преступление, неужели вы всё ещё хотите выгораживать его? Все говорят, что маркиз встал на путь исправления, но если об этом узнает император, что тогда скажет император?

— Не нужно пугать меня им! Глава суда Дали — это я, а не Жуань Баоюй. Сегодняшнее дело я непременно намерен расследовать вместе с вами. Если вы не согласны, можете попытаться меня остановить.

— Высокое положение действительно давит на людей, не думал, что маркиз так захочет надавить на меня!

Первая половина фразы прозвучала глухо, а вторая — поразительно громко. Обычно, когда нормальные люди говорят подобное, в их словах сквозит гнев и властность, однако интонация человека, стоявшего у двери на сквозняке, была окрашена глубоким, трепетным ожиданием.

Бо Цзинь с презрением посмотрел в ту сторону и процедил всего три слова:

— Жуань Баоюй.

— Младший офицер здесь, — молодой господин Бао проигнорировал предостерегающие взгляды Ли Яня и одарил собеседника лучезарной, влюблённой улыбкой.

— Как продвигается допрос? Где Шэнь Луо?

— Маркиз, я совсем не устал, и если маркиз чувствует себя виноватым, то может крепко-крепко обнять своего подчиненного, в качестве поощрения.

— Я спросил, что с Шэнь Луо?

— Маркиз может быть спокоен, на этот раз преступник был пойман с поличным на месте преступления, так что выкрутиться ему не удастся.

— Он... во всём признался? — в один голос воскликнули Бо Цзинь и Ли Янь.

— Маркиз, взгляните на показания, — молодой господин Бао проигнорировал Ли Яня и упорно продвигался ближе к Бо Цзиню!

Бо Цзинь усмехнулся, взял из его рук свиток дела и изо всех сил разорвал бумагу пополам. Ли Янь бросился вперёд, чтобы помешать ему, но было слишком поздно. Только и было видно, как рука Бо Цзиня взмахнула в воздухе, и обрывки бумаги разлетелись вокруг, опадая на землю подобно сухим листьям.

— Маркиз просто великолепен! Как вам это удалось? Не могли бы вы повторить?

Неизвестно когда молодой господин Бао уже стоял прямо перед Бо Цзинем, прижимая к груди целую сточку толстых досье.

Ли Янь помрачнел от досады, а Бо Цзинь холодно фыркнул.

Заметив наконец выражение лица Ли Яня, молодой господин Бао торопливо попытался его утешить с виноватой улыбкой:

— Ничего страшного, только что маркиз разорвал мой собственный переписанный от руки список столичных красавиц из цветочного рейтинга.

Сразу после этого молодой господин Бао пересёкся взглядом с невероятно зловещим взором Бо Цзиня, и какое-то невидимое давящее чувство тяжестью легло ему на грудь.

Он смущенно опустил голову:

— Просто перепутал свитки, маркиз же не станет лишать меня жалованья за это!

Бо Цзинь и Ли Янь оба побелели лицами, словно младший министр Жуань только что рассказал им самую настоящую страшную историю.

— Маркиз, давайте разорвём ещё раз, — вспомнив что-то, молодой господин Бао потянул Ли Яня к выходу.

— Что ты задумал? — нахмурился Ли Янь.

— Я хочу ещё разок в уединении полюбоваться красотой нашего начальника, а тебе совсем необязательно составлять нам компанию.

Бедняга Ли Янь даже не успел изобразить на лице подобающее случаю выражение горечи и скорби, как молодой господин Бао безжалостно выставил его за дверь.

ловко затворив створки, молодой господин Бао с чувством вины оглянулся и неожиданно заметил, что Бо Цзинь улыбается — в свете свечей эта улыбка даже казалась на редкость мягкой:

— Ты выставил его за дверь. Что именно ты хочешь мне сказать?

Молодой господин Бао повернулся обратно, спрятал руки в рукава и заговорил негромким голосом:

— Мозги кроликов — это народное средство, которое знахари используют при тяжёлых родах у беременных, а мозги юношей служат особым компонентом лекарства. Ходят слухи, что если собрать двадцать один такой мозг и соединить со специальным секретным рецептом, это может вылечить мужчину от увечья.

На этом месте молодой господин Бао сделал уместную паузу и продолжил:

— Поэтому сначала я решил, что преступление совершено кем-то из евнухов во дворце. Но когда мы устроили ту засаду, главного злодея на месте не оказалось, зато дело приняло неожиданный оборот: появился сильный боец, который при побеге бросил серебряный кошелёк в качестве скрытого оружия. И я... случайно узнал в этом мешочке для украденных денег вещь, принадлежащую маркизу.

— Продолжай.

Бо Цзинь подпер рукой щеку и спокойно смотрел на пламя свечи.

— Исходя из этого, я решил, что нить расследования ведёт к маркизу, поэтому стал расспрашивать Ли Яня о прошлом маркиза.

— И тогда узнал о Шэнь Луo?

— Именно. Я подумал, что Шэнь Луо не стерпел бы, если бы маркиза хоть в чём-то обидели, и потому сам решился на убийство. А маркиз, возможно, какое-то время не мог найти Шэнь Луо и, не желая, чтобы тот снова и снова подвергал себя опасности, когда мои попытки завершить дело зашли в тупик, был вынужден сам пойти на риск и запустить механизм, чтобы предупредить Шэнь Луо.

На этих словах Жуань Баоюй замолчал. О том, что произошло дальше, не было нужды рассказывать. Шэнь Луо всё так же заблуждался и в конце концов попался в ловушку, откуда уже не смог сбежать, а Маркиз в парчовых одеждах всё равно пришёл ради него.

— Судя по словам младшего министра Жуаня, я ради него, а он ради меня — мы поистине преданная и любящая друг друга парочка.

Спустя долгое время голос подал Бо Цзинь.

Молодой господин Бао поспешно закивал, чуть не прослезившись.

— Какая прекрасная история, поистине прекрасная история!

Сделав ещё одну короткую паузу, Бо Цзинь захлопал в ладоши. Движения его были утомлёнными, но эти редкие хлопки продолжались довольно долго.

— Маркиз...

— Ли Янь знает об этом?

Немного поколебавшись, молодой господин Бао ответил с честным выражением лица:

— Он просто злится на маркиза за то, что тот не смог отбросить личные чувства и слепо выгораживает Шэнь Луо.

Бо Цзинь равнодушно вздохнул:

— Столько всего наговорили, но я хотел спросить лишь одно: могу ли я, молодой господин Бао, хотя бы на мгновение остаться наедине с моим несчастным Шэнь Луо?

Молодой господин Бао склонил голову набок и ослепительно улыбнулся:

— Только в моём сопровождении.

Воссоединение.

В нём не было ни бурных эмоций, ни ощущения того, что прошла целая вечность — лишь глухая тоска от осознания того, что этот отрезок связанной с ним жизни наконец подходит к концу.

Бо Цзинь подошёл к тому человеку, опустился напротив и сел. Во взгляде его не было ни единого колебания — всё та же неизменная усталость от всего на свете.

Сидевший напротив него худенький мужчина, от которого его отделяло всего несколько футов, носил имя Шэнь Луo.

Он любил носить одежды светлых тонов, в минуты гнева за один присест мог умять полтуши свиньи, но при этом обожал хвататься за живот и притворяться слабым и беззащитным. Этот господин Шэнь был донельзя забавным.

С таким спутником жизнь сама по себе не могла быть скучной.

Поэтому тогда, когда на престол взошёл новый император и над ними нависла смертельная угроза, Бо Цзинь сохранял удивительное спокойствие.

Подумаешь, бросить богатство и славу! Уйти вместе с этим псевдослабым господином на край света и с той поры жить в смехе и беззаботности — разве это не прожитая жизнь?

Ради этого он всё тщательно спланировал. Сначала он применил технику сброса цикадой старой кожи и незаметно растворился, исчез с лица земли, хотя на самом деле прятался прямо в столице. А затем, когда буря немного утихла и все решили, что он давно ушёл далеко и преследование прекратилось, он передал весточку Шэнь Луо, чтобы тот встретился с ним, и они смогли бы спокойно и безмятежно странствовать повсюду.

То был самый последний день девятидневного периода зимних холодов. Он помнил, как сидел в повозке и смотрел на пейзаж за окном: на голых ветвях пробивались свежие побеги, и эта зелень казалась столь живой, словно с ней из глубин его сердца прорастала надежда.

Когда они прибыли в оговоренное место, Шэнь Луо уже ждал его там, с узелком в руках, по привычке покусывая нижнюю губу.

Прежде у них тоже случались свидания, и этот господин Шэнь неизменно опаздывал, а затем со слезами на глазах молил:

— Ты же не сердишься на меня, старший брат...

Бо Цзинь был бессилен против его уловок. Сколь бы грозным и непревзойденным владыкой сердец он ни казался, в конце концов его оседлал какой-то псевдослабый угодник.

Но этот день разительно отличался от всех прошлых: господин псевдослабый не опоздал и ждал его в переулке заранее.

Бо Цзинь вышел из повозки и, подойдя ближе, только тогда заметил, что тот весь дрожит, глаза блестят от слёз, и когда они встретились взглядом, Шэнь Луо произнес ровно те же слова:

— Ты же не сердишься на меня, старший брат...

Конечно же, это была ловушка. Вместе с Шэнь Луо прибыл и новоиспеченный Сын Неба — его собственный кровный родственник, тринадцатый дядя.

Именно в тот день всё, чем он обладал, было разрушено до основания.

Включая любовь, включая гордость и даже то малое достоинство, что подобает мужчине.

Он прекрасно помнил тот день, когда их обоих схватили, а затем доставили обратно во дворец — дорога заняла не меньше часа.

Всю дорогу Шэнь Луо дрожал, содрогаясь, словно одинокий листок на ветру.

А он сам тогда пребывал в таком помрачении рассудка, что в конце концов не выдержал, протянул руку и сжал его плечо, держа так до самого конца пути.

Конечной точкой оказался императорский дворец, мрачная, сырая и холодная комната. Самым примечательным в ней был большой стол прямо посредине.

У этой комнаты не было таблички с названием, но каждый во дворце знал, что это за место, и называл его не иначе как палата кастрации.

Конечности Бо Цзиня крепко связали, раскинув руки и ноги в стороны, и в таком положении привязали к этому холодному столу.

В шаге от него стоял император и улыбался — улыбка эта была донельзя насмешливой.

Он произнес:

— Помню, кто-то однажды сказал мне, что лучший способ сломить гордого человека — это полностью уничтожить его достоинство.

С этими словами он наклонился, откинул полы одежд Бо Цзиня и собственной рукой стянул с него шёлковые штаны.

В тот самый миг Бо Цзинь уже понял, что именно тот собирается сделать.

Растоптать его самоуважение руками того, кого он любил — этот метод действительно был безупречно изощренным.

С той самой секунды время для него словно застыло навечно.

Стоило ему только закрыть глаза, как он вновь отчетливо видел Шэнь Луо, видел зажатый в его руке изогнутый нож, залитое слезами лицо, видел, как тот, содрогаясь всем телом, приближается к его паху, снова и снова повторяя одни и те же слова:

— У меня не было выбора, правда не было.

— Не вини меня, старший брат, умоляю, не вини.

Если бы в тот день изогнутый нож взметнулся выше, если бы этот человек проявил к нему хоть каплю жалости и вонзил лезвие прямо в его сердце, сохранив его элементарное человеческое достоинство, он бы подчинился и не стал бы таить на него обиду или злобу.

К сожалению, тот этого не сделал.

Ради собственного спасения он с холодным клинком в руках своими руками лишил его мужественности.

И вот этот самый возлюбленный, с которым он планировал прожить всю оставшуюся жизнь — тот самый преданный и любящий господин Шэнь, о котором говорил младший министр Жуань.

Такова вкратце и была эта история.

Это был тупик. После того удара ножом его сердце остыло, но нельзя было отрицать и того, что наносивший удар Шэнь Луо тоже страдал невыносимо.

Позже он сумел сбежать из дворца, три года провел в бегах, а затем пошел на огромный риск ради добычи детских мозгов для лекарства — всё это свидетельствовало о том, что его терзало глубочайшее чувство вины и он метался в отчаянии, не находя себе места.

И вот, спустя три года, при их первой встрече Бо Цзинь услышал всё те же слова:

— У меня не было выбора, правда не было. Если бы я не поступил так, не только я, вся моя семья погибла бы страшной смертью!

В точности как три года назад.

Разница заключалась лишь в том, что теперь у Бо Цзиня появились силы, и, услышав это, он мог лишь кривить губы в безмолвной холодной усмешке.

Не осталось ни ненависти, ни обиды, ни сожалений — когда сердце остывает, любые чувства кажутся непозволительной тратой сил.

Поэтому он просто усмехался.

Эмоции же Шэнь Луо были куда более бурными: помедлив мгновение, он бросился вперёд, рухнул перед ним на колени и, запрокинув голову, закричал:

— Осталось всего три человека, и моё лекарство будет готово! Выведи меня отсюда, и тогда всё то, что было у тебя утрачено, сможет вырасти заново, мы начнем всё с начала!

Услышав это, Бо Цзинь снова рассмеялся:

— Кто надоумил тебя на этот рецепт, и ты впрямь поверил?

— Я смогу его приготовить! Не забывай, я — один из лучших алхимиков во всей стране, придворный алхимик покойного императора!

Бо Цзинь ничего не ответил, лишь медленно моргнул. Его ресницы отсекли свет, а на дне глаз залегла непроглядная, глубочайшая тьма.

— Ты думаешь, то, что ты своими руками отрезал у меня... отрастет заново благодаря какой-то твоей волшебной пилюле? Точно так же, как те узы, которые ты собственноручно разрушил, восстановятся из-за твоего чувства вины?

Спустя долгое время он произнёс лишь короткую, леденящую фразу — без злобы и горечи, просто чистейшая, презрительная насмешка.

Стоявший рядом Жуань Баоюй отшатнулся на три шага назад, едва не выплюнув кровь от услышанного.

Собственноручно отрезал.

Собственноручно отрезал!

Вот... оказывается, какую правду он всё это время пытался вытащить на свет.

Правду, которая в сотки раз страшнее любых догадок и предположений.

— Какая наивность. Быть столь наивным вовсе не похоже на тебя, мой дорогой господин Шэнь.

Слегка отстранившись, Бо Цзинь произнес еще одну фразу.

И в этих словах уже отчетливо проступило намерение убить.

Не колеблясь ни секунды, Бо Цзинь протянул руку и изо всех сил свернул шею Шэнь Луо.

Шэнь Луо безвольно обмяк и, уткнувшись бледным исхудавшим лицом вперёд, замер прямо на коленях у Бо Цзиня.

Жуань Баоюй не успел сделать и шага, чтобы помешать ему, обнаружив, что его ноги словно налились свинцом и он не может двинуться ни вперёд, ни назад.

А Бо Цзинь тем временем поднялся. Широкие рукава взметнулись против ветра, в его руке сверкнул тонкий клинок, который он в мгновение ока зажал между пальцами и приставил к горлу Жуань Баоюя.

— У меня нет ни капли сострадания, и я не боюсь провалиться после смерти на восемнадцатый уровень ада. Как вы можете видеть, я уже нахожусь в пучинах чистилища.

Тихо произнеся эти слова в тесной, замкнутой комнате, Бо Цзинь больше не медлил ни секунды: тонкое лезвие со свистом рассекло воздух, оставив на шее Жуань Баоюя тонкую алую линию.

http://bllate.org/book/33089/4060229