Готовый перевод The Cuddly Cub's Beloved Life / Милый целитель: Любимчик всех миров [Быстрые переходы]: Глава 3

И всё же, стоило им только встретиться взглядами, как сюжет прошлого мира начал воскресать в памяти.

По правилам, при попадании в следующий мир Система должна автоматически стирать воспоминания о предыдущем.

В памяти остаётся лишь смутное представление о том, что это была за история, но стираются имена и лица всех персонажей, включая собственные чувства к ним.

Такой метод применяется ради защиты психического и физического здоровья попаданцев.

Вдруг человек вложил слишком много чувств в прошлый мир или же между двумя мирами обнаружится слишком резкий контраст? Это станет не только колоссальным испытанием для его адаптивных способностей, но и с лёгкостью приведёт к путанице в воспоминаниях.

К тому же попаданцев бесчисленное множество, а роли в каждом мире распределяются случайно.

Враг из прошлого мира в новом вполне может оказаться возлюбленным.

Возлюбленный из прошлого мира в новом может стать кровным родственником.

В подобных условиях неизбежно повышается риск нервного срыва у странников.

По этой причине память каждому из них притупляют, подчиняя все эмоции реалиям текущего мира.

А вот воспоминания Фу Ланьшу и Бай Дунли о прошлом мире можно было описать лишь одной фразой: ни в сказке сказать, ни пером описать.

То была пресловутая древняя, до предела клишированная драма о безумной любви и страданиях.

Мрачный и деспотичный генеральный директор силой принуждает к любви чистенького юного художника.

Сначала шёл сюжет о душевных и телесных терзаниях в духе ты меня любишь, а я тебя нет, плавно перетекающий в погоню в стиле он бежит, а он преследует, со всеми вытекающими искупительными страданиями.

В финале же юного художника похищали злоумышленники, глава корпорации залёг в реанимации, и наконец наступал долгожданный хэппи-энд, от которого им обоим уже было никуда не деться.

А Бай Луо был тем самым пушечным мясом, приёмным ребёнком-инструментом, которого они завели для пущей демонстрации семейного счастья в финале.

Именно поэтому, когда весь сюжет подошёл к концу и они наконец смогли отправиться в новый мир, Фу Ланьшу шагнул в портал без колебаний, а Бай Дунли удрал с космической скоростью.

Ни один из них даже не задумался о том, что станет с Бай Луо дальше.

Ведь для них тогда Бай Луо был лишь сюжетным инструментом, горсткой данных, которую Система должна была удалить после их ухода.

Но кто бы мог подумать, что Бай Луо из прошлого мира возьмет и объявится в этом!

Ощущение от внезапно нахлынувших воспоминаний походило на взлом базы данных: на загрузку прошлого ушла всего секунда.

Бай Дунли в шоке перевёл взгляд на Фу Ланьшу и, заметив в его глазах точно такое же потрясение, понял — тот тоже всё вспомнил.

Они поспешно отвели глаза друг от друга.

Черт возьми, да почему именно он?!

Это что, сбой Системы?

Или вся мультивселенная быстрых перемещений наконец начала разваливаться по швам?

Почему все воспоминания о прошлом мире вернулись?

Неужели не слишком неловко? Как им теперь смотреть друг другу в глаза?

Но какими бы абсурдными ни казались эти вопросы, ничто не могло сравниться с потрясением от появления Бай Луо прямо перед ними.

Бросая его тогда, они наивно полагали, что он всего лишь набор данных, и потому смогли уйти без оглядки, проявив жестокосердие.

Однако новая встреча произошла в этом кишащем опасностями мире, да к тому же Бай Луо едва не погиб, и сердце Бай Дунли сжалось от острой боли, словно его тисками сдавили.

Ведь это же его драгоценный малыш, которого он собственными руками растил больше двух лет!

Хотя официально тот считался приёмным, на деле ничем не отличался от родного.

Они сами выходили этого кроху из пелёнок, день за днём превращая его в пухленького, избалованного капризулю.

Он обожал льнуть к ним, капризничать и всюду следовал по пятам, словно хвостик, будучи всеобщим любимцем в семье.

В том мире всё могло быть ненастоящим, но нежная любовь Бай Дунли к Бай Луо была абсолютно искренней.

Не обращая внимания на изумлённые взгляды двух других членов отряда, Бай Дунли протянул руки и подхватил Бай Луо на руки.

Увидев испачканные щёчки мальчика, он почувствовал ещё большую жалость и тут же потёр их ладонью:

— Лолуо? Ты правда Лолуо?

Откуда было знать Бай Луо, через какие душевные бури только что прошли его папочки?

Для него прошло совсем немного времени, он даже плакать толком не закончил.

— У-у-у... Во я Лолуо, я во встал, а папы нет, нигде нету... У-а-а-а...

Видя, как малыш плачет навзрыд, а его личико и глазки покраснели, Бай Дунли чувствовал, как у него от боли сжимается сердце.

— Не плачь, не плачь, это папа виноват, не должен был оставлять Лолуо.

...

В конце концов, под удивлёнными взглядами товарищей, Бай Дунли с Бай Луо на руках вернулся в их временное убежище.

Они направлялись к столице, а сейчас укрылись на заброшенном заводе, припасов у них накопилось вполне достаточно.

В нынешнем мире образ Бай Дунли замышлялся как холодный и недоступный цветок лотоса на снежной вершине: он страдал лёгкой формой гермофобии и привык держаться на расстоянии от окружающих.

Поэтому он в одиночку поставил себе маленькую палатку, и теперь у него появилось личное пространство, чтобы побыть с Бай Луо наедине.

У Бай Луо было разбито колено, и Бай Дунли сначала вытер его грязное личико, а затем принялся бережно обрабатывать ранку на ноге.

— Будет немного больно, но наш Лолуо — смелый и послушный малыш, потерпи немного, ладно?

Разве мог избалованный малыш Лолуо стерпеть боль?

Он надул губки и чуть было снова не разревелся прямо на месте.

— Больно... У, как больно...

Впрочем, здесь присутствовала изрядная доля актёрской игры.

Раз уж появилась возможность покапризничать, а папа успокаивает, грех было не проявить капельку капризов.

— Сейчас всё пройдёт, сейчас пройдёт, папа подует, и боль сразу исчезнет.

Закончив с обработкой раны, Бай Луо огляделся по сторонам и обиженно спросил:

— ...А большой папа где, почему его... здесь нет?

— ...

Бай Дунли не знал, как объяснить ему нынешнее состояние отношений между ними, бывшими супругами.

— Эм, ну, большой папа, он...

Однако стоило ему только начать, как палаточный полог откинулся, и вошёл Фу Ланьшу.

Фу Ланьшу впервые заглянул в палатку Бай Дунли.

Глава 3

В том, что Фу Ланьшу безумно любил Бай Луо, сомневаться не приходилось.

В прошлом мире его характер в вопросах чувств напоминал психическое расстройство.

Поскольку и сюжет, и сама роль страдали чересчур архаичным мелодраматичным бредом, нетрудно представить, насколько нелепыми были реплики его персонажа — мрачного и деспотичного генерального директора.

В число его самых частых цитат входили, помимо прочего, следующие:

— Малыш, неужели ты думаешь привлечь моё внимание таким способом?

— Черт бы побрал этого чертенка, ты играешь с огнем!

— Ах ты паршивец, почему ты заставляешь меня так сильно переживать!

— Стоит тебе лишь полюбить меня, и я готов отдать тебе свою жизнь!

Иногда, произнеся подобное вслух, Фу Ланьшу сам был не прочь проверить состояние собственного рассудка.

Раз болен — значит, нужно немедленно лечиться.

Тем не менее, подобное безумие продолжалось вплоть до самого финала, пока не появился Бай Луо, которому удалось хоть немного разрядить обстановку.

Лишь обзавевшись ребенком, Фу Ланьшу смог выражать эмоции как нормальный человек и превратился в самого обычного отца.

Даже понимая, что Бай Луо — вымышленный персонаж, NPC, состоящий сплошь из набора данных, кто мог устоять перед тем, чтобы не полюбить столь очаровательного ребёнка?

Миловидная внешность, умный и заносчивый характер, привязанность и любовь покапризничать — стоило ему хотя бы три минуты не видеть папу, как он тут же начинал хныкать, превращаясь в папиного сыночка.

Перед таким малышом, чьё крошечное сердечко было целиком и полностью отдано родителям, сдался бы даже Фу Ланьшу. Он вложил в ребёнка всю свою искреннюю любовь и был готов отдать ему всё самое лучшее на свете.

Отправляясь в новый мир, Фу Ланьшу принял волевое решение и раз за разом повторял себе, что всё это фальшивка, лишь набор данных, который быстро сотрется из памяти...

И если бы память и впрямь не вернулась, он бы так и жил дальше.

Но теперь, когда все воспоминания ожили, разве мог Фу Ланьшу добровольно от него отказаться?

Это же его послушный малыш, за которым он целых два года ухаживал своими руками! Встретившись вновь в столь опасном мире, Фу Ланьшу мог обрести душевное спокойствие лишь тогда, когда Бай Луо находился в пределах его видимости.

В этот момент Фу Ланьшу взад-вперед шагал перед маленькой палаткой Бай Дунли, раздумывая, как бы войти внутрь так, чтобы это выглядело естественнее всего.

Только что он заметил, что у Бай Луо, кажется, разбито колено, а этот маленький капризуля наверняка сейчас ревёт навзрыд.

При одной этой мысли у Фу Ланьшу сжалось сердце от жалости — разве мог он не зайти, чтобы утешить и приласкать ребенка?

Но в нынешнем мире у них с Бай Дунли не только отсутствовала романтическая линия, но и дружеские отношения висели на волоске.

Врываться в чужую палатку без спросу, безусловно, некрасиво, но если попытаться спросить разрешения и получить отказ, разве не окажется он в глупом положении?

Поразмыслив немного, Фу Ланьшу бросил всякие колебания, решительно откинул полог палатки и открыто шагнул внутрь.

Ничего страшного, это вполне нормально.

Фу Ланьшу мысленно убеждал себя: Лолуо — его драгоценный малыш, так что же плохого в том, что он навестил собственного сына?

Разве Бай Дунли спрашивал его разрешения, когда самовольно утащил ребёнка в свою палатку?

Вот именно, всё так и есть.

Нужно вести себя как обычно, он пришёл навестить Лолуо, и это само собой разумеющееся дело.

А Бай Луо как раз думал о Фу Ланьшу. Увидев входящего отца, его личико, до того казавшееся обиженным и унылым, мгновенно озарилось улыбкой, и он бросился вперёд на свежеперевязанных коленках.

— Папа!

Мягкий и пухлый малыш бросился ему навстречу.

Фу Ланьшу торопливо протянул руки и подхватил его.

Пространство в палатке было тесным, так что Фу Ланьшу с лёгкостью загреб малыша одной рукой. Проходить вглубь он не осмелился и устроился прямо у входа, усадив Бай Луо себе на колени.

Заметив белую повязку на коленке мальчика, Фу Ланьшу с тревогой спросил:

— ...Сокровище, больно?

При перевязке и впрямь было немного больно, и Бай Луо уже поплакался Бай Дунли, заставив того подуть на ранку.

Но стоило Фу Ланьшу задать вопрос, как Бай Луо снова закивал:

— ...Угу, больно, папа, очень больно.

Брови Фу Ланьшу сошлись на переносице:

— Всё ещё болит? Давай папа подует?

— Уже нет! — тут же добавил Бай Луо. — Лолуо не плакал!

Дуть на ранку или нет — дело десятое.

Главное заключалось в том, что ему хотелось покапризничать, намеренно похвастаться и получить в награду ещё пару ласковых слов.

Подобные детские наивные хитрости были совершенно прозрачны для взрослых.

И всё же, даже видя всё насквозь, они не могли удержаться от баловства и потакания его прихотям.

Фу Ланьшу потрепал его по макушке, мысленно думая, что этот хвастунишка — просто невыносимое сокровище, но всё же произнёс именно то, что хотел услышать Бай Луо:

— Лолуо не плакал? Какой ты молодец, какой смелый, Лолуо — самый храбрый малыш на свете.

http://bllate.org/book/33057/4055170