Готовый перевод The Empress Dowager's Reign / Тень за троном: Императрица из рода Се: Глава 1

Падшие кланы и аристократические семьи династий Чэнь держали в своих руках всю полноту власти. Клан Се являлся первейшим из знатных родов, чья судьба была неразрывно связана с судьбой государства, а ученики и бывшие подчиненные его представителей заполонили всю Поднебесную.

Высокий Предок, поверив наговорам евнухов, приказал Обсерватории составить астрологический прогноз, после чего низложил главную супругу императора и взял в жены законного старшего сына клана Се, сделав его императрицей. В день великой свадьбы особняк клана Се утопал в ярких огнях и украшениях, однако в ту же самую ночь они подверглись вероломному нападению, и весь их род был полностью уничтожен.

Монарх безжалостно уничтожил главу знатных семей, чтобы устрашить остальных.

С тех пор ученая элита ушла в тень, евнухи узурпировали власть, при дворе и в народе воцарилась гниль и грязь, а многие достойные мужи и люди с высокими помыслами удалились от дел и предпочли уединение.

Три года спустя Высокий Предок скончался, вдовая императрица взяла бразды правления в свои руки из-за занавеса, и клан Вэнь возвысился.

Старший сын семьи Вэнь, Вэнь Цие, происходил из знатного рода, обладал всемирно известными талантами, а кроме того, славился несравненной красотой. Его имя гремело гораздо громче имени марионеточного императора Ли Иня, сидевшего на троне по воле вдовой императрицы. Ходили слухи, что двор неоднократно призывал его на службу, но он каждый раз отказывался.

На восьмом году правления Юнхэ Вэнь Цие получил высочайший указ из трех иероглифов, в котором говорилось: отказ равен смерти.

И тогда он вошел во дворцовые залы, чтобы помогать молодому императору.

Вместо того чтобы служить бесполезному императору, Вэнь Цие предпочел бы стать пешкой на шахматной доске Се Хуайцяня.

Вэнь Цие был несколько самовлюблен, однако, лишь увидев Се Хуайцяня, он понял, что его прежние титулы первого красавца Поднебесной не стоили и ломаного гроша.

Настоящим первым красавцем был Се Хуайцянь.

Примечания:

1. Две жирные стрелки + первая любовь у обоих, счастливый финал.

2. Се Хуайцянь — гун, шоу влюбляется в гуна с первого взгляда.

3. Гун мыслит предельно трезво: симпатия и использование — это совершенно разные вещи.

4. Вымышленная эпоха, не ищите исторических неточностей.

Метки: любовь с первого взгляда, сладко-горький вкус, вдовая императрица-гун, прекрасный-гун, очаровательный-шоу, идеальная пара.

Глава 1. Кровавое письмо

Первый день двенадцатой луны седьмого года правления Юнхэ.

Сегодня Цинню, признанная глава четырех главных куртизанок Лянбяня, должна была вновь предстать перед публикой на берегу городского рва, чтобы выбрать поклонника, с которым она проведет незабываемую ночь.

По заведенному порядку, при выборе жениха учитывалось лишь первое впечатление, а денег с него не брали вовсе.

Ученые мужи и талантливые литераторы со всего Юга и Севера Великой Чэнь не жалели сил и времени, преодолевали любые расстояния, лишь бы оказаться здесь. Некоторые из них даже вовсе не ради красавицы стремились сюда.

В конце концов, эта дева славилась не только своей ослепительной красотой: по-настоящему ее прославил дар разбираться в людях. Способность Цинню оценивать человеческие достоинства ни в чем не уступала таланту Сыма Хуэй, а те счастливчики, с которыми она проводила ночь, в дальнейшем делали головокружительную карьеру — среди них было немало тех, кто купался в лучах официального успеха. Другие же, удалившись от суеты, создавали бессмертные поэтические строки и обретали вечную славу, вызывая всеобщую зависть.

Именно поэтому каждый год в первый день двенадцатой луны, когда Цинню легко и изящно являлась взорам толпы, уверенные в своих силах ученые мужи стекались в Лянбянь в надежде, что судьба улыбнется именно им.

В Лянбяне еще не выпал снег, но стояли такие лютые зимние морозы, что от дыхания замерзали губы.

Берег городского рва был залит ярким светом факелов, Северный квартал утопал в праздничных огнях и украшениях, перед входом расстелили ковры, и все вокруг источало сладкие ароматы.

Сама Цинню еще не показалась, но остальные музыкантши и танцовщицы уже шествовали по кругу в сопровождении свирепых носильщиков, обходя городские кварталы и играя музыку восемьдесят один раз. Их шелковые одежды развевались, обнажая нежную кожу, сквозь тончайшие накидки проглядывали округлые плечи и руки, а изящные нефритовые пальцы перебирали струны циня. Божественные мелодии сливались в единый хор, казалось, будто перед глазами внезапно разверзлись небесные чертоги.

Внизу кипела толпа, отовсюду неслись восторженные возгласы и похвалы.

Одетый с роскошной пышностью мужчина средних лет в ярко-синих одеждах, расшитых блестками, смотрел на происходящее во все глаза. Поглаживая бороду, он вздохнул и обратился к стоявшему рядом спутнику:

— Это… поистине облик небожительницы, даже представить страшно, насколько же прекрасна сама Цинню.

Его спутник, облаченный в официальный наряд чжуанюаня, прищурил узкие глаза, боясь упустить хоть малейшую деталь, и бессмысленно поддакнул:

— Именно так, именно так.

— Кстати, я слышал, что Цинню уже три года не выбирала себе поклонника? Наверное, идет уже четвертый год.

— Эх, люди гадают, не приглянулся ли ей кто-то конкретный, да только ее сердце оказалось отдано тому, кто не ответил взаимностью, и вот уже столько лет она ждет возвращения этого человека.

В этот момент в толпе раздался испуганный возглас, повеяло легким ароматом, и с неба пролился дождь из лепестков цветов. Раздалось несколько смешков, и из парадных дверей Северного квартала вынесли божество в маске лисицы.

Это и была Цинню.

Ее волосы были собраны в высокую прическу, меж бровей алела точка киновари, а в уголках глаз таилась улыбка. В изящной руке она держала круглый веер, скрестив ноги и слегка согнувшись, она сидела на паланкине из сандалового дерева. Наклонившись вперед, она обмахивала себя веером и вытягивала шею, оглядывая прибывших гостей. Встретившись с кем-нибудь взглядом, она кивала, мягко улыбаясь, и произносила нежным, певучим голосом:

— Приветствую вас, молодой господин.

Узнав кого-то из знакомых, Цинню добавляла с игривой ноткой в голосе:

— Вы снова пришли повидаться со мной?

В этом сквозило немало кокетства.

От этого молодые господа едва не сходили с ума от досады и восторга. Плотная толпа провожала паланкин Цинню, который прошел от Северного квартала у городской стены добрую половину улицы, однако девушка так и не бросила вышитый шар, зажатый в ее руке.

Это лишь подтверждало слова того человека: Цинню действительно кого-то искала.

Фонари в виде воздушных змеев отражались в небе, и среди общего шума все вокруг переливалось яркими красками.

В тесноте толпы резвились дети в звериных масках, с радостными криками размахивая сахарными петушками.

Паланкин из сандалового дерева почти дошел до конца улицы, но Цинню по-прежнему не сделала своего выбора.

Когда толпа уже решила, что сегодня все уйдут ни с чем, Цинню внезапно бросила вышитый шар. Предмет взмыл высоко вверх под сотнями напряженных взглядов и угодил безошибочно прямо в плечо одному молодому господину. В следующее мгновение проворная рука с отчетливо видными костяшками пальцев перехватила шар на лету и прижала к груди.

Цинню замерла, прикрыла лицо изящной ручкой и тихо рассмеялась:

— Ах ты, братец, заставил же ты меня долго ждать.

Молодой господин не удостоил ее ни единым словом, зато жизнерадостный и симпатичный юноша в золотых одеждах принялся размахивать складным веером и крикнул издалека, обращаясь к Цинню:

— Не жди его больше! Никто не сможет ему угодить, старший молодой господин Вэнь, боюсь, в этой жизни вообще никого не способен полюбить.

— …Погодите-ка, неужели под старшим молодым господином Вэнем имеют в виду старшего сына клана Вэнь из Лянбяня?!

— О небеса, это же Вэнь Цие!

Об этом молодом господине Вэне знали все от мала до велика — он приходился законным старшим сыном клана Вэнь, главной аристократической семьи Лянбяня эпохи Юнхэ. В свои девятнадцать лет он заслужил от ученых мужей во время застольных бесед титул первого красавца Поднебесной.

Не было человека, который не вздыхал бы при виде него, не было того, кто не завидовал бы ему.

Можно сказать, что почитателей у старшего молодого господина Вэня было даже больше, чем у нынешнего Сына Неба.

— Вэнь Панбо? Где он?

Толпа, где люди стояли плечом к плечу, вмиг обратила все внимание на прославленного на весь мир первого красавца Поднебесной. Все начали озираться по сторонам, толкая и прижимая друг друга. Какой-то ученый, оказавшийся ближе всех, завертел головой и, заметив выделявшегося среди остальных своей статью прекрасного юношу, пришел в такое исступление, словно встретил родную матушку. Собрав всю свою внутреннюю ци в живот, он ткнул пальцем в определенном направлении и зычным голосом завопил:

— Да вот же он!

Вэнь Цие был облачен в шубу из меха серого лисьего загривка. Он стоял прямой, словно бамбук, его облик поражал ясностью и одухотворенностью, а осанка напоминала стройные сосны и бамбуки.

Даже среди сонма ученых мужей он выделялся абсолютным превосходством и обладал совершенно особой, неповторимой элегантностью.

Ученые, еще мгновение назад державшие себя с важным видом, вмиг растеряли всю скромность. Разве мог кто-то отстать, когда перед глазами предстал кумир? Все они бросились вперед с криками:

— Держите его, не давайте ему сбежать!

Если еще недавно Вэнь Цие никак не отреагировал на зов Цинню, то теперь, стоило ей бросить вышитый шар, как он растворился прямо на глазах у сотни зевак — поистине чудо.

Толпа преследователей тяжело дышала, уперевшись руками в колени, и люди, переглядываясь между собой, лишь с еще большим восхищением протянули:

— Ох, не сравниться мне с Панбо!

Чьи-то голоса растаяли вдали. Полчаса спустя в павильоне Золотого Лотоса.

Трое друзей, воспользовавшись суматохой и разошедшихся в разные стороны, наконец собрались вместе за ужином.

Наевшись и напившись досыта, Мужун Синь раскраснелся круглым личиком. Золотые украшения на нем и три массивных кольца из чистого золота на шее выглядели невероятно роскошно — он походил на сошедшего с небес юного божества Начжу. Хотя ему исполнилось уже восемнадцать, лицом и поведением он по-прежнему напоминал ребенка, но это вовсе не отталкивало. Когда он улыбался, на его пухлых щеках проступали очаровательные ямочки, а голос, казалось, еще не успел сломаться — мягкий, звонкий и чистый:

— Весь двор кишит прихвостнями этого человека! Маленький император в прошлый раз хотел взять себе главную жену — ему ведь уже шестнадцать, пора бы, верно? А тот человек прижал всё и не разрешает. И лишь теперь, когда кто-то осмелился прямо высказать ему в лицо, что государству нельзя оставаться ни дня без императрицы, он соизволил немного уступить. Говорят, завтра с утра уже станет известно, кто именно займет место новой императрицы. Только вот подумать страшно, как этот человек станет расправляться со Средним Дворцом. Раз уж он некогда сумел бесшумно сжить со свету прежнего императора, то разве ж поздобно придется новой императрице?

Другой худой юноша в синих одеждах, чьи волосы были стянуты шпилькой, выглядел более утонченным, но к упомянутому лицу он тоже не испытывал никаких симпатий.

— Он владеет устрашающими методами, и остается лишь гадать, какой же знатной девице выпадет на долю такое несчастье. Давление со стороны двора неизбежно, этот человек жесток и безжалостен. Если выразиться мягко, он действует на опережение и решает исход за тысячу ли; ну а если грубо… Впрочем, неважно. Не стоит навлекать на себя скверну из-за подобных пустяков, не стóит оно того. Хочется лишь надеяться, что место в Среднем Дворце никак не связано с моей кузиной. Кстати, Панбо, Цин Чэн уже лучше?

Младшая сестра Вэнь Цие, Вэнь Цин Чэн, после того как четыре года назад съездила со своей матерью в столицу на ночной банкет в честь жертвоприношений Небу и Предкам, вернулась домой и с тех пор целыми днями отказывалась от еды. Она исхудала донельзя, поддерживала жизнь лишь горькими отварами, запершись в своей комнате, и даже солнечного света видеть не желала.

— Всё так же, не любит видеться с людьми, — Вэнь Цие обвел точеным, подобным белому нефриту указательным пальцем край чаши. — Врачи говорят, что это недуг душевный, как ни расспрашивай — ничего не добицца. Император шарахается от клана Вэнь как от ядовитой змеи, так что место в Среднем Дворце вряд ли окажется связано с Цин Чэн.

— И слава богам, моей сводной сестре и вправду нужно как следует отдохнуть и поправиться, — изрек Мужун Синь.

Они снова завели разговор о браках в аристократических кругах, но Вэнь Цие оставил это без внимания, мысленно возвращаясь к тому самому беспрецедентному императору-мужчине династии Чэнь по имени Се Хуайцянь, о котором упомянул его друг.

Как-то раз один чиновник-цензор прямо перед тронным залом обличал Се Хуайцяня за то, что тот вершит дела из-за занавеса, сколачивает клики и предает все вокруг жестоким репрессиям, и советовал ему ждать возмездия, которое покроет его имя вечным позором. Он утверждал, что летописцы зафиксируют его чудовищные преступления, и после смерти он непременно станет предметом проклятий потомков.

На это упомянутый человек всерьез призадумался и выдал ответ: его жестокость, мол, еще не дотягивает до поистине великих масштабов и на фоне правителей прошлых династий выглядит как-то мелко.

Тогда тот цензор, не сдержав гнева, размозжил себе голову о каменные плиты пола и истек кровью прямо на месте. Его тело провисело у ворот внутренних дворцовых чертогов ровно три года, и даже когда труп полностью высох на ветру, ему не позволили обрести покой на кладбище — в конце концов его останки измельчили и скормили свиньям, смешав с отрубями.

В воспоминаниях Вэнь Цие тот человек, чье имя нельзя было называть, некогда приходился горячо любимым другом его отца — тем самым Се Хуайцянем. Но как ни пытался Вэнь Цие уложить это в голове, всё казалось каким-то расколотым, не желающим сходиться воедино.

Клан Се некогда являлся первой великой семьей Хуайнаня, прославившейся своей преданностью и верностью. Они пользовались глубоким доверием прежнего императора, а их особняк ломился от гостей, где поток просителей и льстецов не иссякал ни на минуту.

Се Хуайцянь в трехлетнем возрасте слагал стихи и слыл невероятным, встречающимся раз в тысячелетие вундеркіндом. С самого детства он не брал учителей, познавая всё самостоятельно, да к тому же родился писаным красавцем. В народе говорили: подобно одинокому цветку гуйхуа или куску драгоценного нефритового сырья из Куньлуня, Се Хуайцянь был истинным эталоном благородного аристократа, которому сам прежний император пожаловал второе имя еще до того, как тот достиг совершеннолетия.

Но клана Се больше не существовало, и все эти славные имена растворились, словно их никогда и не было.

Казалось, Се Хуайцянь умер, и стоило кому-то произнести это «тот человек», как в ответ неслось лишь непрекращающееся эхо проклятий.

Ныне его отец занимал высочайший пост главы Цзышуйского ведомства, однако в списки верных подданных он не входил — ибо искренне радеть за народ было правдой, но служить марионеткой вдовы-императрицы — правдой не меньшей. И теперь при дворе стоило лишь следовать указаниям вдовы-императрицы, как тебя тут же вычеркивали из числа преданных слуг государства.

Дошло до того, что он уже сам не понимал, кем являлся его отец — верным слугой или продажным чиновником.

— Кстати, Оуян, а что твоя кузина думает обо мне? — Мужун Синь горделиво выпрямил руки, по-детски выпятив грудь. — Разве я не выгляжу статным и величественным?

Юноша в синем Оуян Юйцы бросил косой взгляд на его раскинутые крыльями руки:

— Коротковаты.

— Тц.

— Если бы Цие спросил меня о таком, я бы ответил за свою кузину и сразу дал согласие.

http://bllate.org/book/32968/4039965