Готовый перевод The Little Husband Sent to the Mountains is Spoiled by a Rough Man / Избалованный аристократ и суровый горец: нежное приручение: Глава 15

Горный весенний вечер ещё хранил прохладу, и в этом наряде, при всей его показной прелести, сквозила какая-то нарочитая, кричащая вульгарность.

Сюй Сюй тоже проследил за звуком взглядом, слегка приподнял брови, но ничего не сказал.

В следующий миг он увидел, как Ли Юйань быстро подбежала к Му Яньхуэй.

Му Яньхуэй слегка наклонился и тихонько прошептал ей что-то на ухо — голос был настолько тихим, что разобрать слова не получалось, но взгляд его казался на редкость мягким и заботливым.

Ли Юйань закивала и тут же, не сбавляя шага, бросилась в комнату Ли Иму.

Прошло всего мгновение, как во дворе послышались лёгкие шаги, и Ли Юйань, держа Ли Иму за руку, вышла наружу.

Выражение лица Ли Иму было отстранённым, набросок бровей не выдавал никаких эмоций. Свет от фонарей у ворот упал на него, осветив половину точёного профиля. Он по-прежнему хранил молчание и казался отрешённым, позволяя маленькой девочке вести себя за руку через весь внутренний двор ровным, спокойным шагом.

Наблюдая за этой сценой, Сюй Сюй всё сразу понял.

Все помыслы Му Яньхуэй читались как на ладони.

Он опустил голову, рассеянно перебирая кончиками пальцев еще не до конца доделанный фонарик в виде маленького поросенка.

Бамбуковые лучины были срезаны очень тонко, их края казались острыми, как лезвие, и неосторожное движение непременно обершлось бы порезом до крови.

Думая о своём, Сюй Сюй поднял глаза на сгустившуюся темноту, в глубине его зрачков мелькнул огонёк хитрости, и он внезапно тихонько усмехнулся.

Изображать призраков и духов — не дело благородного мужа.

Ли Иму, ведомый Ли Юйань за рукав, с выражением беспомощности и в то же время скрытого снисхождения позволил наполовину увлечь, наполовину уговорить себя выйти из комнаты. Увидев во дворе резвящихся детей, он сказал Му Яньхуэй:

— Поздно уже, пусть дети идут по комнатам отдыхать, незачем им тут бегать.

— Хорошо.

Му Яньхуэй одобрительно взглянул на Ли Юйань, сжал её ладонь и громко позвал остальных по именам:

— Хватит баловаться, айда спать!

Дети с шумом разбежались, под навесом сразу стало тихо. Лишь Сюй Сюй сидел один на каменном табурете и, зажав меж пальцев тонкие гибкие лучины, в два счёта сплетал бамбуковый фонарь.

Ли Иму неспешно приблизился и, глядя на его ловкие, уверенные движения, слегка удивился:

— Неужели ты умеешь мастерить столь изящные вещицы?

Сюй Сюй никак не отреагировал на вопрос, даже головы не поднял, а пальцы продолжали плести без малейшей запинки.

И хотя взгляд его был прикован к бамбуку, боковым зрение он заметил, как неподалёку Му Яньхуэй развернулся и направился во внутренние покои — осанка прямая, а в глазах читается непоколебимая уверенность человека, который уже всё для себя решил.

Уголки губ Сюй Сюя тронула едва заметная холодная усмешка. Он прекрасно видел всё насквозь, а руки заплетали узор ещё быстрее прежнего.

Ли Иму, видя, что тот его игнорирует, ничуть не рассердился. Напротив, в памяти всплыло прошлое, и он уже собирался заговорить:

— Когда-то давно, когда я служил под началом твоего отца, кто-то подарил мне плетёного из бамбука кузнечика. У него были невероятно длинные усы, а работа тонкая — твой нынешний почерк очень на него похож...

Он не успел договорить, как откуда-то со стороны раздался зычный голос Старшего дяди Ли:

— А Му здесь? У меня к тебе дело срочной важности!

Речь Ли Иму резко оборвалась. Сюй Сюй же в этот момент поднял глаза, чуть изогнув брови, а в глубине его глаз промелькнула плутовская улыбка.

Сделав последний виток пальцами, он завершил миниатюрную фигурку кузнечика с чёткими усиками и крыльями, а затем небрежным движением швырнул её прямо на грудь Ли Иму. Голос его звучал равнодушно, но в нём отчётливо сквозила странная насмешка:

— Раз уж тебя так тянет поностальгировать, забирай эту.

С этими словами, не дожидаясь ответа Ли Иму, Сюй Сюй убрал оставшиеся бамбуковые полоски и зашагал во внутренний двор — легко и непринужденно, без тени заминки.

Ли Иму машинально поймал летящего кузнечика. Ощутив под пальцами тепло и гладкость бамбукового плетения, он почувствовал странное смятение.

Человек, который только что держался холодно и отстраненно, старательно избегая любых контактов, вдруг так запросто подарил ему плетеную игрушку — от этого стало немного не по себе.

Опустив взгляд на крошечного кузнечика в ладони, чьи усики и крылья казались живыми — точь-в-точь как тот подарок из Резиденции великого наставника много лет назад, — он немного помедлил, но в конце концов спрятал вещицу за пазуху.

Звучный голос Старшего дяди Ли окликнул его снова. Придя в себя, Ли Иму отозвался:

— Иду, дядя Ли! — и быстрым шагом направился к выходу со двора.

Тем временем Сюй Сюй вошёл во внутренний двор и, проходя мимо окна комнаты Ли Иму, действительно заметил на рисовой бумаге женский силуэт: изящная фигурка металась взад-вперёд по комнате.

Шаг Сюй Сюя замедлился. Он коснулся подбородка, тихо хмыкнув самому себе под нос:

— И впрямь сама напросилась? Какая неутомимая страсть.

Он вовсе не собирался вмешиваться в чужие сердечные дела и хотел просто сделать вид, что ничего не заметил, и тихонько проскользнуть мимо. Но стоило ему поравняться с окном, как Му Яньхуэй, терзаемая угрызениями совести и тревогой, услышала еле слышные шаги снаружи. Мгновенно окоченев от испуга, она пронзительно взвизгнула:

— Кто там?!

Сюй Сюй и не думал подавать голос: вздумай этот человек узнать его, еще неизвестно, что она станет нашептывать Ли Иму, а то и обвинит в том, что он нарочно пугает ее, притворяясь нечистью.

Подобные детские глупости были ниже его достоинства.

Однако, судя по голосу, Му Яньхуэй и впрямь до смерти перепугалась. Он вовсе не собирался никого пугать, а потому решил распахнуть окно и наглядно показать, что никаких призраков в природе не существует. Едва его пальцы коснулись деревянной рамы, как изнутри донёсся пронзительный визг:

— Не подходи ко мне!

Не договорив, Му Яньхуэй первая пала жертвой собственного страха. Завопив на ультразвуке, она прорезала ночную тишину двора.

Сюй Сюй распахнул створку, являя миру красивое лицо, но перепуганная до полусмерти Му Яньхуэй уже потеряла рассудок и, заливаясь слезами, в истерике закричала:

— Не ходи за мной! Я здесь ни при чем! Это не я заставила его бросить тебя, он сам так решил!

Сюй Сюй замер, мысленно отметив: а у нее и впрямь рыльце в пушку.

Он отродясь не интересовался чужими секретами, а уж тем более не желал ввязываться в подобные любовные драмы. Проклянув себя за излишнюю инициативу распахнуть окно, он уже собирался тихо ретироваться, как вдруг не до конца пришедшая в себя Му Яньхуэй осмелела и, прищурившись, вгляделась в темноту за окном. Узнав Сюй Сюя, она сперва опешила, но тут же нашла на ком сорвать накопившуюся злость и зашлась безутешным плачем.

Она ткнула в него пальцем и завопила на всю округу:

— Сюй Сюй! Да как ты смеешь пугать меня, притворяясь нечистью! Чего ты добиваешься?! Привык сорить знатностью рода и бесчинствовать в Столице, так и здесь не можешь унять свой скверный нрав!

Сюй Сюй нахмурился, собираясь возразить, что она сама себя накрутила на пустом месте и он здесь совершенно ни при чем, как вдруг позади посмертно-холодные шаги нарушили тишину.

Ли Иму, закончив дела со Старейшиной Ли, возвращался обратно. Едва дойдя до ворот, он услышал из комнаты крики, брань и только что отзвучавший визг. Лицо его мгновенно потемнело, и он решительно толкнул дверь.

Внутри комнаты Му Яньхуэй, увидев возвращение Ли Иму, словно ухватилась за соломинку. Она тут же утихла, шагнула вперед и с раскрасневшимися от слёз глазами жалобно запричитала:

— Иму, ты наконец вернулся. Я увидела, что постель в твоей комнате не застелена, простыни сняты, и хотела помочь прибраться, а этот Сюй Сюй спрятался под окном и стал притворяться призраком, чтобы меня напугать...

Она бросилась к нему на грудь, заливаясь горькими, жалостливыми слезами.

Ли Иму слегка отстранил её, преграждая путь, и перевёл взгляд на Сюй Сюя у окна. Лицо его было мрачным, а в голосе сквозило осуждение:

— Сюй Сюй, ты из благородной семьи. Пусть в Столице за тобой и закрепилась слава человека своенравного, но меру знать должно. Это тебе не столичные веселые кварталы. Разыгрывать из себя нечисть и пугать людей — поступки, недостойные благородного мужа. Тебе следует научиться уважать окружающих.

Непонятно было, чему он поверил — собственным глазам или словам Му Яньхуэй.

Выслушав эту отповедь, Сюй Сюй чуть со смеху не умер.

Медленно кивнув, он сохранил на лице улыбку, которая, однако, совершенно не касалась глаз, и ядовито бросил:

— Ну конечно, куда уж мне до тебя! Я-то вечно без тормозов, люблю над людьми потешаться, не то что ты, святой Ли Иму, всеобщий любимец и образец уважения.

С этими словами он перевёл взгляд на Му Яньхуэй, смерил её оценивающим взглядом сверху вниз и неторопливо произнёс:

— Гляжу я на тебя, напугана ты и впрямь знатно. В детстве я слыхал, будто от сильного испуга у людей душа из тела вылетает и рассудок мутится. Давай так: завтра сыщешь толкового знахаря, чтобы заговором вернул твою душу на место, а все расходы запиши на мой счёт — я оплачу.

Не успел затихнуть его голос, как взгляд невольно скользнул по ключицам Му Яньхуэй: в суматохе и борьбе её легкое, плотно прилегающее платье слегка распахнулось, обнажая кусочек кожи, и подтек его слов стал предельно прозрачным:

— Только вот если ты соберешься душу возвращать, твои чары обольщения, боюсь, придется ненадолго отложить.

Лицо Му Яньхуэй мгновенно залило краской стыда и гнева. Задохнувшись от возмущения, она судорожно затянула воротник, но платье было слишком тонкими легким, и от этих спешных попыток прикрыться она выглядела лишь жалко и нелепо.

Сюй Сюй поленился досматривать это представление и, переведя на Ли Иму взгляд, полный презрения, демонстративно закатил глаза.

Затем он резко развернулся, взмахнул рукавами и широким шагом удалился, оставив Ли Иму и Му Яньхуэй вдвояко повисшей в душном воздухе комнате, где тусклый свет светильника лишь сильнее подчеркивал тягостную неловкость происходящего.

Фигура Сюй Сюя только скрылась за углом галереи, как туго натянутая струна в груди Му Яньхуэй резко ослабла, и в тот же миг она с напускным испугом бросилась на Ли Иму.

Её шаги были шаткими, она неуверенно качнулась вперед, и шлейф тонкого, едва уловимого парфюма окутал их обоих — мягкий, навязчивый, словно липкая паутина, пытающаяся оплести стоящего рядом человека.

Подняв голову, она обнаружила, что веки её уже покраснели, а в носу отчаянно защипало от подступающих слёз.

Ухватившись за рукав Ли Иму, Му Яньхуэй жалобным, плачущим голоском забормотала:

— Иму, я не соврала, правда не соврала, Сюй Сюй сделал это специально...

Она попыталась по привычке уткнуться ему в грудь, но Ли Иму среагировал мгновенно и чуть подался в сторону, без труда избегая её объятий.

Проводив взглядом удалившегося Сюй Сюя, он вновь посмотрел на Му Яньхуэй — и в его глазах не осталось даже намека на тепло.

— Зачем ты зашла в мою комнату?

В тот самый миг, когда он решительно отстранился, сердце Му Яньхуэй кольнуло острой иглой.

Встретившись с холодными, словно речная галька, глазами Ли Иму, Му Яньхуэй инстинктивно втянула голову в плечи. Она всегда страшилась его сурового вида, а сейчас и вовсе испуганно потупилась, до боли скручивая пальцами подол платья, и тихо повторила:

— Только что... я же говорила тебе, я пришла помочь разобрать постель.

Ли Иму медленно повернул голову и окинул взглядом кровать. Одеяло было аккуратно сложено квадратом, полог ровно спущен — комната действительно выглядела убранной.

Но он лишь скользнул по ней равнодушным взглядом и ответил еще холоднее:

— Впредь справлюсь сам, не утруждайся.

http://bllate.org/book/32912/4030199