Готовый перевод The Little Husband Sent to the Mountains is Spoiled by a Rough Man / Избалованный аристократ и суровый горец: нежное приручение: Глава 7

Ли Иму чуть приподнял уголки рта, позволяя промелькнуть редкой нотке тепла.

Сюй Сюй стоял на месте, совершенно оцепенел, охваченный сильнейшим изумлением, и почти не верил собственным ушам.

Он ошеломленно смотрел то на Ли Иму, то на миловидную и очаровательную девчушку перед ним, а в груди у него бушевала буря.

У такого грубого, немногословного и совершенно не умеющего ухаживать мужлана вдруг может быть такая хорошенькая дочурка? Неужели небеса ослепли?

Не успел он прийти в себя от шока, как соскочившая с лошади Му Яньхуэй уже шагнула вперед и мягко позвала:

— Аньань.

Услышав знакомый голос, девочка подняла голову и, увидев Му Яньхуэй, обрадовалась еще сильнее, громко крикнув:

— Матушка!

Сюй Сюй скрестил руки на груди и холодно усмехнулся.

Похоже, старые знакомые еще преуменьшили масштаб бедствия: эти двое — муж и жена!

Мало того, чтоотец семейства неотесанный грубиян, так еще и лжец каких поисковых.

Разве это они учителя ожидали? Да они ждали никого иного, как собственную благоверную жену!

Внутри двора тепло разносились голоса, а за его пределами гулял прохладный ночной ветер.

Сюй Сюй не стал подходить ближе, а лишь издали застыл позади толпы, наблюдая за царившей вокруг идиллией.

Му Яньхуэй присела на корточки и, ласково расспрашивая девочку по имени Аньань, то интересовалась, не холодно ли той, то спрашивала, не голодна ли она; ее мягкая, тихая речь была наполнена материнской заботой и дочерней нежностью.

Сюй Сюй испокон веков оставался равнодушен к подобным нежностям и встревать в это не стал. Стоило ему повернуть голову, как он увидел Ли Иму и А Яна, которые завели во двор двух коней и теперь споро и слаженно разгружали поклажу.

Поняв, что приткнуться здесь ему некуда и он будет выглядеть чужаком, Сюй Сюй тихонько отступил за пределы двора.

Неподалеку от входа возвышалось раскидистое древнее дерево — такое толстое, что потребовалось бы не меньше трех-четырех человек, чтобы обхватить его стволы. Его узловатые корни глубоко уходили в землю, змеевидными изгибами расползаясь во все стороны, а переплетенные ветви пышно раскинулись шатром, напоминая огромный зеленый зонт. Они скрывали большую часть раскинувшегося вверху звездного неба, пропуская на землю лишь редкие крошечные капли света, оставлявшие причудливые дрожащие тени.

К дереву были привязаны качели, судя по всему, сооруженные кем-то из местных для детей: дощечка давно обветшала, а веревки слегка покачивались от ветра, лениво раскачиваясь в морозной ночи и издавая чуть слышный скрип.

Сюй Сюй загляделся на эти качели, на мгновение погрузившись в забыбытье, и его мысли против воли унеслись в далекое детство.

Тогда он еще жил в Поместье Сюй, и его отец Сюй Юньцин уже занимал пост имперского Тайфу, но еще не обладал столь безграничной властью и не был по горло завален государственными делами. Возвращаясь из дворца, он всегда находил свободную минуту, чтобы побыть с сыном.

В саду их поместья точно так же висели совершенно такие же качели.

Отец сажал его, совсем маленького, на дощечку, а сам вставал позади, осторожно подталкивая сиденье ладонью и тепло улыбаясь, пока мальчишку уносило и опускало обратно вслед за вечерним ветерком. Во взгляде отца тогда плескалась бесконечная нежность.

Те дни были тихими и безмятежными. Разве мог он тогда помыслить, что спустя годы они с отцом, похожие друг на друга как две капли воды, станут злейшими врагами? И уж тем более он не ожидал, что Сюй Юньцин обречет его на скитания в этих краях, заставив хлебнуть лиха в изгнании.

Пока Сюй Сюй тонул в воспоминаниях, его сердце вдруг сжалось, и тяжелая, зловещая волна опасности без всякого предупреждения нахлынула со спины.

Он не успел ни оглянуться, ни издать ни звука, как грубая, мозолистая рука наотмашь зажала ему нос и рот с такой силой, что, казалось, вот-вот захрустят кости.

В тот же миг грубая физическая сила повлекла его назад, рывком оттаскивая на добрых несколько чжанов прочь от двора.

Внезапное происшествие мгновенно повергло Сюй Сюя в панику: его сердце заколотилось так бешено, будто норовило выпрыгнуть из горла, а кровь в жилах, казалось, застыла.

Он отчаянно забился, но рука держала намертво, не давая даже нормально вдохнуть.

В нос ударил густой, горький запах лекарств, перемешанный с приторной пылью и затхлой сыростью старой одежды — от этого удушливого смрада его едва не вырвало.

Мгновение спустя горячее дыхание коснулось его уха, и раздался странный, безумный, хихикающий шепот, от которого у человека волосы вставали дыбом:

— Сюй… схватить… хе-хе-хе, убивают…

Речь была бессвязной, а смех — до того жуткий, что мороз продирал по коже.

Этот смех был знаком Сюй Сюю: в былые времена в поместье у управляющего Дяди Чжэн рос младший сын, совершенный безумец, который вечно издавал вот такие нелепые глупые смешки и нес всякую чушь. Сейчас, услышав это вновь, Сюй Сюй почувствовал суеверный ужас.

Сколь бы избалованным и своевольным ни рос Сюй Сюй в столице, привыкнув творить что вздумается и ничего не боясь, оказавшись посреди диких гор и холмов, когда ледяной ветер швырял ему в лицо обломки сухих веток, а вокруг не было слышно даже стрекотания цикад, перед лицом внезапного нападения страх вмиг полностью подчинил себе его тело.

Он напрягся всем существом, конечности похолодали, и инстинкт самосохранения заставил его резко взмахнуть лортем и со всей мочи ударить назад, в грудь нападавшего.

Однако противник словно вовсе не чувствовал боли: его атака прошла впустую. Вместо этого безумец протянул другую руку, намертво перехватив Сюй Сюя поперек груди и прижав к себе, после чего оттащил еще на пару шагов назад. При этом тот продолжал бормотать что-то невнятное, бессмысленное и несвязное — разобрать слова было невозможно, отчего безумие казалось еще более пугающим.

Охваченный смертным ужасом Сюй Сюй уже собирался снова отбиваться, как вдруг из темноты донесся резкий, суровый окрик, пронзивший ледяной ветер и отчетливо врезавшийся в уши:

— Мэн Чуньлань, отпусти!

Это был голос Ли Иму!

Сюй Сюй испытал мимолетную радость, подумав, что этот человек наверняка проявит хоть какое-то сдерживающее влияние, но не тут-то было: услышав призыв, безумец по имени Мэн Чуньлань не только не разжал хватку, но лишь слегка задеревенел телом, точно разъяренный хищник, у которого от этого только прибавилось прыти.

Он попросту согнулся пополам, взвалил Сюй Сюя себе на плечо и большими шагами бросился бежать в глубь темного леса.

У Сюй Сюя, закинутого на чужое плечо, всё перевернулось перед глазами; его одновременно охватили ярость, досада и стыд.

Хотя его нельзя было назвать великаном, в столице он регулярно занимался кулачным боем и искренне считал свое тело крепким и ладным. То, что тот громила и А Ян оказались на полголовы выше него, он еще мог стерпеть, но теперь на пути объявился какой-то полоумный и взвалил его на себя с такой легкостью, словно он был обычной вязанкой хвороста.

В сравнении с этим амбалом он выглядел каким-то хилым слабаком, лишенным малейшей возможности дать отпор.

Доведенный до крайности бешенством, Сюй Сюй не придумал ничего лучше, чем отчаянно заерзать на чужом плече, пытаясь вырваться, но руки безумца смыкались железными тисками, накрепко зажав его ноги, так что пошевелиться не получалось вовсе.

Вскоре сзади раздался яростный и непрерывный собачий лай — злобный и торопливый, сопровождаемый все более грозными окриками Ли Иму; преследователи стремительно приближались.

В следующее мгновение резкая тень мелькнула следом, но дурачок бежал настолько быстро, что Ли Иму никак не удавалось его настигнуть.

Желая заставить Мэн Чуньланя остановиться, Ли Иму бросил взгляд на узкую тропинку впереди: по обеим ее сторонам росла трава, и он подумал, что даже если тот упадет, больно быть не должно. Недолго думая, он с размаху пнул Мэн Чуньланя в спину.

Невероятно мощный удар пришелся точно в цель; Мэн Чуньлань глухо охнул, потерял равновесие и рухнул вперед лицом.

Сюй Сюй почувствовал, как перед глазами всё померкло и перевернулось, а сам он со всего маху врезался в землю. Хуже того, Мэн Чуньлань всей своей тяжестью рухнул прямо на него.

Под этим сокрушительным весом Сюй Сюю показалось, что все его внутренности сместились со своих мест, грудную клетку пронзила тупая, невыносимая боль, и он едва не задохнулся. Но куда сильнее этой тупой боли его поразило другое: самое уязвимое мужское место неудачно угодило прямо на торчавший из земли камень.

Острая, пронзительная боль волной раненого зверя пронеслась от паха по всему телу; Сюй Сюй покривил лицо в гримасе боли, покрылся холодным потом, зубы его застучали помимо воли, а из горла не вырвалось даже стона — перед глазами заплясали черные круги, и казалось, он испустит дух прямо здесь и сейчас.

Не успел он перевести дыхание, как навалившееся тяжелое тело кто-то грубо схватил за воротник сзади и приподнял.

В следующий миг теплая, сильная рука аккуратно перевернула его на спину и помогла улечься как следует.

Свежий, легкий аромат дерева мгновенно заполнил его ноздри, вытесняя мерзкий запах лекарств и затхлости.

— Как ты? Не ушибся? — низким голосом спросил Ли Иму, глядя на него сверху вниз.

Лицо Сюй Сюя залило багрянцем, тело от боли окоченело, а огласить вслух причину страданий было выше его сил. Он приоткрыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни единого членораздельного слова, лишь до крови закусив губы, в то время как новая волна адской боли внизу живота снова затянула глаза непроглядной тьмой.

Стоявший неподалеку А Ян надежно прижал к земле безумного Мэн Чуньланя, заломив тому руки, и сурово произвел выговор:

— Нечего тут безобразничать, марш по домам спать! Еще раз вздумаешь шастать где попало — больно отхлещу!

Превозмогая жуткую боль, Сюй Сюй приподнял голову и наконец разглядел Мэн Чуньланя.

Тот был облачен в насквозь пропитанную грязью, изодранную ватную куйку и штаны из старой ткани, сплошь покрытые заплатами. Подбородок зарос густой щетиной, свалявшиеся волосы спутались в колтуны, прилипнув ко лбу и шее. В царившей ночной темноте черты его лица было не разобрать, но стоило ему разинуть рот в глупой улыбке, как в глаза бросались ослепительно белые зубы, выдававшие глубокое слабоумие.

Он отчаянно извивался в руках А Яна, пуская в ход руки и ноги, бессмысленно размахивая ими и норовя пнуть противника, а вдобавок продолжал нести какую-то чушь про убийства и аресты, являя собой картину полного помешательства.

Охотничий пес у ног Ли Иму давно обнажил клыки, припав к земле всем телом; передние лапы яростно скребли почву, из горла вырывалось свирепое рычание, а глаза, впившиеся в Мэн Чуньланя, так и норовили сорваться с места и разорвать безумца на куски.

— Хэйцзы! — окликнул пса Ли Иму и жестом велел ему сидеть смирно.

Пес мгновенно унял свирепость, послушно спрятал клыки, подбежал ближе и влажным теплым языком лизнул Ли Иму в тыльную сторону ладони, после чего смиренно уселся рядом, не смея шевельнуться.

А Ян сначала посмотрел на стоявшего рядом Ли Иму, а затем перевел взгляд на лежащего на земле бледного как полотно Сюй Сюя, переполненный глубоким сочувствием. Если бы виновником происшествия оказался нормальный человек, избить его до синяков было бы делом чести, но перед ним стоял помешанный.

А Ян мог лишь помрачнеть лицом, бросить вдогонку несколько предупреждений, велев Мэн Чуньланю не шляться где не положено и идти спать, после чего выпустил запястье сумасшедшего из захвата.

Понял ли его Мэн Чуньлань — оставалось загадкой: он лишь глупо захихикал и, пятиться назад, забормотал:

— Убью, всех убью, вас всех перережу…

Мэн Чуньлань издревле слыл в деревне известным дурачком, и приступы безумия случались у него давно — все в округе об этом знали. Стоило кому-то встретить его на пути, как хватало подобрать с земли камень и прикрикнуть, чтобы он боязливо отступил; до сих пор он еще никого по-настоящему не калечил. С чего вдруг он так бурно отреагировал на появившегося впервые в здешних местах Сюй Сюя, оставалось загадкой.

http://bllate.org/book/32912/4030191