Готовый перевод I Am Trembling / Ваше Величество, не бойтесь!: Глава 10

Войска, переброшенные с Юго-Востока, прибыли очень быстро. Хотя Семья Чжао с Юго-Востока издавна славилась поколениями полководцев, испокон веков в литературе не было первого, а в боевых искусствах — второго. С появлением семьи Пэй силы, которыми они могли управлять, неизбежно оставались ограниченными. На этот раз, отбросив стариков и немощных воинов и выставив всю элиту целиком, им удалось наскрести лишь тринадцать тысяч человек.

В ранние годы князь Цинь тоже участвовал в битвах, но тогда он следовал за Наследным принцем, так что опыта командования войсками у него было немного. И тем не менее, он был невероятно уверен в том, что сможет отбить мятежников в городе. Судя по наблюдениям последних дней, это была вовсе не какая-то профессионально обученная армия; эти люди больше походили на сборище бродяг и бандитов, которых неизвестно кто собрал вместе ради смут и мятежей. Кроме Императорской гвардии, здесь не было ни единого противника, с которым стоило бы по-настоящему сражаться.

— Передайте мой приказ: всем лагерям расположиться на отдых и привести себя в порядок на эту ночь, а завтра на рассвете вместе со мной выступить на захват города Бэйлин.

Князь Цинь окинул взглядом собравшихся вокруг доверенных лиц и был вынужден признать: среди них не нашлось бы ни одного военачальника, способного взять на себя столь тяжелую ношу. Проведя слишком много времени в Ванду, он постепенно перенял хитрости и уловки Третьего, но забыл, что важнейшей вещью в этом мире была сила.

— Вашему Высотельству не о чем так сильно беспокоиться, — Гу Ци, казалось, насквозь видел мысли князя Цинь и тут же произнес: — Только что из Мобэя пришло известие: наследник титула маркиза, Защищающего Государство, уже во главе двадцати тысяч воинов выступил из Лагеря Мобэй, и передовой отряд сможет прибыть уже завтра к вечеру.

Шаги князя Цинь, мечущегося туда-сюда, оборвались. Он резко повернулся и уставился на Гу Ци, словно не веря собственным ушам:

— Кто, ты говоришь, ведет войска? А Шестой? Он что, не вернулся?

На лице Гу Ци внезапно проступило странное выражение. Он чуть заметно кивнул, а его голос звучал с неизменной, вековой мягкостью:

— Шестой принц преследовал армию Хунну всю дорогу и сейчас уже почти добрался до их Шато. Хунну годами тревожили наши границы, и если удастся разбить их одним ударом, у нашего Великого Сянь больше не останется внешних врагов. В сердце Его Высотельства военные дела, разумеется, превыше всего.

Князь Цинь снова принялся шагать туда-сюда, но на этот раз значительно медленнее, чем прежде, словно о чем-то размышляя.

Авангард конницы под предводительством Пэй Юэ прибыл к городу Бэйлин первым. То были императорские земли, процветающий край Ванду, какого многие не видели за всю свою жизнь, но теперь здесь повсюду валялись трупы, а стоило бросить взгляд — кругом виднелись лишь рухнувшие стены и разрушенные строения. Неостывший дым пожарищ висел в воздухе, а затем медленно рассеивался.

Оценка князя Цинь оказалась верна: большая часть нынешних мятежников состояла из бродячих разбойников и бандитов. Эти люди привыкли убивать направо и налево, и по части жестокости они превосходили даже солдат, годами воевавших на границах. Пэй Юэ осматривал всё вокруг, и гнев с тревогой на его лице становились всё заметнее, пока, наконец, с почти чернее тучи лицом он не добрался до Монастыря Данин.

Князя Цинь в Монастыре Данин не оказалось. Расспросив людей, Пэй Юэ узнал, что князь Цинь еще с раннего утра ушел на штурм города во главе своих тринадцати тысяч солдат. Князь Цинь сходил с ума так, что на человека был не похож: его совершенно не волновали никакие стратегические диспозиции или тактические приемы, он просто отдал приказ — и вся армия ринулась в бой. Кроме монахов, изначально живших в обители, в монастыре остались лишь те аристократы, что бежали вместе с князем Цинь, несколько его приближенных советников да еще Гу Ци — человек внешне донельзя интеллигентный и на деле столь же интеллигентный.

Пэй Юэ был знаком с Гу Ци. Разумеется, при дворе не было никого, кто бы не знал его. Предки семьи Гу некогда были сподвижниками Тай-цзуна, внесшими великий вклад в основание империи, и, если подумать, происхождение Гу Ци было во многом схоже с его собственным.

Предки семьи Гу славились искусством управления государством. На начальном этапе завоевания Поднебесной их заслуги оказались невелики — в конце концов, маркиз, Защищающий Государство, обладал талантами как в гражданских, так и в военных делах и умел сражаться, а одержать победу над превосходящими силами врага было его сильной стороной. Военные советники тогда служили лишь для красоты, и каждая битва шла успешнее предыдущей. Тай-цзун мог сидеть, лежать или находиться в полулежачем положении — земли всё равно присоединялись к империи сами собой. Но шло время, страна была завоевана, и ее требовалось обустраивать. Маркиз, Защищающий Государство, оплошал, генералы оплошали, и Тай-цзун тоже оплошал. Это было всё равно что заставить сурового, несгибаемого воина кормить ребенка грудью: от природы подобных навыков у них не имелось! Вот тогда-то и вышел на передний план прежде неприметный предок семьи Гу из армейских рядов. Он методично научил Тай-цзуна заново устанавливать законы, отбирать лучшее из опыта прошлых династий и отбрасывать ненужный хлор, восстанавливать часть прежних устоев, разграничивать полномочия ведомств, наводить порядок в воинских лагерях и даровать амнистию всей Поднебесной. В конце концов он даже предложил ввести систему императорских экзаменов для поступления на чиновничью службу, став образцом для подражания всех ученых мужей последующих поколений.

Три поколения семьи Гу занимали пост премьер-министра, и каждое из них преданно и неустанно трудилось на благо страны и народа. В глазах простых людей, в определенном смысле, было не так уж важно, кто именно восседает на Драконьем троне — пока премьер-министра по-прежнему звали Гу, они чувствовали себя в безопасности. Отец Гу Ци умер рано, когда мальчику исполнилось всего двенадцать. И даже несмотря на славу вундеркинда, Император Юаньчу никогда не помышлял о том, чтобы позволить ему унаследовать дело отца. Больше всего государя поразило другое: стоило лишь разослать по всем областям и уездам императорские указы о назначении его собственного доверенного лица на пост премьер-министра, как разъяренные люди разорвали эти бумаги в клочья. Бесчисленные простолюдине собрались за стенами города Бэйлин, составили петицию с подписями десятков тысяч человек и даже устроили уличные шествия и скандирования с требованием к императору взять свое решение назад. Некоторые жители Бэйлин столпились у ворот Резиденции премьер-министра и, рухнув на колени перед доской с благовеющей надписью, пожалованной Тай-цзуном, рыдали день и ночь напролет. Делать было нечего. Благодаря многолетним усилиям нескольких поколений семьи Гу структура государственного управления оказалась отлажена до совершенства, а полномочия премьер-министра урезаны, так что даже если бы на троне восседала свинья, двор всё равно продолжал бы функционировать нормально. Желая унять народные волнения, Император Юаньчу возвел Гу Ци в ранг премьер-министра, пожаловав ему небольшую, но вполне реальную власть.

Впрочем, номинальный титул тоже имеет вес. Сам Пэй Юэ в данный момент являлся генералом Чжаоу второго ранга, тогда как этот человек был премьер-нистром, а значит, ему приходилось держаться чуть ниже. Пэй Юэ спешился и отдал воинское приветствие Гу Ци.

— Господин Первый министр здесь? До меня дошло, что князь Цинь уже выступил в поход, так что пустых слов говорить не стану. Мой передовой отряд насчитывает девяносто тысяч человек, все они — кавалеристы. Мы шли форсированным маршем, сухой паек в дороге кончился, и теперь нам срочно требуется отдых. Хотел бы спросить вас, каков у вас план?

Гу Ци сузил лисьи, раскосые глаза и с полнейшей невозмутимостью поправил рукава халата, после чего произнес:

— Покои для генерала уже подготовлены. На пустом пространстве от Задней горы до Переднего зала раскинулся лагерь Юго-Восточной армии, возле него выставлены пустые палатки, и я распорядился оставить там чистую смену одежды. В обители нет изысканных яств, подают лишь вегетарианскую пищу, а вино пить запрещено. Внешние склоны Задней горы — отличное место для выпаса коней, травы там вдоволь, но углубляться в чащу нельзя — там водятся дикие звери. Прошу генерала передать обо всем этом нашим братьям. Как только осада Бэйлина будет снята, этот Гу лично угостит братьев вином.

Всё было продумано до мелочей — и еда, и питье, и ночлег. Пэй Юэ приподнял брови: право слово, не зря говорят, что от дракона рождается дракон, а от феникса — феникс. Человек, в жилах которого текла кровь рода Гу, действительно оказался умом не обделен.

В иное время Пэй Юэ был бы не прочь завести нового друга, но он совершал форсированный марш уже несколько дней кряду. Выражаясь просто, ел, пил, справлял нужду и мочился прямо в седле. Ради экономии времени малую нужду испускал в штаны — всё равно конь скачет вприпрыжку, ветер в лицо, глядишь — через минуту всё уже высохло. Сейчас от него исходил такой странный душок, что от него подташнивало даже его самого. Заводить друзей в таком виде... даже если бы Гу Ци не возражал, самому Пэй Юэ было бы совестно.

— Видите ли, господин Первый министр... Понимаете, я ведь тоже уже несколько дней не...

Гу Ци с полным пониманием посмотрел на него и мягким, успокаивающим тоном ответил:

— Я уже велел приготовить для генерала купальню. Генерал проделал долгий путь, трясясь в дороге, так что горячая ванна явно пойдет ему на пользу.

Пэй Юэ подумал, что Гу Ци вовсе и не человек вовсе, а та самая золоченая статуя Будды из Переднего зала Монастыря Данин, от которой во все стороны исходят мириады золотых лучей. Он торопливо закивал, развернулся и последовал за привратником, оставив без присмотра свой девяностотысячный передовой отряд.

Гу Ци покачал головой, отдал несколько распоряжений находившемуся рядом советнику, после чего спокойно уселся на круглый соломенный коврик в келье и, прислушиваясь к звонкому чтению сутр маленьким послушником, медленно прикрыл глаза.

Даже несмотря на то, что за стенами обители происходили потрясающие воображение перемены, Монастырь Данин по-прежнему выглядел так, будто ничего не случилось — отрешенный от мира, безмятежный и прекрасный. Гу Ци нравилось это место, но он знал: любовь вовсе не означает подходимость. Ему это место не подходило.

Убранство кельи почти полностью отвечало вкусам Гу Ци, за исключением курившегося в ней сандала. Аромат казался чересчур навязчивым. Невольно Гу Ци вспомнил тот запах, который ощутил совсем недавно. Стоило лишь раз вдохнуть то благовоние, как смотреть на любые другие ароматические смеси он больше не мог.

Тот аромат казался то далеким, то совсем близким, словно его можно было поймать протянутой рукой, но все попытки оставались тщетными — он лишь капля за каплей манил за собой, увлекая в пучину забвения.

Гу Ци открыл глаза и внезапно увидел за окном яркую луну. Лишь тогда он с удивлением осознал, что думал о нем почти до полуночи.

— Мгм? Что еще за шутки, почему никого не удается найти? — Пэй Юэ переоделся в чистую одежду и уже собирался привести себя в порядок, чтобы навестить своего милого младшего кузена, как вдруг личный стражник, ушедший почти полчаса назад, так и не вернулся. Пэй Юэ уж было подумал, что тот провалился в отхожее место, но, вернувшись, подчиненный доложил: никого нет! Никого отыскать не удалось! Он перессорился со всеми знатными особами во всем Монастыре Данин, но так и не смог обнаружить человека из Восточного дворца.

Пэй Юэ не верил. Князь Цинь получил предупреждение заблаговременно, и во время бега у него было время захватить с собой целую толпу всевозможных аристократов. Он же сам только что видел их — даже этот негодяй маркиз Аньпин был здесь, так почему же они не захватили с собой Сяо Яня и Чансюаня?

Стражнику не оставалось ничего иного, как, в точности повторив прежний маршрут, заставить своего господина снова рассориться со всеми подряд. Только после этого Пэй Юэ наконец поверил. Однако поверить — не значит смириться. Пэй Юэ с размаху пнул дверь покоев маркиза Аньпин и как раз застал этого подлеца за тем, как тот обнимался и миловался с наложкой, которую взял в конце прошлого года. Ах ты ж! Значит, наложку прихватить ума хватило, а Чансюаня бросил в городе!

— Маркиз Аньпин, сколько же мы с вами не виделись? — Пэй Юэ стоял на пороге, негромко усмехаясь, и медленно извлекал из ножен длинный меч на поясе.

Маркиз Аньпин в упор не узнавал Пэй Юэ! Хотя они были примерно одного возраста, Пэй Юэ с малых лет воспитывался в Восточном дворце, а позже отправился в Мобэй. В те времена Наследный принц был еще жив, а нравом обладал крайне горделивым — он изволил ценить лишь людей ученых и талантливых. Маркиз Аньпин тогда еще не унаследовал титул и не имел за душой никаких реальных талантов; он бы и по знакомству сунуться в Восточный дворец не посмел, смертельно боясь, что Наследный принц раскусит в нем пустозвона и прикажет тут же снести ему голову.

Зато Пэй Юэ отлично его помнил. На свадьбе Чансюаня позапрошлого года он никому ничего не сказал, вернулся из Мобэй и, забившись в самый темный угол, от начала и до конца наблюдал за церемонией. А когда маркиз Аньпин впервые брал наложку, он точно так же примчался назад из Мобэй и простоял в уголке до самого конца.

http://bllate.org/book/32778/4009972