Готовый перевод After Transmigrating To The Villain’s Lowest Point / Попал в книгу, когда злодей был на самом дне: Глава 40. Лянь Цзинфэн

Лянь Сюэхэ проспал до самых сумерек и поспешно вышел из покоев.

Небосвод потемнел. По сравнению со временем до его сна те немногочисленные иньские рыбы теперь обратились в густой туман, стелющийся по двору башни Чжицзи.

Ощутив знак «Цай», туман мгновенно ринулся к Лянь Сюэхэ, намереваясь окутать его.

Инь Цай небрежно сложил пальцы в жест заклятия, развеивая его, и, ведя Лянь Сюэхэ за руку, прошел сквозь марево к месту, где Гун Хуан призывала душу.

Гун Хуан поднялась и поклонилась.

Лянь Сюэхэ нахмурился:

— Удалось найти, где скована его душа?

— Это крайне трудно, — покачала головой Гун Хуан. — Есть и другая причина, по которой божественную душу тяжело призвать обратно: он уже захватил чужое тело и слился с ним.

Лянь Сюэхэ отверг эту вероятность.

Захват чужого тела — дело неимоверно сложное. Если бы душа могла слиться с любой плотью, в этом мире совершенствования не собиралось бы в Баюе столько призрачных заклинателей.

Более того, если бы Инь Цай действительно успешно захватил тело, он бы давно явился убить его, разве оставил бы он ему жизнь до сей поры?

Лянь Сюэхэ спросил:

— Есть ли способ вернуть его силой?

Гун Хуан взглянула на Лянь Сюэхэ и замялась, явно желая что-то сказать.

— Говори прямо, — произнес Лянь Сюэхэ. — Что бы ни потребовалось, будь то из пределов Тайфу или Хунпаня, я сделаю все, чтобы мои люди это достали.

Отношения между Хунпанем и Тайфу отнюдь нельзя было назвать глубокими и близкими. Во всех трех мирах только Лянь Сюэхэ обладал достаточной уверенностью, чтобы бросаться подобными словами.

Гун Хуан немного поколебалась и ответила:

— Способ есть. В те годы, когда первый владыка города призывал вашу душу... он разработал немало массивов талисманов. Я могу опробовать их один за другим, но успеха гарантировать не могу.

В конце концов, в те времена первый владыка города тоже потерпел сокрушительное поражение.

Стоило Лянь Сюэхэ услышать о Сюань Цинси, как на ум сразу пришли те несколько десятков напрашивающихся на удар реплик на могильном холме:

— Хорошо, пробуй все.

— Да.

На этот раз Лянь Сюэхэ не стал уходить, а присел в стороне, наблюдая за тем, как Гун Хуан призывает душу.

Ритуал призыва души был чрезвычайно сложным, даже начертанный на земле массив был выведен кровью и выглядел до крайности запутанным — а ведь Сюань Цинси занимался этим десять лет.

Тысячи дней повторять столь витиеватые шаги... заклинания призыва души, должно быть, намертво впечатались в саму божественную душу.

Неудивительно, что он бормотал их даже перед смертью.

Инь Цай стоял, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на него.

С тех пор как прошлой ночью Лянь Сюэхэ повидался с этим... ха, с каким-то там первым владыкой города, ха, он все время пребывал в таком потерянном виде, а на любые расспросы молчал.

Заметив, что ложная душа вновь смотрит влажными от слез глазами, Инь Цай не сдержался и закатил глаза, ядовито протянув:

— Сюань Цинси всего лишь умер, а не развеялся без следа. Стоит ли так убиваться?

Лянь Сюэхэ откинулся на спинку кресла, закинув стройную ногу на ногу. Многослойные полы его одеяния ниспадали к самым лодыжкам, смутно приоткрывая золотистый проблеск. Он с досадой отозвался:

— Каким это глазом ты разглядел, что я убиваюсь?

Инь Цай указал:

— Обоими.

Лянь Сюэхэ:

— Выколю оба.

Инь Цай:

— ...

Инь Цай глухо произнес:

— Ради соученика ты готов выколоть глаза собственной ложной душе?

Лянь Сюэхэ усмехнулся:

— Ты все равно не живой человек.

— А если бы я и впрямь был живым человеком? — спросил Инь Цай.

Лянь Сюэхэ замер, склонил голову набок и встретился с ним взглядом.

Уходя, Сюань Цинси обронил фразу: «Нечеловеческое существо уже не человек». Лянь Сюэхэ все это время размышлял над ее смыслом. Сперва он решил, будто тот понял, что в этой оболочке находится уже не сам Лянь Синсун, но теперь у него внезапно возникла смелая догадка.

Неужели имелась в виду эта марионетка?

Сердце Лянь Сюэхэ слегка дрогнуло. Он спросил у Эрцяо:

"В марионетке-фармацевте действительно моя ложная душа?"

Эрцяо с полным недоумением отозвался:

[Конечно, а что там еще может быть, кроме ложной души?]

Лянь Сюэхэ погрузился в раздумья.

Возможно, он просто надумал лишнего.

Будь внутри марионетки на самом деле душа Инь Цая, тот бы уже давно нашел предлог сжить его со свету, разве стал бы он, словно собака, крутиться волчком по первому же его приказу?

Лянь Сюэхэ поманил Инь Цая пальцем.

Инь Цай подошел ближе.

Лянь Сюэхэ слегка похлопал его по щеке.

Это был в высшей степени унизительный жест, но Лянь Сюэхэ очень нравилось подобное: от этого веяло сладостным ощущением злодеяний отъявленного мерзавца.

— Если не человек, то кто же? Собака?

Инь Цай глухо усмехнулся:

— А как считает хозяин?

— Такую псину, как ты, даже в сторожа никто не возьмет, — Лянь Сюэхэ похлопал его еще дважды. — Ну, выкладывай, что ты сейчас чувствуешь?

Инь Цай слегка наклонился вперед, глядя на Лянь Сюэхэ сверху вниз — жест весьма редкий, ведь Лянь Сюэхэ терпеть не мог, когда над ним довлели. Под таким углом были видны густые, слегка подрагивающие ресницы мужчины и взгляд, словно подернутый водянистой дымкой. Оттого что он поднял глаза, в нем проступила какая-то почти умоляющая хрупкость.

Белоснежная кожа, черные волосы, надменная и горделивая красавица выказывает слабость... Молодой господин, которому едва исполнилось семнадцать, никогда прежде не сталкивался с подобным.

Кадык Инь Цая отчего-то дернулся. Он уставился на Лянь Сюэхэ в упор, и взгляд его сделался крайне агрессивным, словно он вот-вот вцепится в горло добыче.

Уголки его губ изогнулись, и он прямо, без всякого стыда, произнес:

— Невероятный кайф.

Лянь Сюэхэ:

— ?

Лянь Сюэхэ доставил ему еще немного этого кайфа.

Инь Цай не разозлился, а напротив, рассмеялся. Его призрачный смех заставил Лянь Сюэхэ метаться между двумя догадками: «Инь Цай сидит в марионетке и наслаждается ролью послушного пса, готового исполнить любую прихоть врага» и «в глубине души я сам отчаянный мазохист».

В итоге верх одержал второй вариант.

В конце концов, главным ярлыком в характере великого злодея было воздаяние за малейшую обиду. В мгновение ока превратиться в обрезанного рукава, влюбиться во врага и по доброй воле преданно гавкать на побегушках — такое бывает только в сюжетах вроде «Попадание в тело злобного пушечного мяса ради соблазнения мрачного коварного злодея».

Лянь Сюэхэ не считал себя настолько неотразимым.

Получив порцию тумаков, Инь Цай, чье деревянное тело вовсе не ведало боли, решил обнаглеть окончательно: даже не сняв перчатку, он нагло потянулся широкой ладонью к губам Лянь Сюэхэ.

Лянь Сюэхэ холодно произнес:

— Похоже, хорошая жизнь тебе приелась? Захотелось испытать прелести электрического удара?

Инь Цай вскинул брови:

— Неужели хозяин не желает узнать, почему душу Инь Цая никак не удается призвать обратно?

Лянь Сюэхэ удивленно приподнял бровь:

— Я был неправ.

На губах Инь Цая промелькнула улыбка.

И тут Лянь Сюэхэ продолжил:

— ...Мне не следовало тащиться за тысячи ли в город Баюй. Нужно было прямо в Тайфу заставить тебя призывать душу. С твоим-то уровнем третьей ступени ты непременно превзойдешь живого учана, вторую владычицу города! Стоит тебе пару раз тявкнуть, и душа Инь Цая тут же вернется. Моя величайшая ошибка — не разглядеть столь неограненный алмаз прямо у себя под носом.

Инь Цай знал, что из этих уст доброго слова не дождешься, и пропустил колкость мимо ушей. Коснувшись подушечкой пальца уголка губ Лянь Сюэхэ, он силой разжал их и заговорил прежде, чем тот успел обругать его:

— Половина духовного тела Инь Цая находится у вашего высочества. Если вы вернете знак, то при поддержке духовного тела дело пойдет куда легче.

С его движением защитный барьер вокруг рассеялся, и иньская ци со всего двора, подобно рыбкам, ринулась к Лянь Сюэхэ. Просочившись сквозь щель между губ, приоткрытую пальцем Инь Цая, она хлынула в рот, взбудораженно закружившись вокруг корня языка.

Хоть иньская ци и не обладала материальной плотью, она все же оставалась порождением тьмы. Лянь Сюэхэ почувствовал себя так, словно набрал в рот перечной мяты: дыхание обдало леденящим холодом.

Лянь Сюэхэ стиснул зубы и прямо сквозь кожаную перчатку со всей силы впился в деревянную кисть, оставив глубокий след, после чего ледяным тоном бросил:

— Еще раз сунешь свои лапы мне в рот, порублю на дрова и сожгу.

Инь Цай вовремя отступил:

— Хозяин, как вам мое предложение?

Черный туман все еще норовил ударить Лянь Сюэхэ в губы, и тот с раздражением смахнул его:

— Если я верну ему знак, как я смогу контролировать его, чтобы он снял с меня «Цветы на Костях»?

Инь Цай немного поморозил молчание:

— Ваше высочество потратили столько сил, чтобы спасти и пробудить его. Он не настолько неблагодарен.

Лянь Сюэхэ ответил:

— Ты его не знаешь.

Инь Цай:

— ............

Самая смешная фраза, которую он слышал за всю свою жизнь.

Поразмыслив над этими словами, Инь Цай вдруг спросил:

— А хозяин, выходит, знает его превосходно?

Лянь Сюэхэ промокнул уголок рта платком и небрежно бросил:

— Само собой.

В конце концов, он прочел всю книгу от корки до корки и давно выучил все повадки Инь Цая назубок.

Скосив взгляд, Лянь Сюэхэ прямо приказал Инь Цаю сесть и прекратить вечно смотреть на него сверху вниз:

— Будь ты на его месте, если бы злодей целый месяц сцеживал твою кровь для лекарств, а потом из-за его самоподрыва ты едва не распрощался с жизнью, ты бы простил его?

Прежде ответ Инь Цая был бы однозначно отрицательным.

Но теперь все изменилось:

— Простил бы.

Лянь Сюэхэ начертал у себя на груди крест:

— Не думал, что я настолько свят. Аминь.

Инь Цай:

— ?

Вообще ничего не понятно.

— Инь Цай тяжело ранен, без спасения со стороны хозяина он бы давно испустил дух. Тем более что у вашего высочества были вынужденные причины брать кровь, да и сил на призыв его души вы потратили немало, — Инь Цай врал, не моргнув и глазом. — Будь я Инь Цаем, то, едва открыв глаза, первым делом снял бы с хозяина ядовитое проклятие.

Лянь Сюэхэ:

— Вот как? Какой же ты добряк.

Инь Цай:

— Так что насчет знака «Цай»...

Лянь Сюэхэ сладко улыбнулся:

— Но я-то великий злодей. И пока я жив, я этот козырь обратно не отдам.

Инь Цай:

— ...

Стоит Инь Цаю вернуть себе знак, как сокрушительная мощь пика восьмой ступени проявится во всей красе. Вполне вероятно, что все планы Лянь Сюэхэ пойдут прахом под натиском абсолютной силы еще до того, как он успеет их начать, и его собственная жизнь оборвется.

Лянь Сюэхэ не собирался ставить свою шкуру на кон.

Он намертво вцепился в знак «Цай» и, как бы сладко ни заливался Инь Цай, наотрез отказывался отдавать его.

Инь Цай погрузился в мрачные думы.

Если его душа вернется, без одного знака он по-прежнему останется в чужой власти.

Впечатление Лянь Сюэхэ о нем было далеко не лучшим. Судя по тому, насколько безжалостно тот обходился с врагами, с ним он уж точно не станет церемониться так, как с собственной марионеткой.

Тогда его положение вряд ли окажется намного завиднее нынешнего.

У каждого из них были свои мысли на уме.

Миновала ночь, но техника призыва души Гун Хуан так и не принесла плодов.

После сегодняшней ночи наступит середина седьмого месяца. Лянь Сюэхэ знал свойства «зародыша чистой мути» и, опасаясь беды, сказал Гун Хуан:

— Если к полудню душа так и не вернется, приостанови ритуал. Подождем, пока пройдет середина седьмого месяца.

Гун Хуан замялась:

— Ваше высочество, травы соединения душ остался лишь один стебель. Если призывать душу снова, придется ждать три месяца, пока созреет новая.

Лянь Сюэхэ:

— Есть ли чем ее заменить?

— Нет, — подумав, ответила Гун Хуан. — Однако я заметила: возможно, призыв души не удался из-за того, что у этого человека напрочь отсутствует духовное тело.

Лянь Сюэхэ опешил:

— Напрочь?

Он ведь забрал только один «Цай», куда же подевался «Инь»?!

— Да. Будь у него хотя бы половина, шанс на успех был бы куда выше.

Лицо Лянь Сюэхэ аж позеленело.

Не знай он наверняка, что Гун Хуан и Инь Цай ни за что не могли быть знакомы, он бы подумал, что она нарочно вынуждает его вернуть знак.

Неужели такова великая удача злодея? Воистину пугающе.

Лянь Сюэхэ произнес:

— Я подумаю.

— Слушаюсь.

Вернувшись в покои, Лянь Сюэхэ позвал Тао Сяо и велел:

— Найди мне яд, способный свалить практика восьмой ступени.

Инь Цай:

— ?

Тао Сяо никогда не подвергал сомнению приказы высочества. Отозвавшись коротким «слушаюсь», он развернулся и ушел по делам.

Хоть парень и был твердолобым, зато предельно надежным.

Инь Цай спросил:

— Зачем вашему высочеству яд?

— Верну ему знак «Цай», а как только Инь Цай очнется, он первым делом захочет меня убить, — Лянь Сюэхэ рассеянно перебирал прядь темных волос, спадавшую на плечо, накручивая ее на тонкие пальцы. — Опою его ядом, от которого нельзя избавиться за короткий срок, и заставлю снять с меня «Цветы на Костях».

Инь Цай:

— ...

За последнее время он начал находить этого человека милым и почти позабыл о его беспощадных методах.

Инь Цай не осуждал Лянь Сюэхэ за неразборчивость в средствах, но лишь холодно заметил:

— Похоже, хозяин не до конца понимает, что означает пик восьмой ступени?

Лянь Сюэхэ:

— Означает метр восемьдесят роста?

Инь Цай не понял смысла сказанного и продолжил:

— ...Подобная ступень совершенствования означает, что во всех трех мирах и четырех пределах не существует яда, способного подчинить его. Даже если отрава подействует, колоссальный объем истинной юань рассеет токсины за считаные мгновения.

Лянь Сюэхэ это не смутило:

— Тогда я скормлю ему сотню разных видов, посмотрю, как он будет рассеивать их.

Инь Цай:

— ...

Инь Цай сказал:

— Это худший из возможных планов.

Лянь Сюэхэ одарил его фальшивой улыбкой:

— Неужто у нашего святого отца припасен наилучший план? Выкладывай скорее, дай мне посмеяться.

Инь Цай не обратил внимания на насмешку:

— Взвать к чувствам и воззвать к разуму.

Лянь Сюэхэ прикинул и понимающе кивнул:

— Инь Цай просыпается, я говорю: «Инь...», а Инь Цай одним ударом ладони вышибает из меня дух, разрубает на куски и развеивает прах по ветру. Отлично, великолепно, план действительно превосходный. Наградить.

Инь Цай:

— ............

Неужели в глазах Лянь Сюэхэ он предстает настолько слепым тираном, убивающим без разбора?

Увидев, что Инь Цай снова собирается нести чушь, Лянь Сюэхэ пнул его ногой в плечо и холодно отрезал:

— Откуда у нас с ним чувства? И какое из моих деяний хоть в малейшей степени согласуется с разумом? Не умеешь анализировать — закрой рот и смотри, как действуют мастера.

От его пинка тело Инь Цая даже не шелохнулось, оставаясь твердым как скала. Напротив, качнуло самого Лянь Сюэхэ: кресло-качалка под ним заходило ходуном, отчего волосы окончательно растрепались.

В этот момент наконец явился Тао Сяо и выставил в ряд перед Лянь Сюэхэ все яды, какие только сумел отыскать:

— Ваше высочество, этого хватит?

Лянь Сюэхэ провел рукой над склянками и велел Эрцяо проанализировать их.

Эрцяо встрепенулся и принялся моделировать развитие событий на основе всех имеющихся данных.

Гусь снова принялся щипаться, вцепившись клювом.

[Система смоделировала для вас финал: «Тоска, въевшаяся в кости».

Вы спаиваете Инь Цаю яд и возвращаете знак «Цай». В час Свиньи вам наконец удается призвать его душу, однако главный злодей по-прежнему помнит унижение от забора крови и заточения. Он совершенно не подчиняется яду и, готовый погибнуть вместе с вами, рвется оборвать вашу жизнь. Захлебываясь рвотой с кровью от действия отравы, он со зловещим оскалом переламывает вам кость за костью, свершая кровную месть.]

Лянь Сюэхэ:

— ...

Кто вообще придумывает эти дурацкие названия?

У Лянь Сюэхэ даже начались фантомные боли в костях.

Будь это полное погружение, разве он не умер бы от мучений?

Лянь Сюэхэ задумался и махнул рукой, веля Тао Сяо убрать яды.

Инь Цай с облегчением выдохнул.

Лянь Сюэхэ спросил:

"А этот «Нелепый сон» можно использовать?"

Эрцяо:

[«Нелепый сон» стоит очень дорого, цена покупки: сезонная. То есть требуется вся энергия системы без остатка, обычно его покупают только перед самым завершением миссии. Но в нашей системной группе один предшественник поделился со мной лазейкой: если заблокировать единицу шкалы энергии, его можно выкупить всего за шестнадцать единиц.]

Лянь Сюэхэ:

— ?

И такое возможно?

Лянь Сюэхэ:

"Моделируй."

Эрцяо ущипнул.

[Система смоделировала для вас финал: «Испустить дух».]

Веко Лянь Сюэхэ дернулось.

[Вы обмениваете «Нелепый сон» и применяете его на главном злодее. После возвращения души главный злодей забывает обо всем и растерянно спрашивает: «Где это я?». Ведущий пользуется моментом и объявляет себя его спасителем. Потоком красноречивых речей вы окончательно морочите голову еще не очерствевшему, чистому душой юному злодею. Тот преисполняется к вам безграничной благодарности и снимает с вас «Цветы на Костях». Пускай на пути ведущего и возникнут преграды, благодаря помощи благородного человека вы благополучно покидаете город Баюй и возвращаетесь в даосскую секту Тайфу, чтобы счастливо встретить старость. Какая радость, какое упоение! Дух вон!]

Лянь Сюэхэ:

— ...

Тот, кто дает эти названия, точно заслуживает смерти.

Лянь Сюэхэ спросил:

"Когда у тебя останется одна полоска энергии, будут какие-нибудь последствия?"

Эрцяо звонко ответил:

[Никаких! Я ведь заблокировал шкалу здоровья, пока не стану использовать ее силой, ничего страшного не случится. Ведущий, не беспокойтесь.]

Лянь Сюэхэ кивнул:

"Хорошо, покупай."

Эрцяо:

[Есть!]

Эрцяо нажал кнопку покупки и действительно воспользовался лазейкой. От шкалы энергии осталась едва заметная ниточка, и даже воробьиная птица равнин, в теле которой он сидел, слабо замерцала красным светом, словно у нее садилась батарейка.

Из ниоткуда возник прозрачный пузырек, оказавшийся прямо между пальцами Лянь Сюэхэ.

Тао Сяо с недоумением спросил:

— Что это?

Лянь Сюэхэ одной рукой погладил Эрцяо, а второй щелкнул по пузырьку, отправив его прямо в тело Инь Цая вдали, и невозмутимо ответил:

— Хорошая вещица, которая спасет мне жизнь.

Правое веко Инь Цая бешено задергалось: ему показалось, что эта штука способна замучить его похлеще любого смертельного яда.

Эрцяо:

[Динь! «Нелепый сон» вступил в силу. Как только душа Инь Цая вернется, он мгновенно забудет все воспоминания, связанные с ведущим.]

Лянь Сюэхэ довольно кивнул и принялся проверять оставшиеся бреши:

"А этот Инь Гуй не расскажет обо мне Инь Цаю?"

Эрцяо:

[Не волнуйтесь, Инь Гуй даже в лицо ведущего не видел, я сразу отправил его в нокаут с тяжелыми ранениями. Все это время он просидел в темнице и ни о чем не ведает. Когда Инь Цай скажет, что вы спаситель, разве посмеет слуга перечить молодому господину?]

Лянь Сюэхэ:

"Блестяще, блестяще."

Эрцяо наконец-то смог помочь ведущему и, польщенный похвалой, гордо загоготал:

[Га-га-га!]

Лянь Сюэхэ поднялся, подошел к Инь Цаю и обратился к Гун Хуан:

— Я верну ему половину духовного тела. Попробуй еще раз, посмотри, получится ли.

Уголок рта Гун Хуан дрогнул.

Отнять чужое духовное тело?

Этот третий принц и впрямь невероятно жесток и необуздан.

И ее глупец-братец посмел с ним связаться... совсем ослеп.

— Хорошо.

Тело Инь Цая покоилось на нефритовом помосте, сплошь покрытом узорами массивов. На этом красивом лице, при взгляде на которое Лянь Сюэхэ невольно думал: «сойдет, весьма недурно», в состоянии покоя не читалось ни капли той свирепости и безжалостности, сулящих «жаркую страсть», «седину на двоих» или «тоску, въевшуюся в кости».

Лянь Сюэхэ не знал, как именно направить знак, поэтому просто наклонился, перехватил подбородок Инь Цая и заставил его приоткрыть губы.

Тело «зародыша чистой мути» было создано из нефритового корня лотоса и на ощупь оставалось ледяным. Пролежав без движения столько дней, оно по-прежнему источало чистый и свежий аромат. Лянь Сюэхэ придвинулся ближе.

Стоявшая рядом марионетка-фармацевт неслышно сузила зрачки, а ее подбородок вновь начало покалывать жаром.

Лянь Сюэхэ тихо выдохнул. Как и тогда, когда он передавал ци Пурпурного Светила, его губы почти коснулись губ Инь Цая.

Инь Цай невольно затаил дыхание.

Знак «Цай», покоившийся во рту, мягко обратился алой дымкой. Лянь Сюэхэ выдохнул его, и тот, словно не желая расставаться, мазнул по губам и стремительно нырнул в рот Инь Цая.

Едва половина духовного тела вернулась на место, полупрозрачная оболочка Инь Цая сделалась ощутимо плотнее.

Лянь Сюэхэ с невозмутимым видом выпрямился, слегка повернулся и обнаружил, что Гун Хуан, марионетка и Тао Сяо смотрят на него весьма странными взглядами.

Лянь Сюэхэ вскинул бровь:

— Что такое?

Все трое замотали головами:

— Ничего.

Инь Цай то ли от возвращения духовного тела, то ли по иной причине весь пылал.

Знак «Цай» хоть и находился на кончике языка и его нельзя было легко перемещать, но для возвращения требовалось лишь усилие мысли. Зачем же было наклоняться настолько близко и принимать столь двусмысленную позу на глазах у посторонних?

К тому же тот пузырек отливал розовым... Неужели Лянь Сюэхэ задумал опоить его любовным ядом, заставить влюбиться в себя, чтобы он по доброй воле снял с него «Цветы на Костях»?

Инь Цай отвернулся, находя это смехотворным.

Пусть Лянь Сюэхэ и хорош собой, но он-то не из обрезанных рукавов, разве может его так легко одурманить мужчина?

Пустые хлопоты.

С возвращением половины духовного тела массив под ногами внезапно озарился зловещим алым сиянием.

Гун Хуан воскликнула:

— Подействовало!

Лянь Сюэхэ уже знал обо всем благодаря спойлерам системы и ничуть не удивился. Он вежливо кивнул:

— Потрудись.

На пути возвращения души Инь Цая препятствием служило буквально все: и тело «зародыша чистой мути», и сама душа.

Даже по времени все совпало с серединой седьмого месяца, когда настежь распахиваются Врата Духов. Эрцяо при моделировании упомянул, что возникнут преграды, и Лянь Сюэхэ полагал, что они на восемьдесят процентов связаны именно с открытием Врат Духов.

А слова о помощи благородного человека, должно быть, означали, что опасность пройдет стороной.

Лянь Сюэхэ отличался немалой смелостью: имея на руках такое «предсказание», он был готов идти напролом.

Прижав Эрцяо к груди, Лянь Сюэхэ наказал ему:

— Береги свою последнюю единицу энергии, не вздумай тратить ее попусту, уяснил?

Эрцяо согласился без колебаний:

[Понял.]

Сказав это, он тихо пискнул:

[Эта оболочка хоть и милая, но совсем не грозная. Когда вернемся в Тайфу, сможешь найти мне тело посвирепее?]

Лянь Сюэхэ приподнял бровь:

— Как насчет тела свирепого дракона из башни Чжицзи? Подойдет?

Глаза Эрцяо вспыхнули:

[Да-да-да!!!!]

Лянь Сюэхэ снисходительно погладил его по голове:

— Хорошо, тогда как только вернемся в Тайфу...

Не успел он договорить, как вдруг оборвал себя:

— Дурной знак.

Эрцяо:

[Что такое? Ты опять забыл продать что-то ценное?]

— Нет, — отозвался Лянь Сюэхэ. — Такие речи звучат так, будто я сам себе вешаю смертный флаг.

Эрцяо:

[Ой, сам себя пугаешь.]

Лянь Сюэхэ нахмурился:

— Не пойдет, надо вышибить клин клином и сбить эту дурную примету.

Эрцяо полюбопытствовал:

[И как сбивать?]

Лянь Сюэхэ подумал и сказал:

— Я заметил, что на экране загрузки твоей системы красуется большой гусь. Как насчет того, чтобы по возвращении сделать из тебя гуся, который станет грозой всей Академии Тайфу?

Эрцяо категорически отверг идею:

[Не надо-о-о!!!]

Увидев такую реакцию, Лянь Сюэхэ довольно кивнул:

— Раз тебе так нравится, то решено.

Эрцяо:

[............]

Эрцяо едва не подорвал себя на последней единице энергии прямо у него на глазах.

Гусь? Да лучше уж оставаться этой пичугой! Она хотя бы милая!

Так ритуал призыва затянулся до самой ночи.

На небе сияла яркая луна, и иньская ци во всем городе Баюй достигла невиданной прежде густоты. Ноги Лянь Сюэхэ закоченели, и даже плотный плащ не спасал от непрекращающейся дрожи.

Тао Сяо стоял на страже подле него:

— Ваше высочество, время крайне неудачное. Если сюда сбегутся призраки, я немедленно унесу вас прочь.

Иными словами: плевать, выживет Инь Цай или сгинет.

Лянь Сюэхэ понимал, что важнее:

— Хорошо.

Тао Сяо вздохнул с облегчением.

Зная, насколько высочество был одержим этим фармацевтом, он всерьез опасался, что принц решит во что бы то ни стало разделить с Инь Цаем жизнь и смерть.

Лянь Сюэхэ повернул голову и чихнул.

Кто это поминает его за спиной?

Оглядевшись по сторонам, Лянь Сюэхэ спросил:

— А где фармацевтический служка?

— Сторожит у массива.

За полдня Инь Цай ощутил, как черный туман, заполонивший всю башню Чжицзи, постепенно вытягивает его душу из духовного талисмана марионетки. Оставалось лишь крошечное усилие, чтобы окончательно отделиться и вернуться в родное тело.

Хоть от Лянь Сюэхэ до массива было всего десять чжанов, этого расстояния могущественным духам с лихвой хватило бы, чтобы сотню раз сожрать его душу и завладеть телом. Инь Цай не смел рисковать и предпочел дежурить прямо у своей плоти.

К счастью, до открытия Врат Духов оставалось еще два стража, времени было предостаточно.

Гун Хуан призывала душу два дня подряд, ее истинная юань почти иссякла. Прикрыв глаза, она сидела со скрещенными ногами на краю массива и складывала знаки заклятия.

— Ветер веет над зеленым курганом, в третий страж не зажигают огней. Багряное пламя сменяется тьмою, вернись же, блуждающий дух, домой.

Вернись, душа, вернись.

Раздался оглушительный грохот.

С пробуждением массива вся башня Чжицзи мгновенно погрузилась в черный туман, а разлившаяся повсюду иньская ци заслонила и небо, и солнце.

Божественная душа Инь Цая внезапно покинула марионетку. Две невидимые тонкие нити протянулись от нее вправо и влево: левая цеплялась за марионетку, правая вела к телу.

Инь Цай без колебаний ринулся к телу, словно подтягивая нить воздушного змея.

В следующее мгновение из земли взметнулась леденящая призрачная ци. Пол башни Чжицзи яростно содрогнулся, и прямо в каменных плитах разверзлась пространственная трещина, из которой к Инь Цаю потянулись бесчисленные призрачные руки.

То было проклятие, наложенное Пинъя.

Стоило божественной душе покинуть оболочку, как оно с диким воем ринулось в погоню.

Инь Цай холодно усмехнулся, продолжая стремиться к телу: в худшем случае пусть откусят половину души!

Но стоило ему двинуться, как один свирепый призрак, совершенно проигнорировав его, сверкнул налитыми кровью бельмами и с диким оскалом бросился к марионетке-фармацевту, в мгновение ока вытолкнув едва вернувшуюся ложную душу наружу.

Ошарашенная ложная душа беспомощно повисла в воздухе.

Инь Цай лишь на миг отвел взгляд, как огромная лапа из белых костей с силой разорвала трещину в земле и с чудовищной призрачной силой обрушила удар прямо на него.

Грохот!

Душа Инь Цая не обладала мощью пика восьмой ступени, и от удара его отбросило назад. Тело его выбило человеческий силуэт в густом черном мареве.

Инь Цай:

— ...

Твою же мать!

Вся эта череда событий уложилась в долю секунды. Душу Инь Цая едва не разнесло в клочья, и он свирепо уставился на тварь, вылезшую из-под земли.

Она вся сочилась гибельной скверной — то был великий дух, выползший из самого Фэнду.

Чудовище с синей мордой и клыками высилось подобно горе. Оно вовсе не собиралось пожирать душу Инь Цая, его целью было отборное тело, идеально подходящее для захвата.

Хоть Лянь Сюэхэ и не мог толком разглядеть происходящее, материального великого духа, окутанного клубами загробной скверны, трудно было не заметить.

Он резко вскочил, и в его ледяном голосе зазвучала жажда убийства:

— Гун Хуан! Откуда в Фэнду взялось столько свирепых призраков?! Что ты наделала?!

Неужели Гун Хуан затаила злобу из-за Гун Цина и лишь притворялась покорной, а в решающий миг разрушила его замысел ради мести?!

Лицо Тао Сяо помрачнело, и он тут же обнажил клинок, собираясь снести ей голову.

К удивлению, Гун Хуан выглядела еще более озадаченной, чем они. Стиснув зубы, она выставила барьер, сдерживая мелкую нечисть снаружи:

— Ваше высочество, похоже, в этом году Врата Духов распахнулись раньше срока! Полагаю, Фэнду празднует возвращение первого владыки города, оттого им и даровали помилование!

Лянь Сюэхэ:

— ............

Проклятый Сюань Цинси.

Кто мог предугадать, что эта беда придет от него? В этом мире совершенствования Фэнду до сих пор придерживается феодальных пережитков с их всеобщими амнистиями?!

Испортил все дело.

Из-за густой иньской ци Лянь Сюэхэ ничего не видел:

— Душа Инь Цая вернулась или нет?

Гун Хуан ответила:

— Вернулась, но на нем, похоже, висит проклятие Девяти диких земель! Его облепили бесчисленные призраки, он не может пробиться к телу!

— Проклятие? — помрачнел Лянь Сюэхэ. — Я могу чем-то помочь?

Гун Хуан деликатно заметила:

— Вашему высочеству достаточно защитить себя.

Лянь Сюэхэ:

— ...

Цыц.

У простых смертных в мире совершенствования нет никаких прав.

Лянь Сюэхэ велел Тао Сяо:

— Ты, иди помоги Инь Цаю вернуться в тело.

Однако Тао Сяо покачал головой:

— Нет. Ци Пурпурного Светила вашего высочества тоже привлекает свирепых призраков, я не отойду от вас ни на шаг.

Лянь Сюэхэ протянул: «А», вспомнив про ци Пурпурного Светила. Подушечкой пальца он коснулся золотого браслета на запястье, и истинная юань Лянь Цзинфэна внезапно обратилась гигантской ладонью, смахнувшей морок прямо в воздухе.

Эта истинная юань оказалась настолько сокрушительной, что вмиг развеяла окружающую иньскую ци.

Лишь тогда Лянь Сюэхэ сумел разглядеть, во что превратилась башня Чжицзи. Обитель, прежде подобная райскому уголку, обратилась в сущий дом с привидениями. Бесчисленные кошмарные духи с искаженными мордами лезли из разрывов пустоты в полу, громоздясь друг на друга, точно погребальный курган из отрубленных голов, и тянулись к парящей в вышине алой душе.

То был Инь Цай.

Выбравшиеся из Фэнду свирепые призраки не были призрачными заклинателями: каждый из них сохранил предсмертный облик — окровавленный и до крайности омерзительный.

Увидев, что здоровье ведущего начинает таять от одного лишь взгляда, Эрцяо торопливо включил детский режим.

Картина перед глазами Лянь Сюэхэ тут же преобразилась: теперь куча косоглазых, смешных чиби-призраков карабкалась друг по другу к зависшему наверху Инь Цаю, которого со всех сторон облепила нечисть.

Если духи внизу выглядели как дешевые чибики по пять юаней за горсть, то Инь Цай представал бесподобно прорисованным артом, над которым художник с миллионами подписчиков корпел десять дней и ночей, наложив сотню тысяч штрихов... в виде премиального чибика.

Они существовали словно на разных слоях изображения.

Лянь Сюэхэ только диву давался.

Такова мощь главного злодея?

Мало того что ему досталось столь привлекательное лицо, так даже в детском режиме он выглядит непомерно дорого.

Ноги великого злодея обратились струящимся дымным хвостиком, он оскалил острые зубки, парил в воздухе, заливисто хохотал и нагло раздавал тумаки пятирублевым призракам, пинал десятирублевые рисунки, а на фоне даже всплывали победные эффекты — гигантская надпись «Нокаут».

Лянь Сюэхэ:

— ...

Сойдет, весьма недурно.

У главного злодея и впрямь невероятный размах.

...А Инь Цая тем временем едва не сожрали заживо.

Тело находилось буквально на расстоянии вытянутой руки, но эти призраки лезли бесконечной чередой, сбиваясь в такую плотную массу, будто их пытались заархивировать в архив.

Тысячи духов с горящими яростью глазами рвали его душу на части, не давая сделать ни шагу.

Попробуй он пробиться напролом — его бы разорвали на куски и пожрали без остатка еще до того, как он успел бы коснуться плоти.

Талисманный узор, брошенный Гун Хуан, ударил по его душе, принеся недолгое облегчение. Он неслышно выдохнул, нахмурился, смахнул с плеча несуществующую пыль и, прикрыв глаза, принялся складывать пальцы в знаки заклятий.

Тайных искусств в Диких землях водилось без счета, среди них были и те, что позволяли применять техники в форме бесплотного духа.

В следующий миг с небес с грохотом ударила яростная молния, отчего жуткий курган из призраков задымился и затрещал.

Грохот нарастал — это был призыв молний силой божественной души.

Громовое искусство било без разбора, задевая и самого Инь Цая, но он успел вовремя увернуться и едва избежал удара.

Когда отгремели девять ударов грома, мелкой нечисти под ногами почти не осталось, и Инь Цай камнем ринулся вниз к своему телу.

Внезапно из массива вылетела фигура: Гун Хуан с силой врезалась спиной в каменную колонну и тяжело выплюнула сгусток крови.

Массив уже занял тот самый скелетоподобный великий дух. Он мерзко хохотал, готовясь захватить чужое тело.

Гун Хуан, пошатываясь, поднялась на ноги и с треском сорвала мешающие широкие рукава, оставшись в облегающем воинском одеянии:

— Твою мать! Посмели испортить мою вывеску?! Смерти ищете!

Грохот!

Левый глаз Гун Хуан обратился оком призрака, по щеке скатилась кровавая слеза. Ее насильно охватило призрачное преображение, темные волосы поседели, а иньская ци в ее руках обратилась гигантским дао. Подобно натянутой струне, она ринулась прямо на костяного великана.

— Тсс-с!

Рука скелета, уже тянувшаяся к телу Инь Цая, была начисто отсечена. Раздался душераздирающий, нечеловеческий вопль, и отрубленная конечность мгновенно обратилась сизым дымом.

Этот удар клинка срезал добрую сотню лет совершенствования.

Тем временем Инь Цай уже достиг плоти и с головой нырнул внутрь.

Увидев это, Гун Хуан с облегчением выдохнула.

Вывеску удалось спасти.

Однако не успела она перевести дух, как душу Инь Цая снова вышвырнуло наружу. Точнее, не вышвырнуло, а словно с силой выдернуло назад.

Инь Цай застыл в полном оцепенении.

Проследив за силой натяжения, он увидел, что свирепый призрак, захвативший марионетку-фармацевта, начисто снес марионетке голову и теперь, прижимая ее к груди, заставлял зубы вгрызаться в сердце Инь Цая.

Инь Цай:

— ???

Впервые в жизни великого злодея настолько затошнило от увиденного.

Зрелище было невыносимым. Инь Цай сперва подумал, что у этого духа какие-то извращенные наклонности, но, приглядевшись, понял: тварь вовсе не занимается показным безумием, она пожирает вторую половину его духовного тела.

Знак «Инь» все еще оставался на марионетке.

Ложная душа, сохранившая вид маленького чиби-призрака, сиротливо висела в воздухе. Недавняя молния зацепила и ее, и теперь она обиженно теребила краешек одеяния, не смея пикнуть.

В таком состоянии она ни за что не смогла бы отбить тело у бесстыжего духа.

Лицо Инь Цая позеленело, как у жабы: он и в страшном сне не мог представить, что потерпит поражение из-за ложной души.

Стоило ему войти в плоть, как его тут же выталкивало обратно. Тем временем костяной гигант снова пошел в атаку, и Гун Хуан с клинком наперевес отбивалась от него, врубаясь в самую гущу схватки. Хуже всего было то, что со всех сторон к ним стягивалось еще больше могучих духов.

Вся башня Чжицзи превратилась в сущий ад на земле.

Лянь Сюэхэ все так же сидел в кресле-качалке, склонив голову набок и наблюдая за потасовкой забавных чибиков.

Какая скука.

Стоявший рядом Тао Сяо, видя безмятежность принца, решил, что тот просто не может разглядеть происходящее в черном тумане, и принялся вести репортаж:

— Ваше высочество, марионетку-фармацевта захватил призрак.

Лянь Сюэхэ замер.

Тао Сяо продолжил:

— А Инь Цай по неведомой причине не может вернуться в тело.

Лянь Сюэхэ:

— ?

Битва настолько ожесточенная?

Тао Сяо доложил:

— Сейчас в башню Чжицзи ворвались еще четыре великих духа, они намерены завладеть «зародышем чистой мути» Инь Цая.

Лянь Сюэхэ:

— ...

Ты про тех четверых схематичных человечков сбоку?

— Но вам не о чем беспокоиться, — заверил Тао Сяо. — Подчиненный костьми ляжет, но защитит ваше высочество.

Лянь Сюэхэ:

— ............

Лянь Сюэхэ протяжно выдохнул:

— Ох, что же ты сразу не сказал? Я уж перепугался, думал, умирать не придется.

Тао Сяо не уловил сарказма, ударил себя кулаком в грудь, подтверждая клятву, и яростно полоснул клинком в сторону.

Марионетка, продолжая удерживать жуткую позу собственного «вскармливания» и одновременно жаждая ци Пурпурного Светила, с бешеным оскалом метнулась к Лянь Сюэхэ, но Тао Сяо одним ударом отсек ей руку.

Бесценная марионетка из куньлуньского дерева продолжала проявлять способность к самоисцелению, и рана затянулась в мгновение ока.

Тао Сяо пинком отшвырнул ее и принялся рубить так, что во все стороны полетели щепки.

Он разил без малейшей пощады, ничуть не жалея столь дорогое изделие: клинок мелькал сплошным размытым пятном, за секунду искромсав марионетку на сотни кусков.

На сей раз призрак не успел вернуться, даже голова с глухим стуком откатилась далеко по полу, и древесные лозы наконец замерли.

Тао Сяо облегченно перевел дух и уже собирался убрать меч в ножны, как вдруг позади раздался странный шорох.

Лянь Сюэхэ все еще наблюдал за битвой забавных чибиков и не обратил внимания на то, что древесные щепки, разлетевшиеся буквально в полушаге от его ног, зашевелились подобно насекомым и с поразительной скоростью всего за секунду вновь собрались в единое тело.

Когда Лянь Сюэхэ опомнился, марионетка-фармацевт со свирепым оскалом уже стояла прямо перед ним, а ее пальцы, обратившиеся острыми лезвиями, целились ему прямо в лицо.

Тао Сяо обомлел от ужаса:

— Ваше высочество!

Время словно растянулось. Расстояние в три шага можно было преодолеть в один миг, но Тао Сяо показалось, будто минула целая сотня лет.

Истинная юань Лянь Цзинфэна была почти полностью израсходована, и когти марионетки с хрустом пробили пурпурно-золотой защитный барьер, покрыв его сетью трещин, похожих на паутину.

Дзынь.

Тонкий звон отчетливо ударил по ушам.

Лянь Сюэхэ даже не успел испугаться, как под истошный крик Тао Сяо увидел, что смертоносное лезвие замерло всего в одном цуне от его лба.

И не смогло продвинуться вперед ни на волосок.

Лянь Сюэхэ моргнул.

В следующее мгновение лезвия втянулись обратно. Марионетка, только что источавшая дикую свирепость, внезапно обрела привычный вид и резким движением укрыла его в своих объятиях.

Они оказались настолько близко, что Лянь Сюэхэ различил стук, похожий на удары барабана.

Инь Цай прикрыл глаза, ощущая пылающее тепло чужого тела:

— Ты ранен?

Лянь Сюэхэ посмотрел на косоглазого деревянного человечка перед собой и не сдержал легкой улыбки:

— Нет.

Вновь вернувшаяся ложная душа радостно заверещала, словно увидела нечто уморительно смешное.

Инь Цай:

— ...

Всех едва удар не хватил от страха, а у этого человека еще хватает наглости смеяться?!

Инь Цай резко поднялся и одним ударом ладони развеял в прах свирепого призрака, пытавшегося снова пролезть в марионетку, после чего с мрачным видом взглянул на далекий массив.

Сейчас он не мог вернуться в тело, Гун Хуан все еще билась с великими духами, а с момента открытия Врат Духов не прошло и половины ке.

Дело плохо.

Гун Хуан сплюнула кровь и злобно процедила:

— Вот спущусь в Фэнду и стану загробным стражем — всех вас на триста лет в ад упеку!

Великие духи, ослепленные жаждой захватить плоть и воскреснуть, наперебой рвались к телу Инь Цая.

Видя, что ее «вывеску» вот-вот уничтожат, Гун Хуан очертя голову ринулась наперерез, готовая биться насмерть, как вдруг тело Инь Цая, к которому уже протянул лапы ближайший призрак, смазалось в воздухе.

...И в мгновение ока бесследно исчезло.

Гун Хуан:

— ?

Где ее вывеска?!

Вывеска сбежала.

Инь Гуй только-только проломил древесину башни Чжицзи и, выбравшись наружу, едва не лишился чувств от увиденного.

Неужели такова месть молодого господина? Как же он сам умудрился угодить в такую ловушку?

Испугавшись, что тело хозяина захватят, он тайком подобрался ближе, пустил в ход способность к пространственному перемещению и умыкнул господина прямо из-под носа у духов.

Инь Цай:

— ...

Совсем забыл про этого недотепу.

Впрочем, худа без добра не бывает: эта оплошность помогла разрубить тупик.

Вся эта суматошная схватка заняла меньше пяти минут. Инь Цай лишь надеялся, что Инь Гуй сумеет убежать как можно дальше, а лучше и вовсе покинет город Баюй.

Но с его-то жалкими способностями даже Тао Сяо сумел избить его до кровавой рвоты. Если по дороге ему повстречается великий дух...

Увидев, что изящный чибик исчез, Лянь Сюэхэ тут же хлопнул по столу и в ярости приказал:

— Немедленно верните его мне!

Тао Сяо нахмурился:

— Здесь слишком опасно, я не могу оставить ваше высочество.

Лянь Сюэхэ места себе не находил от тревоги:

— Ты! Быстро ступай... кхе-кхе-кхе!

Инь Гуй во весь дух улепетывал с Инь Цаем на спине.

Казалось, душа молодого господина наконец вернулась: тело больше не выглядело безжизненной пустой скорлупой. Слуга не помнил себя от радости, но не успел он покинуть город Баюй, как несколько великих духов почуяли след и нанесли сокрушительный удар.

— Кха!

Инь Гуя отбросило на сотни метров. Чудом успев прикрыть собой тело Инь Цая при падении, он вновь растревожил едва затянувшиеся раны и непрерывно закашлялся кровью.

Не раздумывая ни секунды, он собрался сжечь всю истинную юань без остатка, чтобы совершить скачок на три тысячи ли.

Внезапно подобно ветру на них опустилось подавляющее могущество, намертво пригвоздившее Инь Гуя вместе с телом Инь Цая к земле.

Невзирая на растерзанные внутренности, Инь Гуй отчаянно пытался заслонить собой господина.

Однако это могущество давило не на одного лишь Инь Гуя: оно накрыло весь город Баюй на сотни ли вокруг. Бесчинствующие великие духи застыли на месте, словно само время вокруг них обратилось в лед.

Инь Гуй из последних сил вскинул голову и увидел, как из пустоты неслышно ступает силуэт в угольно-черном одеянии. Полы его одежд, расшитые золотой нитью, струились подобно лепесткам, а темные драконьи узоры на ткани извивались, точно живые.

Мужчину окутывало столь плотное пурпурно-золотое сияние, что оно обратилось призрачным золотым драконом, кружившим возле него.

Он протянул тонкую, безупречную, словно нефрит, руку. То был едва заметный, исполненный невероятной мягкости жест, но в нем таилась тяжесть в тысячи цзиней: спящее тело Инь Цая само собой притянулось прямо к нему.

Ощутив на теле едва заметную ци Пурпурного Светила, мужчина тихо вздохнул и обратил тело в струйку сизого дыма, спрятав в рукав.

Шелест широких рукавов всколыхнул воздух. Окружающие великие духи, сверкая налитыми кровью глазами, все еще пытались броситься на добычу, но, напрягая все силы, смогли лишь едва заметно дрогнуть.

Опущенные пальцы мужчины слегка шевельнулись.

В следующее мгновение бесчисленные пурпурно-золотые небесные молнии с оглушительным ревом обрушились вниз. Одного-единственного удара хватило, чтобы стереть в порошок всех беснующихся в городе Баюй свирепых призраков, развеяв их подобно сизому дыму.

Их души развеялись без следа, навсегда утратив право на перерождение.

Зрачки Инь Гуя сузились до предела.

Это...

Ци Пурпурного Светила.

Заклинатель Хунпаня, имеющий право носить драконьи узоры и способный одним ударом обращать великих духов в пепел... Во всем поднебесном мире такой человек был лишь один.

Лянь Цзинфэн.

#

http://bllate.org/book/32640/4035762