Готовый перевод After Transmigrating To The Villain’s Lowest Point / Попал в книгу, когда злодей был на самом дне: Глава 36. Моя награда — кланяться не надо

Телепортационные массивы трёх миров раскинулись повсюду, поэтому путешествовать было крайне удобно.

Не прошло и полудня, как башня Чжицзи достигла пределов Баюя.

В Баюе тянулись бесконечные горные хребты. В трёх тысячах чжанов под землёй лежал загробный Фэнду, поэтому иньская ци била ключом, и здесь совершенствовалось множество призрачных заклинателей. Стоило Лянь Сюэхэ сойти с причала телепортации, как он ощутил пробирающий до костей леденящий холод.

Инь Цай накинул на плечи Лянь Сюэхэ чёрную накидку с журавлиным пухом, спрыгнул с повозки и подал ему руку.

Опираясь на его предплечье, Лянь Сюэхэ спустился и взмахом рукава обратил башню Чжицзи в пресс-папье, спрятав её в рукав.

— В Баюе много вкусной еды, — предложил шедший рядом Тао Сяо. — Ваше высочество утомились с дороги. Сперва ступайте на постоялый двор отдохнуть и поесть, а я пойду разыщу шаманку.

Лянь Сюэхэ кивнул:

— Ступай. Разговаривай повежливее, не вступай ни с кем в перепалки.

Тао Сяо:

— ?

Инь Цай:

— …

Лянь Сюэхэ и бровью не повёл:

— Мы пришли просить людей о помощи, так что держаться следует с почтением и дружелюбием.

Эти слова прозвучали настолько жутко, что даже привыкший во всём повиноваться Тао Сяо скривился так, будто у него разболелись зубы. Он замялся, но всё же решил прибегнуть к безотказному приёму безоговорочного согласия, дабы умаслить его высочество:

— Слушаюсь, в точности исполню повеление вашего высочества.

Ярко светило солнце. В городе Баюй, занимавшем площадь почти в пять поместий Шуньчэн, иньская ци вздымалась до небес. Овитые лозами городские ворота были распахнуты настежь, редкие путники неторопливо сновали туда и обратно.

С тех пор как Лянь Сюэхэ попал в этот мир совершенствования, он впервые шёл по незнакомым местам на собственных ногах. Ему было любопытно абсолютно всё, и взгляд блуждал по сторонам.

Эрцяо захлопал крыльями, опустился Лянь Сюэхэ на макушку и почирикал:

[Город Баюй соединяет мир живых и мёртвых. Под таким палящим солнцем днём народу немного, но едва оно скроется за горизонтом, здесь станет шумно и живо.]

Лянь Сюэхэ неведомо откуда выудил бамбуковый складной веер с изображением лотоса, с шелестом раскрыл его и среди всеобщей леденящей стужи принялся обмахиваться.

Ох, холодно.

Гендиректору Лянь редко выпадал повод так покрасоваться, поэтому он махнул рукой на холод и неспешно повёл Инь Цая в город Баюй.

Городские постройки вовсе не выглядели мрачными, как в призрачном городе, и ничем не отличались от обычных поселений. По обе стороны главной улицы высились трёхэтажные теремки, но у их дверей было пусто, встречались лишь считаные прохожие.

Лянь Сюэхэ с живым интересом прошёл пол-улицы, после чего его шаг замедлился.

Винные лавки и заведения вдоль дороги на восемьдесят процентов были закрыты, и лишь в гробовые мастерские да за жертвенными деньгами то и дело кто-то заходил и выходил.

Какая скука.

Заметив, что ложная душа вяло распласталась на плече Лянь Сюэхэ и лишь едва шевелит ножками, смахивая на приплюснутый белый комочек, Инь Цай предложил:

— Не лучше ли сперва добраться до места ночлега?

Лянь Сюэхэ покосился на него.

С тех пор как он притворился спящим, а в итоге уснул по-настоящему, эта марионетка-фармацевт вела себя в высшей степени странно. То и дело украдкой поглядывала на него и даже отвешивала себе звонкие пощёчины. Поступки были донельзя причудливыми, зато язык стал не столь язвительным.

Даже если выругать его пару раз, он и звука не ронял в ответ.

Неужто то наказание и впрямь переломило его упрямый нрав?

Хорошо, отлично. Лянь Сюэхэ как раз обожал таких Цинь Шихуанов, подающих чай и наливающих воду, и был чрезвычайно доволен искусственным интеллектом, чей самобытный характер удавалось понемногу подгонять под свои вкусы.

Лянь Сюэхэ ощутил гордость за проделанную работу, надменно вскинул подбородок и впервые сменил гнев на милость:

— Ладно, пусть будет по-твоему.

Инь Цай:

— …

Он наконец-то во всём разобрался.

Стоило Лянь Сюэхэ почувствовать себя комфортно, как он переставал быть колючим и невыносимым.

В прошлый раз он свирепствовал от голода, но, наевшись досыта, стал одинаково любезен со всеми подряд.

Сейчас же он мог ходить как ни в чём не бывало, и нрав его разительно переменился: сегодня он выдал подряд целых две нормальные фразы. Если бы Ли Гуйчжоу с Юй Сяньчжи услышали это «пусть будет по-твоему», то наверняка побелели бы от ужаса и потащили его к Сюань Цинси изгонять нечисть.

Третий принц не прикасался к мирской суете, Инь Цай был неотёсанным чужаком, но, к счастью, Тао Сяо уже всё устроил.

Инь Цай долго вертел карту во все стороны, пока наконец не привёл Лянь Сюэхэ к отмеченному на ней месту ночлега.

Тао Сяо, разумеется, не стал бы селить его высочество в убогой лачуге, а памятуя о покушении на помосте Чжаоцзя, попросту…

Купил участок земли на самой оживлённой улице Баюя.

Когда Инь Цай по указанному адресу вышел на пустой клочок земли, то подумал, что совсем сдурел и перепутал дорогу.

Лянь Сюэхэ ничуть не удивился. Ровно так же в своё время он за баснословные деньги приобрёл целый заснеженный остров ради комфортного катания на лыжах. Он привычным жестом достал пресс-папье и опустил его на пустую землю.

Башня Чжицзи идеально встала на отведённом участке.

Инь Цай:

— …………

В Девяти диких землях Инь Цай занимал высокое положение, а запасы средств для совершенствования у него были едва ли не лучшими. Желая, чтобы он принял на себя небесную кара, те старые хрычи выделили ему целую отдельную область: на тысячу ли вокруг царило безлюдье, и он обитал там совершенно один.

Прежде он считал это верхом расточительства, но теперь понял, что есть размах и почище.

Улица упиралась в горный пик, вдоль всей дороги висели алые фонари, на которых смутно проступали знаки собирающего ян массива. В отличие от главной улицы, здесь не было пустынно и не веяло призрачной жутью: тут кипела жизнь, селились обычные живые заклинатели-люди, и стоял невообразимый гомон.

Вплотную к башне Чжицзи как раз примыкал роскошно отделанный девятиэтажный ресторан, откуда доносился манящий аромат кушаний.

Шеф-повара Юя рядом не было, лечебных блюд пока не предвиделось — приходилось довольствоваться пилюлями, но Лянь Сюэхэ не желал ущемлять себя. Он захлопнул веер и вальяжно вышел из башни Чжицзи, намереваясь раздобыть еды.

Едва Инь Цай шагнул следом, как раздался глухой стук.

На противоположной стороне улицы кто-то зазевался и со всего маху впечатался головой в подставку для фонаря. Фонарь накренился и едва не свалился на прохожих.

На лбу у ротозея вздулась шишка. Держась за голову и шипя от боли, он всё равно продолжал выкручивать шею, глядя на Лянь Сюэхэ.

И не он один: стоявшие поблизости люди, как мужчины, так и женщины, ошеломлённо замерли, гадая, что за писаный красавец-призрак выскочил средь бела дня, и дружно уставились на тень у него под ногами.

Инь Цай:

— …

Инь Цай ощутил беспричинное отвращение к этим взглядам, шагнул вперёд и своей рослой фигурой загородил Лянь Сюэхэ от чужих глаз.

Ничего не подозревающий Лянь Сюэхэ слегка повёл носом и поднял взгляд на Инь Цая:

— Похоже, в Баюе любят поострее, запах прямо в нос бьёт… Мгм, ты чего это?

Инь Цай неизвестно откуда вытащил расшитое красными узорами полотно, накинул Лянь Сюэхэ на голову и с каменным лицом процедил:

— Они все на тебя пялятся.

Лянь Сюэхэ раздражённо сдёрнул импровизированное покрывало невесты:

— Пусть смотрят, убудет от меня, что ли? Я слова не сказал, а ты уже разорался: «Дорогу государю!» Обязательно перед всей этой толпой хвастаться, что без ноги ты на пару лянов легче и готов до небес взлететь?

Инь Цай не понял насмешки, но по тону догадался, что ничего хорошего там не было. Нахмурившись, он перехватил Лянь Сюэхэ за запястье и потащил в ресторан:

— Хозяин ведь проголодался? Пойдём сначала поедим.

Лянь Сюэхэ покосился на него, однако от столь откровенных взглядов целой толпы ему и впрямь стало не по себе, так что пришлось последовать за ним вверх по ступеням.

Сперва стоило оценить стряпню мира совершенствования.

Инь Цай рассчитывал, что внутри станет легче, однако в заведении яблоку негде было упасть. Не прошло и полуминуты после появления Лянь Сюэхэ, как на шумном первом этаже воцарилась гробовая тишина.

Инь Цай:

— …

Лянь Сюэхэ не обратил внимания. Подражая героям новелл, он небрежным щегольским жестом бросил несколько высокосортных духовных камней подбежавшему служке:

— Приготовь отдельный отдельный кабинет.

Служка опешил и не успел подставить руки, так что камни со звоном ударились о его грудь и посыпались на пол.

Лянь Сюэхэ:

— ?

Лянь Сюэхэ слегка нахмурился.

При всём дурном нраве он никогда не унижал людей беспричинно. Он уже наклонился, чтобы поднять камни и извиниться, но Инь Цай опередил его: одним взмахом руки собрал камни из воздуха и, зловеще уставившись на остолбенелого служку, холодно бросил:

— Будешь глазеть — глаза выколю.

Служка мгновенно опомнился, перепугался до смерти и, густо покраснев, согнулся в поклоне:

— Простите за оплошность, благородный гость!

Лянь Сюэхэ:

— …

С каких это пор ложная душа стала заносчивее него самого?

Служка утёр пот со лба и, заливаясь краской, подошёл ближе:

— Благородный гость, должно быть, не знает: близится середина седьмого месяца, в городе Баюй открывается меновая палата живых и мёртвых. Сегодня наплыв посетителей небывалый, все кабинеты заняты. Придётся вам потесниться и отобедать на первом этаже.

Инь Цай сграбастал Лянь Сюэхэ за талию широкой ладонью, без видимых усилий приподнял над полом и переставил с левой стороны на правую:

— Держись подальше. Мой хозяин не терпит, когда к нему приближаются ближе чем на пять шагов.

Служка снова принялся рассыпаться в извинениях.

Вскоре на первом этаже всё вернулось в привычное русло, вот только нескромные взгляды продолжали то и дело скользить по Лянь Сюэхэ, готовые прожечь в нём дыру.

Лянь Сюэхэ не стал придираться. Вместе с насупившимся Инь Цаем они выбрали столик у окна и, подобрав полы халатов, сели.

Едва ли не половина заведения бросилась к ним с дощечками меню наперевес, наперебой предлагая Лянь Сюэхэ сделать заказ.

Лянь Сюэхэ окинул взглядом названия блюд, вырезанные на дереве, провёл по ним тонким пальцем и задумался, что выбрать.

Мясо духовного зверя под кипящим маслом? Золотые яйца духовного зверя?

Отчего сплошь духовные звери? У него тело смертного — если он наестся блюд с духовной силой, его часом не разорвёт на куски?

К столику поспешно подошёл управляющий, одетый богаче обычных слуг, и расплылся в улыбке:

— Благородный гость уже выбрал, чем желает откушать? Фирменное блюдо нашего заведения — свежая нарезка из мяса духовного зверя…

Лянь Сюэхэ не успел раскрыть рта, как Инь Цай холодно усмехнулся:

— Видишь, что мой господин — смертный, и всё равно суёшь ему столь тяжелую пищу? Прекрасно! Неси сюда все ваши блюда с духовной силой, пусть поест прямо здесь и сдохнет на месте, чтобы все убедились: ваша поганая лавка промышляет грабежом и смертоубийством.

Управляющий:

— …

Лишь теперь управляющий сообразил, что перед ним человек вовсе без совершенствования. Обливаясь холодным потом, он торопливо залебезил:

— Моя оплошность, благородный гость, не гневайтесь!

С этими словами он велел подать меню для обычных смертных:

— В этих кушаньях вовсе нет духовной силы, зато приготовлены они из отборнейших припасов. В знак извинения за причинённое беспокойство заказывайте что душе угодно, всё за счёт заведения.

Инь Цай вытащил из рукава Лянь Сюэхэ горсть высокосортных духовных камней и с размаху шлёпнул их об стол:

— Обойдёмся без подачек.

Управляющий:

— …

Первое непреложное правило мира совершенствования гласило: возле редчайших трав и цветов непременно рыщет самый свирепый зверь.

Истинная правда.

Сделав заказ на пару фирменных блюд, Лянь Сюэхэ дождался, пока управляющий уйдёт, подпёр щёку ладонью и смерил Инь Цая насмешливым взглядом:

— Ты сегодня петард объелся? Чего на всех бросаешься?

Инь Цай налил себе остывшего чая, осушил чашку залпом и невозмутимо отозвался:

— А хозяин у нас, гляжу, на редкость щедр. Прежде, стоило Тао Сяо подойти на полшага, вы на дыбы вставали, а сейчас чужаки разве что лицо вам облизать не пытаются, и вы проявляете такое великодушие?

Лянь Сюэхэ:

— ?

Фу, ну и сравнения.

Стол был длинным, полагалось сидеть друг напротив друга, но Инь Цай непременно плюхнулся на одну скамью с ним. Тем людям, чтобы перемолвиться с Лянь Сюэхэ парой слов, приходилось говорить через громадную тушу злобно скалящегося Инь Цая — где уж тут подойти близко?

Видя, что тот снова дурит, Лянь Сюэхэ легонько щёлкнул кончиком веера по его сжатым губам. Дерево ударилось с глухим стуком:

— Вторая владычица города Баюй славится переменчивым нравом… Эй, отпусти.

Инь Цай с мрачным видом разжал зубы, выпуская веер.

— …На чём я остановился?.. Ах да, переменчивым нравом. Учитель говорил, что стоит ей хоть чем-то остаться недовольной, как она вышвыривает вон невзирая на лица. К тому же она страшно заступается за своих. Кто знает, может, у какого-нибудь полового троюродная тётка служит у Гун Хуан? Ссориться с ней никак нельзя… Тьфу, ты весь веер слюнями измазал, — Лянь Сюэхэ с брезгливой миной швырнул веер Инь Цаю на колени. — В Баюе не смей нарываться на неприятности. Если уж буянить, то только после того, как я завершу призыв души.

Инь Цай сжал веер и острыми клыками с хрустом перекусил бамбуковую ручку.

Лянь Сюэхэ с подозрением сощурился:

— Да что с тобой такое?

Неужто его подсознание снова вбило в него какую-то дурацкую команду?

Лянь Сюэхэ похлопал Инь Цая по затылку, точно старый кинескопный телевизор чинил.

От этих хлопков Инь Цай пару раз качнулся вперёд, слегка нахмурился и с опозданием осознал, что происходит неладное.

Остальные лишь глазели на лицо Лянь Сюэхэ, но почему его собственное каменное сердце словно бросили в пламя истинного самадхи и поджаривали со всех сторон, готовое вот-вот разорваться на части?

Инь Цай погрузился в размышления о бренности бытия.

Вскоре подали заказ. Стол ломился от острых, пряных яств, разжигавших зверский аппетит.

Лянь Сюэхэ любил сладкое, а острое ел редко. Ему безумно хотелось отведать блюд мира совершенствования, поэтому он не удержался, подцепил нефритовыми палочками кусочек и неспешно отправил в рот.

Инь Цай тем временем продолжал мысленно поджаривать соевый творог.

От Лянь Сюэхэ исходило какое-то колдовское наваждение. Взбалмошный, скверный, невыносимый — и всё же заставлял безропотно повиноваться себе.

Инь Цай содрогнулся, внезапно ощутив суеверный страх.

Этот человек… Неужели он вправду умеет наводить морок?

Поездка в Баюй была верхом легкомыслия. Следовало держаться подальше, проветрить голову, а не позволять водить себя за нос, шаг за шагом сдавая собственные границы.

Теперь даже его настроение плясало под дудку каждого жеста этого смертного. Он совершенно перестал быть похож на себя.

Пока Инь Цай пребывал в смятении, сидевший рядом Лянь Сюэхэ вдруг закашлялся.

Инь Цай очнулся и вскинул взгляд.

У Лянь Сюэхэ глаза были завидущие, да кишка тонка: попробовав пару кусочков, он пришёл в восторг от обжигающей остроты, принялся полоскать кушанья в горячей воде, смывая слой красного масла, и только вошёл во вкус, как вдруг не на шутку поперхнулся.

В горле словно заполыхал костёр. Лянь Сюэхэ заходился кашлем до пунцовых пятен на щеках, всё его тело мелко дрожало.

— Кхе-кхе… Кхм!

Инь Цай испугался, метнулся к нему, подхватил под мышки и повернул его лицо к себе за подбородок:

— Поперхнулся? Дай погляжу.

Лянь Сюэхэ от кашля не мог вымолвить ни слова. Слёзы градом катились по щекам, губы распухли и алели от перца, а сам он только беспомощно вздрагивал.

Инь Цай не раздумывая прижал его к груди, заслоняя от чужих глаз, зубами стянул перчатку, накрыл широкой ладонью его рот и нос и пустил ци куньлуньского дерева. Мягкая прохлада потекла в дыхательные пути Лянь Сюэхэ, успокаивая обожжённое перцем горло.

Вскоре приступ отступил.

Лянь Сюэхэ вытер слёзы платком и изо всех сил напустил на себя невозмутимый вид — будто не он только что задыхался, как сопливый мальчишка.

Лянь Сюэхэ вынес вердикт:

— Весьма недурно.

Инь Цай:

— …

Лянь Сюэхэ снова потянулся за палочками, но Инь Цай перехватил его руку:

— Мало показалось?

Лянь Сюэхэ сердито сверкнул алыми губами:

— Много на себя берёшь. Буду осторожнее, и всё.

Видя его упрямство, Инь Цай с мрачным видом принялся сам споласкивать каждый кусочек в кипятке, счищая масло и хлопья перца.

Один мыл, другой уплетал. Когда с трапезой было почти покончено, один из наблюдавших издали заклинателей не выдержал, подошёл к столику и сложил ладони в вежливом приветствии:

— Приветствую обоих даосов. Вы ведь впервые в городе Баюй? Пришлись ли кушанья по вкусу?

Инь Цай даже головы не поднял, процедив ледяным тоном:

— Обращаться к смертному «даос» — вот это глаз-алмаз. Должно быть, такой тупоголовый боров и монаха по матушке величает, и на свадьбах заупокойные воет? Странно, что тебя до сих пор не прибили: видать, судьба покрепче, чем у Двадцати четырёх призраков из Девяти диких земель.

Заклинатель:

— …

Напоролся на колючку.

Заклинатель сконфуженно ретировался.

Ещё несколько смельчаков попытались завязать разговор, но Инь Цай словно обрушил на них весь тот запас яда, который Лянь Сюэхэ обычно берёг при себе.

Лянь Сюэхэ сперва хотел вмешаться, но, глядя, как лихо Инь Цай отбривает наглецов, лишь подпёр щёку рукой и с наслаждением слушал его цветистую брань. Возникло забавное чувство, будто он призвал боевого духа себе на подмогу.

Дождавшись, пока Лянь Сюэхэ доест десерт, Инь Цай бросил на стол духовные камни:

— Пойдём. Тао Сяо уже должен вернуться.

Лянь Сюэхэ тоже вдоволь насмотрелся зрелища:

— Угу.

Инь Цай украдкой перевёл дух.

Проводя с Лянь Сюэхэ дни напролёт, он не замечал за его лицом ничего особенного. Лишь выйдя в люди, он ощутил, насколько сокрушительной была эта красота.

Лик божества, спасающего живых существ, заставлял всякое отребье воображать, будто бодхисаттва одарит их своей милостью.

Нелепо и смехотворно.

Вернувшись, нужно будет пошарить по сундукам и найти вуаль или шляпу с пологом. Даже если придётся вытерпеть взбучку, он заставит Лянь Сюэхэ надеть её. Иначе этому балагану конца не будет: Лянь Сюэхэ расхаживает павлином по улицам, а разгребать последствия приходится ему.

Не успел Инь Цай додумать эту мысль, как дорогу у самого выхода из ресторана преградили несколько тёмных теней.

Инь Цай прищурился и машинально заслонил Лянь Сюэхэ спиной.

— Гость прибыл издалека — к чему же спешить после первой же чарки?

По лестнице со второго этажа неспешно спускался заклинатель в лазурном халате. От него одновременно веяло призрачной и духовной ци. Шедший позади него свирепый призрак с миловидным лицом плыл по воздуху, держа над ним зонт от палящего солнца.

С виду этот тип казался знатным и богатым — должно быть, один из хозяев перемен из Фэнду.

Взгляд незнакомца был двусмысленным и липким: он с ног до головы ощупывал Лянь Сюэхэ, словно оценивал вещь на прилавке.

Прочие смотрели с восхищением или вожделением; пусть некоторые и пялились мерзко, но всё же украдкой. Лянь Сюэхэ прекрасно знал цену своей внешности, и пока к нему не лезли в лицо, ему было лень обращать внимание.

Но этот тип не просто зарился — он с первого взгляда беззастенчиво счёл его своей добычей.

Лянь Сюэхэ усмехнулся и вновь откуда-то извлёк веер. На развернувшемся полотне красовались два иероглифа — «Чжицзи».

Почерк точь-в-точь повторял надпись совершенномудрого на вывеске поместья Шуньчэн.

Пока они обедали, солнце село. Снаружи клубилась густая иньская ци, и у дверей зловеще столпились десятки свирепых призраков.

Живой учан, способный повелевать свирепыми духами, явно приходился роднёй высшей знати Баюя.

Ссориться с таким опасно.

Инь Цай, только что сыпавший проклятиями, почуял неладное и прикусил язык, боясь сорвать Лянь Сюэхэ всё дело.

Он взглянул на Лянь Сюэхэ, ожидая указаний.

Лянь Сюэхэ лишь приподнял веки и с улыбкой произнёс:

— Прошу простить мою близорукость. Неужто в вашем заведении, кроме стряпни, торгуют и телом? Должен заметить: выходить к гостям с такой рожей — верх неприличия. И советую не доплачивать клиентам за визиты, по миру пойдёте.

Незнакомец:

— …………

Инь Цай:

— …………

Ого, сразу в лоб.

Зеваки вокруг дружно затаили дыхание. Некоторые узнали лазурнохалатника, в их глазах мелькнул неподдельный ужас, и они принялись украдкой пятиться к выходу.

Похоже, птица была высокого полёта.

Улыбка незнакомца на миг застыла, но тут же сменилась прежней распутной ухмылкой. Он снова бесстыдно ощупал взглядом фигуру Лянь Сюэхэ:

— Хорош, ничего не скажешь! Красавец и должен быть с перчинкой. Будь ты бессловесным бревном, вышло бы совсем скучно.

Взгляд Инь Цая потемнел:

— Смерти ищешь?!

Лянь Сюэхэ никогда не выходил из себя от пустых насмешек. Услышав столь наглые речи, он даже не шелохнулся, лишь вскинул подбородок и приказал:

— А ну, спустись сюда.

Мужчина затаил дыхание и впрямь послушно сошёл вниз, пожирая его лицо безумным взглядом, в котором сквозило маниакальное желание обладать:

— Я спустился. И что дальше?

Лянь Сюэхэ невозмутимо обронил:

— Раз уж совести отродясь не было, не лезь на верхотуру — а то молнией пришибёт.

Мужчина:

— …

На лице незнакомца проступил хищный оскал:

— О, красотка за меня беспокоится? Раз уж влюбился с первого взгляда, так ступай со мной: обещаю, и среди живых, и среди мёртвых тебе будет открыта любая дорога.

Лянь Сюэхэ лениво обратился к Эрцяо:

[Какой картонный злодей. В «Предании о Чанфэне» всё пушечное мясо такое убогое? Нельзя было придумать что-то посвежее?]

Эрцяо:

[Обычная новелла про непобедимого героя, классический набор.]

Сытно пообедав, Лянь Сюэхэ пребывал в благодушном настроении и решил договориться по-хорошему:

— Удалять тебе глазные яблоки без наркоза мне лень. Прикажи своим псам разойтись. Считаю до трёх.

Мужчина ничуть не испугался. Осклабившись, он продолжал раздевать Лянь Сюэхэ глазами, словно шершавым языком вылизывал с головы до пят:

— У тебя тело смертного, дыхание прерывистое, жизненных сил кот наплакал. Должно быть, с пелёнок хилый доходяга? И трёх месяцев не протянешь, весь век выйдет. Пойдёшь со мной — обретешь вечную жизнь.

Лянь Сюэхэ терпеливо начал:

— Раз.

Мужчина вскинул бровь:

— О как? Хотел бы я поглядеть, что ты сделаешь, досчитав до трёх?.. Давай помогу: три.

Смертный и марионетка с ложной душой на третьей ступени — жалкие букашки, которых можно раздавить щелчком пальцев.

Лянь Сюэхэ поднял руку.

Мужчина усмехнулся, даже не подумав уклониться.

В следующее мгновение от золотого браслета внезапно взметнулась мощь восьмой ступени совершенствования. Вслед за тонким пальцем Лянь Сюэхэ соткалась призрачная пурпурно-золотая длань, исполненная необоримой свирепой духовной силы, и обрушилась сокрушительным ударом.

Грохот!

Мужчина так и застыл с вытянутой вперёд физиономией: от удара его подбросило в воздух, перекрутило на лету и со всего маху впечатало в вывеску второго этажа.

Все присутствующие остолбенели от увиденного. В заведении воцарилась гробовая тишина.

Лянь Сюэхэ даже бровью не повёл, влепив ему пощёчину, небрежно оправил широкий рукав и ровным голосом произнёс:

— Моя награда — кланяться не надо.

Инь Цай наконец перевёл дух, чувствуя небывалое облегчение.

Приняв на себя удар восьмой ступени, живой учан каким-то чудом остался в сознании. На его щеке багровел чудовищный след ладони, из носа и рта хлестала кровь. Лежа среди обломков, он с диким изумлением уставился на Лянь Сюэхэ:

— Ты… Да ты хоть знаешь, кто я такой?!

Лянь Сюэхэ вскинул бровь:

— М-м? Бродячий кобель с весенней течкой, перегородивший дорогу?

Мужчина выплюнул сгусток крови и взревел в бешенстве:

— Смерти ищешь!

Люди вокруг задрожали от страха. Кто-то из жалости дрожащим голосом предупредил:

— Он… Он же хозяин перемен города Баюй, младший брат второй владычицы города, Гун Цин!

Услышав это имя, Лянь Сюэхэ с досадой цыкнул языком.

Какая морока.

За спиной любого наглого пушечного мяса в новеллах про Мэри Сью непременно маячит важная шишка. Закон жанра, избитый штамп — мог бы и сам догадаться.

#

http://bllate.org/book/32640/4035758