Готовый перевод After Transmigrating To The Villain’s Lowest Point / Попал в книгу, когда злодей был на самом дне: Глава 23. Странник весеннего ветра

Лицо Юй Сяньчжи потемнело. Он ударил ладонью по стенке повозки и велел Тао Сяо:

— В поместье Юйнин.

Тао Сяо растерялся:

— Что?

Тао Сяо резко выхватил клинок и ворвался внутрь, готовый защищать его высочество, но, увидев эту мирную картину, застыл на месте, словно перенёсся на много лет назад, когда с рассудком Юй Ляня всё ещё было в порядке.

— Владыка... управы Юй?

Лянь Сюэхэ взглядом подал знак фармацевтическому служке.

Инь Цай покосился на ложную душу, которая бормотала: "Учитель, учитель", — и заговорил вместо него:

— В даосскую секту Тайфу.

Юй Сяньчжи щелчком пальцев извлёк золотой лист бумаги и, используя истинную сущность вместо кисти, начертал на нём строчку иероглифов — судя по всему, рецепт.

Язык пламени поглотил бумагу, и она обратилась в пепел.

Выглядело это не столько как отправка послания, сколько как поминовение усопших.

— В даосскую секту Тайфу ты вернуться не сможешь, — распорядившись, чтобы в поместье Юйнин подготовили лекарства, невозмутимо произнёс Юй Сяньчжи. — Несколько дней назад Лянь Цзинфу велел посланникам весеннего ветра вычислить твоё местонахождение. Тао Сяо ослушался приказа, и Стража Весеннего Ветра поднялась почти в полном составе, чтобы силой доставить тебя в Хунпань.

Лянь Сюэхэ изумился:

— Что?

Лянь Сюэхэ посмотрел на Тао Сяо.

Тао Сяо расправил плечи, показывая: да, это я ослушался.

Лянь Сюэхэ промолчал.

Лянь Сюэхэ никогда не любил, когда за него решают другие, к тому же кто знает, не сорвётся ли этот псих снова в поместье Юйнин и не попытается ли его прикончить. Он поднял руки и скрестил указательные пальцы, изображая крест.

Прежде чем марионетка-фармацевт успел заговорить, Юй Сяньчжи с притворным непониманием спросил:

— Это значит "согласен"?

Лянь Сюэхэ с грохотом швырнул чайную чашку на пол.

Юй Сяньчжи протянул:

— А.

Значит, не согласен.

Юй Сяньчжи держался на удивление покладисто — никто бы и не подумал, что совсем недавно он крушил всё на своём пути, подобно разъярённому асуре. Он без тени стеснения приказал Тао Сяо:

— Тогда на террасу Цзиньцо в Тайфу.

Терраса Цзиньцо была обителью Лянь Синсуна в даосской секте Тайфу.

Тао Сяо с малых лет следовал за Лянь Синсуном и привык подчиняться приказам людей из обители Учан. Не успев подумать, он уже готов был сказать "слушаюсь", но вовремя спохватился и посмотрел на Лянь Сюэхэ.

Лянь Сюэхэ махнул рукой.

Тао Сяо принял приказ и вышел.

Лянь Сюэхэ ткнул пальцем в Юй Сяньчжи, а затем описал дугу в сторону окна, безмолвно спрашивая: "А ты чего здесь торчишь?"

Юй Сяньчжи даже не взглянул на него, снова принявшись мутить воду в чане с рыбами, и холодно произнёс:

— Явится странник Стражи Весеннего Ветра. Тао Сяо тебя не защитит, марионетка Мо Чуньсюя тоже бестолковая. Без меня до даосской секты Тайфу тебе не добраться.

Лянь Сюэхэ подумал, что за чушь он несёт.

Эрцяо пояснил:

[Главой Стражи Весеннего Ветра является странник. Изначально эту должность занимал Лянь Синсун, но после того как он утратил способность к прорицанию, место занял выдвинутый им посланник весеннего ветра по фамилии Цзян. Сила его неизмерима, Тао Сяо и марионетке с ним и правда не справиться.]

У Лянь Сюэхэ разболелась голова, навалилась жуткая тоска.

Почему с тех пор, как он попал в этот мир, не было ни дня покоя? Откуда у Лянь Синсуна столько старых знакомых?

Всех даже не запомнить.

Пока настоящее тело страдало, ложная душа уже подлетела к Юй Сяньчжи, вцепилась зубами в голову золотой рыбки и, закружившись в поднятом им водяном вихре, каталась словно на гигантской водной горке в аквапарке, непрерывно визжа от восторга.

Вскоре и у рыбки, и у ложной души глаза закружились спиралями, и они, точно морской мусор, кружась, пошли ко дну.

Инь Цай лишился дара речи.

Вспомнишь демона, а он и появится. Правящий повозкой Тао Сяо снова взвыл:

— Ваше высочество, в десяти ли впереди дорогу преградили посланники весеннего ветра!

Лянь Сюэхэ не успел и слова сказать, как Юй Сяньчжи неспешно поднялся на ноги.

Бум.

Повозка была слишком тесной, и он приложился головой о крышу.

Получив удар по макушке, владыка пафоса Юй даже глазом не моргнул. Он лишь повёл рукой, и бессмертное древо отозвалось на призыв, приходя в движение. Повозка площадью едва ли в десять квадратных шагов вдруг раздалась вширь, в мгновение ока превратившись в просторную приёмную залу башни Чжицзи.

Чан с водой обратился в небольшой пруд с цветущими лотосами, где лениво поводили хвостами золотые рыбки.

Юй Сяньчжи, не оборачиваясь, бросил:

— Ждите меня.

С этими словами его силуэт растаял в воздухе, подобно туману.

Лянь Сюэхэ опешил.

Да кто он вообще такой?

С какой стати башня Чжицзи слушается его приказов?

Юй Сяньчжи за полшага преодолел десять ли. Среди бескрайних жёлтых песков в тайных укрытиях затаились десятки людей в облачениях посланников весеннего ветра, а вокруг уже была сплетена невидимая запретная клеть.

Почувствовав чужое присутствие, тот самый странник по фамилии Цзян в маске злого духа и в розовом ханьфу с широкими рукавами, напоминающем лепестки лотоса, неспешно вышел вперёд. При первом взгляде казалось, будто это аниматоры из детского парка собрались на прогулку.

— Владыка управы Юй, давно не виделись.

Юй Сяньчжи только что пережил приступ безумия, и сейчас в его словах и движениях не чувствовалось особой силы:

— Уходите.

Странник Цзян рассмеялся:

— Зачем почтенному Юю затруднять нас? По приказу наследного принца мы должны немедленно доставить третьего принца во дворец Лунцун. Любого, кто встанет на пути, кроме Тао Сяо, приказано уничтожить.

Юй Сяньчжи протянул:

— О?

Услышав слово "уничтожить" из чужих уст, почтенный Юй словно искренне удивился. Он слегка приподнял веки с опущенными уголками, в которых на мгновение блеснула алая искра:

— Ну попробуй.

Улыбка странника Цзяна не угасла:

— Стража Весеннего Ветра была создана руками третьего принца, и здесь собрана половина наших сил. Если владыка управы решит пустить в ход оружие, мы не станем сопротивляться — убивайте, сколько душе угодно.

Юй Сяньчжи тихо усмехнулся:

— Надо же, какие уловки у Лянь Цзинфу.

Странник Цзян хихикнул:

— Ничего особенного.

Юй Сяньчжи вздохнул:

— Что ж, тогда забирай сегодня Лянь Шицзю во дворец Лунцун. Только не забудь через три месяца прислать в поместье Юйнин похоронное извещение. Я непременно прихвачу три повозки ритуальных денег, чтобы проводить старого друга в последний путь.

Странник Цзян перестал улыбаться и холодно спросил:

— Что владыка управы имеет в виду?

Юй Сяньчжи равнодушно протянул:

— Неужели Лянь Цзинфу до сих пор не знает? Лянь Шицзю поражён смертельным проклятием, жить ему осталось недолго. Я-то как раз собирался забрать его к себе, подлечить да спасти ему жизнь.

Лицо странника Цзяна резко переменилось, он невольно шагнул вперёд:

— Его ещё можно спасти?

— Пока я жив — конечно, можно.

Странник Цзян поспешил сказать:

— Тогда вы...

— Но при виде рожи Лянь Цзинфу меня тошнит.

Странник Цзян едва не выругался: "Чушь собачья!" Третий и четвёртый принцы были близнецами и походили друг на друга как две капли воды. При виде третьего принца на лице Юй Сяньчжи не было и тени отвращения.

Юй Сяньчжи невозмутимо договорил:

— ...Впрочем, тошнота — дело пустое, но от злости у меня в голове всё перемешается, и я, чего доброго, забуду, как это проклятие снимается.

Странник Цзян прищурился, взвешивая все за и против.

Повозка башни Чжицзи уже показалась на горизонте. Странник Цзян быстро принял решение:

— Отступаем.

Стоявший рядом помощник нахмурился:

— Но наследный принц велел...

Странник Цзян отрезал:

— Я сам за всё отвечу. Уходим.

Подчинившись приказу, отряд растаял в воздухе, словно клочья сахарной ваты.

Юй Сяньчжи взмахнул рукавом и в то же мгновение, когда повозка поравнялась с ним, шагнул внутрь башни Чжицзи.

Сначала он лишь расширил пространство, чтобы не биться головой, но вернувшись, окинул башню духовным чутьём и заметил присутствие совершенно чужой жизненной силы.

На ней всё ещё держался его кровавый след от Великой стены, сохранявший слабое дыхание.

Юй Сяньчжи слегка нахмурился.

Лянь Сюэхэ наблюдал за рыбками. Последствия падения в воду всё ещё давали о себе знать, так что к прудику он даже близко не подходил.

Заметив возвращение Юй Сяньчжи, Лянь Сюэхэ вопросительно вскинул бровь.

— Лянь Цзинфу пока тебя не побеспокоит, — Юй Сяньчжи подошёл ближе и, не желая обходить водоём, шагнул прямо в воду. Рыбка от злости цапнула его за сапог. — В башне Чжицзи есть кто-то чужой?

Лянь Сюэхэ указал на него, а затем провёл большим пальцем по горлу.

"Ты и есть чужой, только что зарезать меня пытался".

Юй Сяньчжи понимал, что кругом виноват, поэтому отвёл взгляд и сделал вид, что ничего не заметил, указав на боковой придел:

— Кто там?

Лянь Сюэхэ уже хотел снова съязвить, но вовремя одумался: пусть Юй Лянь и псих, но всё же занимает пост владыки первой медицинской секты, а значит, в искусстве врачевания толк знает.

Если он осмотрит Инь Цая, возможно, сумеет выяснить, отчего у того повреждена душа.

Лянь Сюэхэ тут же переменился в лице, глаза его насмешливо сощурились, и он подал знак марионетке-фармацевту.

Инь Цай подошёл и взялся за ручки кресла-каталки.

Втроём они вошли в боковой покой, где лежал Инь Цай.

Юй Сяньчжи переступил порог, окинул взглядом комнату, и взор его задержался на лице лежащего. Брови его слегка сошлись:

— Он...

Казалось, он где-то его уже видел.

Но безумие длилось слишком долго, память путалась, и он никак не мог вспомнить.

Лянь Сюэхэ указал рукой, веля марионетке всё объяснить.

Уголки губ Инь Цая дрогнули в усмешке.

У Лянь Сюэхэ дёрнулось веко: ему почудилось, что эта псина сейчас ляпнет что-то несусветное.

И верно, Инь Цай произнёс:

— Это фармацевт, которого господин с первого взгляда приметил в поместье Шуньчэн. Изначально его купили ради крови для снадобий, но в последнее время господин, похоже, пленился его лицом и проникся к нему жалостью. Мало того что потратил баснословные средства, чтобы восстановить переломанный хребет, так ещё и бережёт его как зеницу ока, заявляя, что спасти его — всё равно что спасти себя самого. Такая безмерная нежность.

Лянь Сюэхэ остолбенел.

Юй Сяньчжи опешил:

— Что?

Эрцяо завопил:

[О-о-о-о!!!]

Лянь Сюэхэ испепелял марионетку взглядом — если бы глаза могли убивать, от души Инь Цая не осталось бы и следа.

Инь Цай с невинным видом посмотрел в ответ.

В этих словах не было ни крупицы лжи: Лянь Сюэхэ действительно совершил всё перечисленное, но поданное в таком ключе, это выглядело так, будто он без памяти втрескался в смазливое личико.

Юй Сяньчжи показалось, что от помешательства у него начались галлюцинации, а эти речи звучали для него как абракадабра.

Ему потребовалось немало времени, чтобы переварить услышанное. Наконец он впервые по-настоящему взглянул на Лянь Сюэхэ — взгляд его был полон сложной смеси чувств, словно он никак не ожидал, что его соученик окажется таким человеком, да ещё и с подобными наклонностями.

Лянь Сюэхэ потерял дар речи.

Теперь Лянь Сюэхэ вовек не отмыться от этой клеветы, оставалось лишь с ледяным видом сидеть на месте. Он провёл пальцем по горлу, безмолвно и холодно требуя ответа.

"Ты же хвастался, что умеешь лечить немоту, куда твоё лечение подевалось?"

Юй Сяньчжи, казалось, отлично знал, как лечить потерю речи, и произнёс:

— Найди кого-нибудь, пусть побудет с тобой. В эти дни не оставайся в одиночестве, и через два дня всё пройдёт.

Лянь Сюэхэ онемел.

Что за бред он несёт?!

Чтобы властный господин Лянь нуждался в чьей-то компании? Он тут же окрестил его знахарем-недоучкой.

Горе-лекарь подошёл к телу Инь Цая, прикоснулся к нему и с живым интересом приподнял бровь:

— Зародыш чистой мути? Откуда он взялся?

Лянь Сюэхэ хранил молчание, а чтобы марионетка не сболтнул лишнего, наложил на него заклятие безмолвия через духовную связь.

Юй Сяньчжи и не ждал ответа. Прощупав пульс некоторое время, он произнёс:

— Тело в порядке, душа повреждена. По сути, он живой мертвец, но искра жизни ещё теплится. Когда Великая стена окончательно приживётся, можно отвезти его в Фэнду к Сюань Цинси, чтобы призвать душу.

Лянь Сюэхэ с сомнением посмотрел на него.

И всё так просто?

— Да, — Юй Сяньчжи убрал руку. — Я пойду сварю снадобье.

Лянь Сюэхэ указал на Инь Цая: ему?

— Он и без лекарств не сдохнет, — Юй Сяньчжи вытер руки платком и небрежно добавил: — А вот ты, если не возьмёшься за ум, долго не протянешь.

Лянь Сюэхэ удивился.

Он разглядел "Цветы на Костях"?

Лянь Сюэхэ ожидал, что отваренное Юй Сяньчжи снадобье снова окажется горькой отравой, но к полудню, когда башня Чжицзи уже достигла земель даосской секты Тайфу, его, увлечённого ловлей рыбы, привлёк восхитительный аромат, заставивший его выпрямиться.

Вскоре Юй Сяньчжи помахал рукой из небольшой уютной комнаты рядом с залом:

— Иди есть.

Лянь Сюэхэ застыл:

— Что?

Лянь Сюэхэ с недоверием позволил Инь Цаю вкатить кресло в этот покой — проведя столько дней в этом мире, он впервые обнаружил, что в башне Чжицзи есть такое место.

Комната примыкала к пруду с лотосами, обставлена она была изысканно и со вкусом. Видимо, подсознательно Лянь Сюэхэ всё ещё боялся воды, поэтому створки окна, распахнутые для любования цветами, были прикрыты наполовину. Лёгкий сквозняк неспешно гулял по комнате, разнося ароматы блюд, которыми ломился стол.

На лице Лянь Сюэхэ отразилось искреннее изумление.

Юй Сяньчжи как раз омывал руки и, не поднимая головы, произнёс:

— Всё приготовлено из лечебных трав, на скорую руку, так что не обессудь.

Лянь Сюэхэ промолчал.

Он вспомнил утренний приторный огрызок пирожного, кошмарные дни без нормальной еды и ту стряпню Тао Сяо, от которой после пары ложек таяло здоровье, затем посмотрел на стол, ломящийся от яств, не уступающих пиру во дворце, и погрузился в молчание.

У того, кто ест чужой хлеб, рот закрыт. Лянь Сюэхэ не стал одаривать его взглядом "ты почему ещё не свалил", а молча принялся за еду.

Юй Сяньчжи спросил:

— Ну как?

Лянь Сюэхэ замер с зажатыми в зубах палочками и с неохотой кивнул, сдержанно давая понять, что сойдёт.

...Вот только у ложной души глаза загорелись звёздами, и она с восторженным свистом принялась нарезать круги над блюдами.

Над какой тарелкой она зависала, усердно обмахивая себя лапками и вдыхая пар, к той Лянь Сюэхэ и тянулся палочками, при этом старательно сохраняя на лице мину "ну так, есть можно".

Уж очень нелегко ему приходилось.

Инь Цай опешил.

Инь Цай мысленно примерил поведение этой ложной души на лицо Лянь Сюэхэ и сам не понял, отчего вдруг улыбнулся.

Быть может, лишь ему одному было ведомо, насколько живой и взбалмошный нрав скрывался за этой высокомерной и спесивой маской. Подумав об этом, Инь Цай поймал себя на мысли, что навязанная ему роль больше не вызывает у него прежнего отторжения, а кажется даже забавной.

Лянь Сюэхэ неторопливо ел.

Эрцяо с удивлением обнаружил, что этот лекарь, хоть и безумен, готовит совершенно исключительные целебные блюда: полоска здоровья хоста, которая обычно время от времени выдавала [очки здоровья -1], вдруг начала показывать [очки здоровья +1].

Иногда проскакивало [очки здоровья +0], что, видимо, означало нейтрализацию постоянной потери сил.

Вот так божественный лекарь.

Когда с обедом было покончено, Юй Сяньчжи вновь подал голос:

— Иди поспи.

После сытной еды Лянь Сюэхэ разморило, он уже сидел в полудрёме. Насытившись, он становился удивительно покладистым: лениво взглянул на Юй Сяньчжи и, услышав приказной тон, даже не стал огрызаться, позволив фармацевтическому служке отвезти себя в опочивальню.

Юй Сяньчжи прибрал со стола, сел у края пруда и уставился на расходящуюся кругами рябь, о чём-то глубоко задумавшись.

В этот миг перед ним вспыхнул огонёк лазурного пламени, и пепел обратился в письмо.

На конверте значилось: [Ученикам Академии Тайфу лично в руки].

Юй Сяньчжи взял его и пробежал глазами:

[Молодой господин Девяти диких земель Инь Цай бесследно исчез на землях даосской секты Тайфу. Его отец, Владыка Диких Земель, впал в ярость и отправил мастеров восьмой ступени на его поиски, на деле же замышляя недоброе и выискивая повод напасть на Тайфу, дабы завладеть камнем починки небес.

Ученикам, находящимся вне секты, надлежит немедленно разыскать Инь Цая и обеспечить его безопасность. Ни в коем случае не навлекать на себя его гнев.]

Подпись: Даосская секта Тайфу.

Юй Сяньчжи сжёг золотую бумагу.

Какое ему дело до Девяти диких земель и какого-то там Инь Цая?

А тот самый молодой господин Инь, на которого "ни в коем случае нельзя навлекать гнев", сейчас крутился как белка в колесе по указке Лянь Сюэхэ.

Повозку слегка покачивало. Выбравшись из пустоши, им предстояло преодолеть ещё пятьсот ли до ближайшего массива перемещения, чтобы вернуться в даосскую секту Тайфу, на что должно было уйти около полудня.

Лянь Сюэхэ лежал на кушетке в полузабытьи. Увидев, что Инь Цай подоткнул одеяло и собрался уходить, он от затуманенного сна разума невольно потянулся к нему рукой.

Впрочем, он тут же опомнился, мигом отдёрнул руку и напустил на себя ледяной вид.

Инь Цай заметил это краем глаза, обернулся и с улыбкой посмотрел на него:

— Хозяину нужно, чтобы я остался и побыл рядом, пока вы спите?

Лянь Сюэхэ указал на дверь: проваливай.

Ложная душа, однако, протянула круглые лапки, уцепилась за воротник Инь Цая и с мольбой во влажных глазах залепетала:

— Побудь со мной, побудь со мной!

Уголки губ Инь Цая приподнялись. Сделав вид, что поправляет воротник, он стряхнул ложную душу и с вызовом произнёс:

— Раз так, я пойду.

Лянь Сюэхэ закрыл глаза, не желая обращать на него внимания.

Инь Цай развернулся и зашагал к выходу.

Ложная душа, словно кошка, норовящая броситься под ноги, заметалась перед ним, вереща:

— Побудь со мной! Побудь со мной! Приказ!

Приказы ложной души настоящими не считались и силы над Инь Цаем не имели.

Инь Цай неспешно удалился.

Видя, что его сердце твёрдо как камень, ложная душа закрутила круглыми от слёз глазами, жалобно пискнула и с головой зарылась в одеяло рядом с Лянь Сюэхэ.

Инь Цай на эти уловки не поддался и прикрыл за собой дверь.

И в самый миг, когда щель почти сомкнулась, он словно под действием чар бросил взгляд внутрь.

Всё в башне Чжицзи дышало роскошью и утончённостью: даже парчовое одеяло было сшито из ткани, стоившей тысячу золотых за кусок. Лянь Сюэхэ лежал на кушетке небесно-голубого цвета с узором из лотосов, полог из шёлка морских дев мерно колыхался от сквозняка, отбрасывая зыбкие тени на его лицо с закрытыми глазами.

Нельзя было отрицать, что Лянь Сюэхэ обладал самой выдающейся внешностью среди всех, кого Инь Цаю доводилось встречать в жизни.

Окажись он в Девяти диких землях, благодаря одной лишь этой внешности он мог бы войти в число Двадцати четырёх призраков.

Лянь Сюэхэ лежал на боку, черты лица казались умиротворёнными, и лишь приглядевшись, можно было заметить тревожную дрожь его ресниц. Рука, лежавшая поверх одеяла, бессознательно сжимала парчу, сминая её в складки.

Во взгляде Инь Цая что-то дрогнуло.

Лянь Сюэхэ клонило в сон, но стоило ему лечь на широкую кушетку, как покой странным образом покинул его, и он лишь ворочался с боку на бок, как блин на сковороде.

В полудрёме окружавший его травяной запах изменился: повеяло тонким, но властным ароматом куньлуньского дерева, который, точно тончайшая сеть, плотно укутал его тело и душу.

Лянь Сюэхэ с неприязнью нахмурился, но тело жаждало растечься лужицей и без остатка раствориться в этом дарующем покой тепле.

Сквозь дрёму он почувствовал, что кто-то опустился на край ложа, и чужой взгляд лёг на его лицо почти физически ощутимой тяжестью.

Лянь Сюэхэ не мог разлепить век и невнятно шевельнул губами, не издав ни звука:

"Зачем вернулся?"

Рука марионетки-фармацевта отвела назад длинные волосы, которые он примял плечом, и донёсся спокойный голос:

— М-м? Разве не господин приказал мне остаться и ни за что не уходить?

Лянь Сюэхэ подумал: "Вот мерзавец, когда это я говорил такие малодушные слова?"

Он уже не помнил, сорвалось ли это ругательство с его губ: сознание окончательно вышло из-под контроля. Ему показалось, что он смутно ухватился пальцами за край чьей-то одежды, после чего провалился в темноту и уснул.

Инь Цай сидел у постели, глядя на безмятежное спящее лицо Лянь Сюэхэ, и лишь спустя долгое время отвёл взгляд. Он взял на ладонь спящую без задних лап ложную душу и принялся разминать её пальцами, словно тряпицу.

Зачем вернулся?

Да просто жалко его стало, вот и всё.

#

http://bllate.org/book/32640/4035745