Готовый перевод After Transmigrating To The Villain’s Lowest Point / Попал в книгу, когда злодей был на самом дне: Глава 5. Синдром отмены лекарственной крови

Марионетка-фармацевт застыла столбом с явным намерением: «Не выпьешь сам — продолжу поить насильно».

Лянь Сюэхэ оставалось лишь взять чашу и выпить лекарство самому.

При этом он не сидел сложа руки, а холодно обрушился с нападками на 024:

— Ты хоть знаешь, что значат эти два иероглифа — «фармацевтический служка»? Служить и подавать снадобья! Я отказался пить, а она — марионетка, чья обязанность подносить отвары! Естественно, здоровье хозяина для неё превыше всего, вот она и принялась поить меня силой. К моим сексуальным предпочтениям это не имеет ни малейшего отношения. Сложно понять? Впрочем, не стоило ожидать от банана с айкью 24 способности к столь сложным умозаключениям. Зря трачу на тебя слова. Я прекрасно знаю, что мне нравится, и искать чужого одобрения не собираюсь, ведь я не мазохист.

024 с упоением наблюдал за его истерикой:

[Не сердитесь, вы же беременны, это вредно для здоровья.]

Лянь Сюэхэ холодно бросил:

— И то верно. Вот прямо сейчас и родилось непочтительное чадо, у которого плацента вместо мозгов, и смеет меня злить. Хороший мальчик, раньше надо было предупреждать.

024:

[……]

024 почувствовал, что и сам отчасти мазохист.

Прекрасно зная, что переспорить Лянь Сюэхэ невозможно, он всякий раз жаждал его спровоцировать.

Снадобье оказалось невыносимо горьким, но хотя бы без привкуса крови тысячелетнего цзянши. Лянь Сюэхэ и бровью не повёл: пил с изяществом, словно сладкую водичку, пытаясь вернуть хоть каплю растоптанного только что достоинства.

Инь Цай с едва заметной усмешкой покосился на него и вдруг заметил, как из-за спины Лянь Сюэхэ вынырнул зловещий сгусток черного тумана человеческих очертаний, точь-в-точь свирепый призрак, выбравшийся из преисподней.

Инь Цай: «?»

В то мгновение Инь Цай решил, что этот человек настолько хрупок, что чаша горького лекарства отправила его прямиком на тот свет.

Не успел он возликовать, как «злой дух» взревел к небесам:

[Гадость! Сдохнуть хочу!]

Инь Цай: «?»

Лицо Лянь Сюэхэ оставалось бесстрастным, но стоило ему сделать глоток, как этот похожий на куколку тэру-тэру-бодзу «призрак» с парой налитых кровью яростных глаз задирал голову к небу и истошно вопил: «Гадость! Сдохнуть хочу!», словно играл роль аккомпанемента.

Вскоре, после пяти призрачных воплей, Лянь Сюэхэ с безупречным достоинством и невозмутимым видом опустил чашу.

Тао Сяо поднёс небольшое блюдце с белой мальтозной патокой, оставшейся от приготовления снадобья.

Лянь Сюэхэ махнул рукой:

— Не нужно.

Инь Цай вновь увидел, как яростные глаза «призрака» превратились в две золотые звёздочки. Сгусток метнулся к Инь Цаю и принялся с рёвом кружить вокруг него:

[Хочу сожрать!]

Инь Цай: «……»

Тао Сяо вёл себя совершенно естественно, словно не замечал этой жуткой картины.

Инь Цай нахмурился, с запозданием сообразив: должно быть, это способность, которую несла в себе «ложная душа» внутри марионетки — внимать желаниям хозяина и прислуживать ему в любой миг.

Инь Цай изогнул губы в усмешке и под полным надежды взглядом ложной души шагнул вперёд и забрал патоку.

Лянь Сюэхэ небрежно прополоскал рот, не проявив к сладости ни малейшего интереса.

Инь Цай сжал комочек сахара и, не сводя глаз с Лянь Сюэхэ, с хрустом сжевал разом три штуки.

Ложная душа вновь принялась сокрушаться, задрав голову к небесам.

— Любит сладкое — дай целую коробку, — Лянь Сюэхэ махнул рукой, не придав этому значения, и велел Тао Сяо: — Приведёшь Гэ Цы осмотреть Инь Цая, а затем приходи ко мне. Главное, не подпускай его слишком близко к Инь Цаю.

— Слушаюсь, — Тао Сяо передал оставшуюся коробку со сладостями Инь Цаю и развернулся, чтобы уйти.

Ложная душа всё ещё жалась к Инь Цаю, опустив голову и неотрывно глядя на коробку в его руках. Над её макушкой даже начали проступать полные обиды чёрные буквы, и она тихонько забормотала:

[Хочу сожрать, хочу сожрать, хочу сожрать……]

Инь Цай: «……»

Инь Цай холодно усмехнулся и нарочно принялся закидывать в рот по кусочку сахара, наблюдая, как растёт обида ложной души. На душе после двух дней унижений наконец полегчало.

Лицемерный святоша.

Раз уж пока не удаётся убить Лянь Синсуна, хотя бы позлить его — и то хорошо.

Лянь Сюэхэ на самом деле не так уж сильно жаждал той сладости: просто корень языка невыносимо горчил, но властному господину не к лицу бояться горечи, так что он лишь мелькнул этой мыслью и выбросил её из головы.

Вскоре Тао Сяо привёл из бокового двора Гэ Цы.

Гэ Цы держался от пруда с лотосами как можно дальше и склонил голову в приветствии:

— Третий принц.

Инь Цай вскинул бровь, заметив, как ложная душа Лянь Сюэхэ со всех ног бросилась к Гэ Цы с невероятным радушием.

Этот вид совсем не походил на того, кого силой заставляли делиться лекарственной кровью.

Лицо Лянь Сюэхэ слегка потемнело:

— Дело плохо.

024 тоже занервничал:

[Что такое, что стряслось?!]

Инь Цай с насмешкой наблюдал за тем, как встретились эти два сапога пара, как вдруг ложная душа выбросила лапу, отвесила Гэ Цы звонкую пощёчину и, недовольно бурча, приплыла обратно.

[Врезать хочу, врезать……]

Инь Цай: «?»

Лянь Сюэхэ перехватил левой рукой правое запястье:

— Не знаю, то ли это остатки злобной натуры прежнего владельца тела, но стоит мне увидеть Гэ Цы, как рука сама тянется врезать ему.

024 изумился и поспешил развеять тревоги хозяина:

[Вы слишком скромничаете. А может, это просто ваша истинная суть?]

Лянь Сюэхэ:

[…………]

Лянь Сюэхэ поманил Гэ Цы рукой и равнодушно произнёс:

— Лекарь Гэ, зачем же стоять так далеко? Неужели собираетесь щупать пульс по шёлковой нити? Не бойтесь, я всегда отличался щедростью: то, что отдано, назад не требую.

Гэ Цы: «……»

Гэ Цы стиснул зубы и подошёл, чтобы проверить пульс Лянь Сюэхэ.

У Лянь Синсуна был дурной нрав, но и недавно переселившийся Лянь Сюэхэ не отличался добротой. Гэ Цы с яростью проклинал его в душе, желая поскорее сдохнуть. Духовная нить сделала круг по меридианам, и лекарь вдруг удивлённо вскинул брови.

Ядовитое проклятие?

Хоть оно и скрывалось под ци Пурпурного Светила, Гэ Цы с первого взгляда распознал зловещие Цветы на Костях.

Ха-ха-ха. Возмездие!

Заметив, как у Гэ Цы поднялось настроение, Лянь Сюэхэ понял, что жить ему осталось недолго, и с улыбкой произнёс:

— Гляжу, как наш лекарь Гэ радуется, со стороны можно подумать, будто в башне Чжицзи нынче вечером поминальный пир закатят.

Гэ Цы: «…………»

Гэ Цы сдержал улыбку:

— Недобрые слова. Здоровью принца ничто не угрожает.

Лянь Сюэхэ вскинул бровь:

— Само собой, я проживу до ста лет. Я говорил о том фармацевте, которому недолго осталось. А вы о ком подумали, лекарь Гэ?

— Ни о ком, — Гэ Цы чувствовал, что со вчерашнего дня этот человек ведёт себя подозрительно странно. Старший брат велел не навлекать на себя его гнев, поэтому пришлось подавить раздражение и сказать: — Тот фармацевт тяжело ранен: сломан хребет, из девяти духовных костей уничтожены пять. Хоть оболочка с виду цела, душа полностью рассеялась, он держится на последнем вздохе, медицина тут бессильна.

Лянь Сюэхэ долгие годы варился в мире бизнеса, сражаясь умами со старыми лисами, и сразу понял, что за этими словами кроется иной умысел:

— Неужто совсем не спасти?

— Да.

Лянь Сюэхэ задумчиво протянул:

— Тогда дело скверно, я ведь рассчитывал на его кровь для снадобий.

Гэ Цы предсказуемо заглотил наживку:

— Может, поступим так: я заберу этого фармацевта, а брата попрошу найти для вас нового и прислать ради крови, как вам?

— Раз этому фармацевту недолго осталось, владыка управы при таком обмене разве не останется в убытке?

— Здоровье принца важнее всего.

Лянь Сюэхэ расхохотался. Пурпурно-золотая истинная юань обратилась в незримую руку, схватила Гэ Цы за ворот и силой приволокла прямо к нему. Черты лица Лянь Сюэхэ от улыбки приобрели дерзкую, ослепительную красоту.

Гэ Цы опешил и на миг даже забыл о сопротивлении.

Лянь Сюэхэ небрежно похлопал Гэ Цы тыльной стороной ладони по щеке и с улыбкой произнёс свысока:

— Гэ Шаожан, менять сокровище, способное воскрешать мертвых, на обычного фармацевта, коих в поместье Шуньчэн пруд пруди, — ты меня за идиота держишь?

У Гэ Цы екнуло сердце, он опустил глаза, избегая взгляда:

— У меня и в мыслях не было.

Лянь Сюэхэ пока не собирался ссориться с ним в открытую. Он с улыбкой разжал руку и даже расправил складки на его вороте. От него пахнуло смесью лекарственного и лотосового ароматов:

— Я только что сказал: отданное назад не забираю. Но если кто-то посмеет позариться на моё добро, я заставлю его на коленях умолять принять всё обратно из его собственных рук.

За время этой короткой фразы дыхание Лянь Сюэхэ несколько раз прерывалось: похоже, жить ему и впрямь оставалось недолго.

Гэ Цы беззвучно вздохнул, проявляя величайшее снисхождение к умирающему:

— Судьба принца благородна, вы проживете сто лет и, без сомнения, способны на всё.

Лянь Сюэхэ с улыбкой ответил:

— Об этом лекарю Гэ беспокоиться не стоит, я и не тешу себя надеждами дожить до ста. Семи дней хватит: как раз чтобы дурак, позарившийся на моё, отвесил передо мной тысячу поклонов и искупил вину смертью. А я как раз на седьмой день поминок врага отойду в мир иной с улыбкой на устах. Радостные похороны, даже на хлопушках сэкономим.

Гэ Цы: «…………»

Гэ Цы про себя усмехнулся.

Этот человек давно уже не тот купающийся в лучах славы господин Чжицзи. Родители, родня, наставники и соученики — все отреклись от него. Даже младший брат-близнец бросил на произвол судьбы. Кто станет ему помогать?

Бросаться грозными речами всякий горазд.

Гэ Цы не хотелось пререкаться с покойником. Бросив пару дежурных льстивых фраз, он достал из рукава приглашение с золотым тиснением, на котором значилось: «Покорность воле Небес».

— Сегодня я пришёл специально, чтобы передать принцу приглашение. Завтра в поместье Шуньчэн состоится жертвоприношение Небесному Дао. Правитель управы просит принца оказать честь и пожаловать в башню Починки Небес для созерцания.

Лянь Сюэхэ от души проучил Гэ Цы, наконец подобрал растоптанное лицо и водрузил обратно: перед всеми снова предстал величавый и благородный третий принц.

— Хорошо, я согласен.

Гэ Цы развернулся, собираясь уйти, но, подумав, не сдержал досады:

— Судя по вашему пульсу, прошлой ночью вы не принимали лекарства. Позвольте дать совет: если хотите прожить дольше, лучше не прекращайте приём отборной лекарственной крови.

Лянь Сюэхэ двумя пальцами небрежно держал приглашение, разглядывая его, и бросил, не поднимая головы:

— И я тебе советую: не раздавай советов кому попало и не мни о себе слишком много.

Гэ Цы: «……»

Снова проглотив обиду, Гэ Цы взмахнул рукавами и удалился.

Лянь Сюэхэ держал увесистое приглашение, проводя кончиками пальцев по выведенным золотой тушью иероглифам «жертвоприношение Небесному Дао», и задумчиво произнёс:

— Если помню, первое подземелье в «Предании о Чанфэне» называлось «Бедственное жертвоприношение»?

024:

[Да.]

По сюжету «Предания о Чанфэне» Небесное Дао Девяти Небес раскололось, три мира захлестнули небесные бедствия, и лишь камень починки небес мог исцелить Небесное Дао и положить конец карам и бедствиям.

Вот только камень починки небес разбился и разлетелся по всем сторонам света.

На землях Хунпань превыше всего почитали совершенномудрого. Каждое поместье защищал барьер с ци Пурпурного Светила царского рода, отсекавший небесные бедствия и укрывавший смертных.

Девятого числа шестого месяца в управе Шуньтянь совершалось жертвоприношение Небесному Дао с мольбами о защите и избавлении от бед.

В тот самый миг, когда весь город молился Небесному Дао, с небес обрушился испепеляющий огонь. По неведомой причине несокрушимый барьер Пурпурной Таинственности раскололся от удара первого же метеорита.

Небесный огонь накрыл всю управу Шуньтянь, обратив её в море пламени, тысячи простых людей погибли лютой смертью.

В их числе была и младшая сестра Лин Чанфэна — Лин Фуяо.

Родители Лин Чанфэна в детстве погибли в небесном бедствии, но даже терпя притеснения сородичей, он сохранил чистое сердце, мечтая лишь выбиться в люди и обеспечить сестре счастливую жизнь.

В день жертвоприношения Небесному Дао последняя родная душа на этом свете сгорела заживо в небесном огне. С этого мига Лин Чанфэн и ступил на путь спасения мира и починки небес.

Лянь Сюэхэ спросил:

— Небесный огонь падёт завтра в полночь?

024:

[Да.]

Тао Сяо с нахмуренным видом посмотрел на приглашение:

— Принц, Гэ Юй тяжело болен и наверняка метит в нашего фармацевта. Боюсь, завтрашнее жертвоприношение Небесному Дао таит в себе ловушку. Неужели вы правда пойдете?

Лянь Сюэхэ захлопнул приглашение и холодно произнёс:

— Пойду.

Не пойдёшь — не узнаешь, какую комедию ломают эти братья.

Инь Цай безучастно наблюдал со стороны. Он опустил взгляд на невольно дрожащие пальцы Лянь Сюэхэ и, словно о чём-то догадавшись, едва заметно усмехнулся.

\*\*\*

Поначалу Лянь Сюэхэ не понял, что означали слова Гэ Цы: «Если хотите прожить дольше, лучше не прекращайте приём отборной лекарственной крови».

Но после полудня, когда Лянь Сюэхэ дремал на ложе, от поясницы медленно поползла обжигающая истома. Она взмыла к груди, будто фейерверк, и взорвалась волной сводящего с ума наслаждения, растёкшейся по всем жилам и костям.

…Лянь Сюэхэ в прямом смысле слова проснулся от кайфа.

Он весь взмок от пота, тонкое исподнее промокло насквозь.

Перед глазами всё поплыло, привычные размеры вещей вышли из-под контроля: нефритовые подвески на пологе казались больше неба, а расшитое одеяло сжалось так, будто могло прикрыть лишь пальцы ног.

Уголки глаз Лянь Сюэхэ покраснели, он с трудом переводил дыхание:

— Что… со мной?

024 объяснил:

[У Инь Цая особое телосложение. Лянь Синсун готовил снадобья на его крови и принимал их целый месяц без перерыва. Сегодня вы резко отказались от приёма, вот тело и выдало синдром отмены.]

Лянь Сюэхэ:

[……]

Что за паршивые побочные эффекты? В мире сянься летают по небу и пронзают землю — разве медицина не должна идти в ногу со временем?

В оригинале кровь Инь Цая таила в себе духовную мощь и жизненную силу небывалой крепости. Чтобы избавиться от привыкания, дозу требовалось снижать постепенно, и на полный отказ уходил месяц.

Резкое прекращение приёма крови вызвало мощный срыв в меридианах и раскалывающую головную боль. Заблокированные на девяносто пять процентов болевые ощущения превратились в неописуемую ноющую ломоту и слабое покалывание.

…Это напоминало ощущение, когда расчешешь кожу на голени до ссадины, но без крови, а потом под душем ошпаришь её сорокапятиградусной водой — чистый мазохизм.

Наслаждение накатывало лавиной, но когда удовольствие переходит всякие границы и ему нет выхода, оно обращается в невыносимую пытку.

Лянь Сюэхэ свернулся калачиком, еле дыша и ожидая, пока этот приступ схлынет.

024, видя его мучения, предложил самый действенный способ:

[Может, сцедить ещё лекарственной крови? Всё равно Инь Цая вы уже разозлили, одной порцией больше, одной меньше. Потом сотрём ему память, злодей ничего не вспомнит.]

Лянь Сюэхэ вяло покачал головой:

— Нет.

024:

[Тогда придётся мучиться всю ночь.]

Лянь Сюэхэ закрыл глаза и повторил:

— Нет. Только через мой труп.

024 знал упрямый, как у осла, нрав своего хозяина, поэтому потратил ещё каплю энергии и поднял блок боли до девяноста семи процентов.

От этого Лянь Сюэхэ едва не застонал в голос и, дрожа, выругался:

— Либо глуши всё под ноль, либо не трогай вообще! Ты что, дрессируешь во мне мазохиста?!

024 мигом замер.

У Лянь Сюэхэ не осталось сил даже на ругань. Мелко дрожа всем телом, он лежал на ложе и слабо хрипел.

И вот, когда сознание уже затуманилось от пытки, ноздрей коснулся едва уловимый аромат снадобья.

Тело Лянь Сюэхэ одеревенело, инстинкт потянулся к запаху, и он туманным взором повернул голову.

Марионетка-фармацевт стояла в опочивальне, мало чем отличаясь от громоздкого предмета мебели: тихо, без малейшего признака присутствия. Сейчас она замерла у края постели, держа в руках чашу с лекарственной кровью.

Кровь, судя по всему, только что сцедили: густая, с резким запахом. Обычно Лянь Сюэхэ от одного аромата стошнило бы, но сейчас в крови чудились тонкие сладкие нотки, манившие припасть к чаше и осушить её до дна.

«Ложная душа» внезапно вынырнула наружу и, сверкая красными глазами, уставилась на кровь в руках Инь Цая.

[Хочу сожрать, хочу сожрать, хочу сожрать……]

Однако сам Лянь Сюэхэ повел себя прямо противоположно нетерпению своей «души». Нахмурившись, он спросил:

— Откуда ты её взял?

Тао Сяо всегда отличался послушанием и не стал бы действовать втайне.

Инь Цай изогнул губы в усмешке:

— Только что сцедил у фармацевта.

Голос Лянь Сюэхэ звучал едва слышно, но затуманенные влагой глаза смотрели холодно:

— Кто отдал тебе приказ?

Инь Цай перевёл взгляд на «ложную душу».

Её алчность и вожделение были неприкрыты — именно этого в глубине души больше всего жаждал Лянь Сюэхэ.

Лицо под маской исказила насмешка, но голос Инь Цая зазвучал мягко как никогда. Он вновь протянул чашу вперёд:

— Хозяин, выпейте, и станет легче. Какая разница, человеческая это кровь или духовные травы?

В Девяти диких землях хватало негодяев, пивших его кровь в надежде переломить судьбу. Инь Цай прекрасно знал, какими уродливыми и жалкими они становились, лишившись её: как ползали на коленях, теряя остатки чести ради единой капли, как резали друг друга.

Взгляд Инь Цая впился в лицо Лянь Сюэхэ, не желая упускать ни единого движения души.

…Он ждал, когда тот явит своё истинное мерзкое нутро.

#

http://bllate.org/book/32640/4035727