Готовый перевод Transcendental Relations / Запретная черта: Сквозь годы и тени: Глава 1

Восемьдесят процентов... Девяносто... Сто!

Вспышка алого цвета ослепила глаза, словно брызнувшая кровь. На мгновение мир погрузился в абсолютную тишину, а затем в ушах зазвенел оглушительный гул.

Чэнь Си резко открыл глаза.

Земля под ногами казалась незыблемой, но его собственное дыхание сбилось, грудная вздымалась и опадала в судорожных попытках набрать воздуха. На лбу выступил холодный пот, скатываясь по вискам и щекам. Тело била мелкая дрожь.

Он осмотрелся.

Знакомая, простая до убожества комната. Выцветшие обои, скрипучая деревянная кровать, узкий стол у окна, заваленный кипами старых бумаг и словарей. За окном расстилались невысокие крыши провинциального городка, утопающие в зелени банановых пальм и тумане раннего утра.

Прошлое? Или будущее?

Чэнь Си с трудом поднял дрожащую руку и стер пот со лба. Сердце в груди колотилось о рёбра загнанной птицей. Ему потребовалось целых две минуты, чтобы осознать простую реальность: он снова здесь. В этой маленькой съёмной квартире на окраине захолустного городка. Настоящее — или то, что он считал настоящим — существовало теперь лишь в виде обрывков страшных воспоминаний. Или снов?

Внезапно тишину нарушил резкий, требовательный звук.

Звеньк!

Экран дешёвого смартфона, лежавшего на краю стола, ярко вспыхнул. На дисплее высвечивалось входящее сообщение.

Чэнь Си помедлил, протянул руку и взял телефон.

Палец скользнул по экрану. Внутри мессенджера кратким уведомлением висело сообщение от Гу Яцинь:

Не забудь о сегодняшнем переводе. Документы у тебя?

Коротко. По-деловому. Без лишних эмоций, но в то же время с привычной заботой старшей наставницы.

Чэнь Си глубоко вздохнул, выравнивая дыхание, и медленно напечатал в ответ:

Уже собираюсь. Всё готово, Гу-лаоши.

Отложив телефон, он подошел к зеркалу, висевшему на стене. В отражении на него смотрел молодой человек с бледным, но сосредоточенным лицом. Никаких следов той разрушительной катастрофы, никаких следов пепла и крови. Только тишина утра и бесконечная череда дней, в которых ещё предстояло разобраться.

В дверь тихо постучали.

— Чэнь Си? Ты встал? — раздался за тонкой фанерной перегородкой мягкий, но отчетливый голос Сун Жань.

— Да, — отозвался Чэнь Си, отрывая взгляд от зеркала и направляясь к выходу. — Сейчас открою.

Повернув замок, он распахнул дверь. На пороге стояла Сун Жань, держа в руках бумажный пакет с ещё теплыми паровыми булочками и стакан соевого молока. На её губах играла легкая улыбка.

— Знаю, что ты всю ночь просидел за своими словарями, — сказала она, протискиваясь мимо него в комнату и ставя завтрак на стол. — Ешь давай, иначе желудок снова сорвешь.

Чэнь Си смотрел на неё, чувствуя, как где-то глубоко внутри оттаивает ледяной ком.

— Спасибо, Сун Жань, — тихо произнес он.

— Хватит хандрить, лучше проверь почту, — махнула рукой она, усаживаясь на стул. — Мне кажется, Шэнь Яньчуань сегодня снова будет трепать нервы по поводу сроков сдачи заказа. Эта женщина — настоящий тиран в юбке, когда дело касается дедлайнов.

Услышав это имя, Чэнь Си слегка нахмурился. Шэнь Яньчуань... Человек, чьё присутствие всегда предвещало либо бурю, либо неожиданные перемены.

— Пусть попробует, — уголки губ Чэнь Си тронула слабая усмешка. — Посмотрим, у кого нервы крепче.

Он подошел к столу, взял в руки пачку документов и перевёл взгляд на зеленеющий за окном пейзаж. Игра только начиналась, и на этот раз он знал правила куда лучше.С течением времени жизненные пути всё сильнее пересекались, а запретные границы неумолимо стирались.

Гу Тань поначалу думала, что все эти излишне близкие проявления нежности были лишь следствием нехватки тепла и любви у Шэнь Яньчуаня.

Когда же Гу Тань, наконец, с опозданием осознала истинную суть происходящего, она и сама безвозвратно пала.

В дальнейшем Шэнь Яньчуань стал вести себя всё более избалованно, пользуясь её благосклонностью, и порой позволял себе совершенно дерзкие речи.

Например: Я не знаю, как справиться со своими телесными потребностями, учитель, не могли бы вы меня научить?Она думала, что отныне сможет жить спокойно, но не прошло и много времени с начала работы, как её бывшая подруга детства внезапно стала её непосредственной начальницей.

Они то и дело сталкивались в компании лицом к лицу, и к тому же Ли Чжихуэй постоянно вставляла ей палки в колёса, из-за чего и без того тяжёлая работа Дуань Ли превратилась в сущий кошмар.

Дуань Ли никак не могла взять в толк, заслужила ли она такое отношение.

Посреди ночи Дуань Ли вновь проснулась от присланного той рабочего сообщения и наконец пришла к выводу:

Ли Чжихуэй просто сошла с ума.

Придя к этой мысли, Дуань Ли почувствовала огромное облегчение.

С того самого дня Дуань Ли решила больше с ней не спорить и даже начала смотреть на неё взглядом, полным жалости и заботы.

Сделав это, Дуань Ли в ужасе обнаружила, что отношение Ли Чжихуэй стало ещё более странным.

Та то и дело без всякой причины звала её поужинать, а после работы обязательно настаивала на том, чтобы подвезти её домой на машине.

Странности следовали одна за другой.

В конце концов, когда Ли Чжихуэй затащила её в подсобное помещение офиса, Дуань Ли уже и не думала сопротивляться — ей просто хотелось посмотреть, что ещё та сможет выкинуть.

В следующий миг её губ коснулось чужое прикосновение, и обжигающее тепло разлилось по всему телу.

Дуань Ли от неожиданности застыла на месте, окончательно убедившись в том, что Ли Чжихуэй действительно повредилась рассудком.

Ранним утром Гу Тань, протирая уставшие и зудящие глаза, пошла вести уроки у детей, следуя заведённому порядку.

Она работала в детском доме. Большинство здешних детей потеряли близких и были вынуждены оказаться в этом месте; у некоторых же имелись явные физические недостатки, причем значительную часть подбросили к воротам приюта сразу после рождения.

— Здравствуйте, учительница Таньхуа! — с улыбкой поприветствовала её пробегавшая мимо девочка.

— Сиси, доброе утро, ты сегодня аккуратно позавтракала?

— Я всё съела!

Гу Тань присела на корточки и погладила её по голове:

— Учись хорошо, иди на урок.

— Хорошо! До свидания, учительница.

Гу Тань преподавала музыку, в университете она училась на воспитателя детского сада и по воле судьбы оказалась в этом детском доме.

Самая обычная жизнь, в которой не было места никаким потрясениям. Она придерживалась убеждений чайлдфри, ей исполнилось двадцать три года, и она уже год работала в детском доме.

В последнее время у неё возникло нечто вроде любопытства к одной четырнадцатилетней ученице.

Эту девочку звали Шэнь Яньчуань.Янь — значит «говорить», Чуань — это горы, реки и потоки. Имя Яньчуань таило в себе надежду на то, что ребенок в будущем сможет поведать обо всем на свете.

Вопреки этим ожиданиям, Шэнь Яньчуань была неразговорчива, ее даже можно было назвать молчаливой. Лишь когда Гу Тань временами вызывала ее наедине для беседы, девочка старательно подбирала слова, а затем механически отвечала на вопросы.

День за днем наблюдая за ней, Гу Тань заметила, что логика ее поведения совершенно не похожа на детскую.

Что бы ни происходило, Шэнь Яньчуань умела сохранять хладнокровие. Подобный уровень эмоционального контроля, доведенный до абсолюта, редко встречался даже среди взрослых.

Гу Тань привыкла вести личные дела детей и на занятиях сверять анкеты с их лицами. Возможно, это можно было назвать осмысленным занятием — по крайней мере, Гу Тань так считала.

Шэнь Яньчуань попала в приют в восемь лет, имя ее биологической матери было неизвестно, никаких серьезных увечий у девочки не было.

Таковы были немногие сведения, записанные в ее личном деле.

Если Гу Тань хотела узнать о ней что-то еще, ей оставалось полагаться лишь на собственные наблюдения.

У Шэнь Яньчуань был толстый блокнот в переплете под искусственную кожу, от которого веяло древней и ветхой стариной. Запах этот совершенно не вязался с ее возрастом.

Даже во время урока она писала в нем, словно вокруг никого не было.

Гу Тань посмотрела на нее несколько раз и наконец не выдержала, подошла ближе и напомнила: — Шэнь Яньчуань, все занимаются вокалом, почему ты отвлекаешься?

Учитывая детскую гордость, она не стала называть ее имя при всех.

Реакция Шэнь Яньчуань оказалась на удивление бурной: она резко захлопнула блокнот, настороженно посмотрела на Гу Тань и напряженно выдавила из себя: — Простите, учитель.

Гу Тань испугалась ее реакции и поспешила успокоить: — Не переживай, учитель просто хочет, чтобы ты тоже участвовала в общих делах.

Шэнь Яньчуань считалась в приюте одной из старших. Были здесь и совсем крохи — трехлетки, которые еще не умели сами держаться за ложку; самой же старшей было семнадцать. Такие воспитанники обычно имели те или иные физические увечия или умственные отклонения, из-за чего их долго никто не усыновлял, и даже по достижении восемнадцати лет они были не способны жить самостоятельно.

Но Шэнь Яньчуань была другой. У нее были целы все конечности, интеллект находился в норме, а последний тест на сообразительность и вовсе показал уровень чуть выше, чем у сверстников.

Однажды ее собиралась удочерить одна семья, однако по какой-то причине Шэнь Яньчуань проявила сильнейший протест и даже отказалась общаться с потенциальными приемными родителями.

Урок длился недолго, всего пятьдесят минут, да и уроков музыки на день выпадало немного.

Гу Тань соглашалась работать в приюте по той простой причине, что место было стабильным, с полным социальным пакетом и отпусками, хотя зарплата оставляла желать лучшего.

Из-за этого она жила довольно скромно. У нее была небольшая квартира площадью около семидесяти квадратных метров, которую мать купила ей сразу после окончания учебы. Ремонт Гу Тань оплачивала сама, ради чего даже брала кредит в банке, впрочем, полностью выплаченный год назад.

Двадцать три года, ни ипотеки, ни копейки сбережений, зато есть работа и полная надежд жизнь. Гу Тань легла на мягкую постель и наконец облегченно выдохнула.

Рабочая неделя длилась с понедельника по пятницу, и поскольку приют находился далеко от дома, она предпочитала оставаться там с ночевкой.

Была у решения Гу Тань оставаться в приюте и другая причина.

С детства впитав слова матери, она верила в бумеранг судьбы и упорно продолжала творить добрые дела.

В ушах то и дело звучал голос матери: — Гу Тань, лучше никому не делать зла, только тогда по ночам можно спать спокойно.

Вот уже три года Гу Тань помогала в столовой раздавать еду, а после обеда вместе с детьми какое-то время смотрела мультфильмы. Видя, как один за другим бездомные дети обретают семьи, она ощущала в груди прилив счастья.

По сравнению с остальными детьми, Шэнь Яньчуань была гораздо более разумной, соблюдала правила, а ее срывы случались крайне редко.

Гу Тань всегда смотрела на эту девочку с жалостью, чувствуя, что при таком выдающемся таланте та легко может затеряться в стенах этого маленького приюта.

Не одна Гу Тань обсуждала с другими учителями Шэнь Яньчуань. Чаще всего девочку характеризовали словами: «умная», «смышленая», «но как же жаль».

Непонятно почему, но на душе у Гу Тань от этого становилось неспокойно.

Она словно не могла просто стоять в стороне и бездействовать перед лицом столь жестокой реальности, наблюдая, как рушится будущее ребенка.

Начиная с какого-то вечера, она стала изредка звать Шэнь Яньчуань на беседы, обсуждая с ней планы на учебу в будущем и важность хорошего образования.

Шэнь Яньчуань вела себя очень послушно, ее глаза ярко сияли сосредоточенным блеском, казалось, она действительно впитывала каждое сказанное учителем слово.

Вечер в Праздник середины осени.

— Эй-эй-эй, учитель Гу! — окликнула Гу Тань женщина постарше. — Завтра у моего ребенка родительское собрание, не сможешь со мной поменяться сменами? Это была коллега Гу Тань по имени Ся Хун, проработавшая в приюте уже около десятка лет. Чуть полноватая, с неизменно добрым лицом.

http://bllate.org/book/32592/3982221