Готовый перевод Ancestors, Please Come Out of Your Caves / Предки, на выход: Опасное любопытство: Глава 11

Двое вышли из лавки, когда небо уже посерело. Не успели они отойти далеко, как начался дождь. Это был первый дождь в году; не слишком сильный, но Фу Яо видел его впервые в жизни.

Хуа Мэйлин, стряхнув капли с лица, с улыбкой произнес:

— Поговорка гласит: весенний дождь знает время, а если он идет в полдень — это поистине добрый знак на весь год.

Сказав это, он обернулся и увидел, что Фу Яо застыл на месте. Тот смотрел вверх: небо, прежде лазурное, стало грязно-серым. Дождевые капли падали на его лицо, стекали по высокой переносице, скользили по щекам, целовали изящную шею и наконец исчезали в манящей впадинке ключиц. Он поднял руку, замер, а затем снова раскрыл ладонь. Мелкие капли с тихим стуком разбивались о кожу, щекотали, превращаясь в маленькую лужицу.

Наблюдая за ним, Хуа Мэйлин перестал улыбаться, но вскоре его лицо вновь смягчилось — на сей раз гораздо нежнее, чем обычно. Возможно, он и сам не заметил, как улица, где все суетливо искали укрытие от дождя, вдруг стихла. В его глазах остался лишь этот ослепительно прекрасный юноша в водяной дымке, а в ушах — лишь мерный шум затяжного дождя.

Не желая нарушать редкие мгновения свободы своего спутника, Хуа Мэйлин, опомнившись спустя какое-то время, тихо улыбнулся себе под нос. Неподалеку как раз торговали зонтами, и он широким шагом направился туда, выбрав два красивых зонтика с цветочным узором.

Фу Яо знал гораздо больше, чем видел. Он знал, что такое весенние дожди, зимние снега и зерновые культуры, но до выхода из пещеры никогда не видел их в реальности. Он лишь подглядывал за внешним миром через книги, которые передавались в пещере из поколения в поколение, однако книг, посвященных внешнему миру, там было ничтожно мало. Секте Меча было достаточно того, чтобы их предки понимали, что такое добро и зло, и умели распознавать человеческую речь. Описаний внешнего мира почти не было — в Секте Меча опасались, что, узнав слишком много, предки станут неуправляемыми и беззаконными.

Но, по иронии судьбы, Фу Яо оказался именно таким — плодом, который вырос «неправильно».

Кто-то вдруг похлопал его по плечу. Обернувшись, Фу Яо увидел маленький белый зонтик. Его подняли, и в дождевой дымке открылось очаровательное, подобное звездам и луне лицо. Хуа Мэйлин, сжимая изящными пальцами рукоятку, с улыбкой протянул ему второй зонт. Фу Яо посмотрел на зонт, затем на Хуа Мэйлина. Тот лукаво подмигнул, и Фу Яо принял подарок, подражая спутнику, раскрыл зонт над головой.

— Это называется зонт. Пользуются им в дождь, хотя все равно можно промокнуть, поэтому в ненастье мало кто выходит из дома... — продолжал рассказывать Хуа Мэйлин, но Фу Яо, взглянув на него, увидел лишь раскрытый купол зонта.

Хуа Мэйлин не знал, что Фу Яо уже был осведомлен обо всем этом: он встречал фразу ходить, держа зонт в одной из книг, и догадывался, что это предмет для защиты от осадков. И все же он не стал прерывать своего спутника. Неизвестно почему, но он вдруг почувствовал, что слушать чье-то непрерывное бормотание рядом — совсем неплохо, особенно когда это делает обычно молчаливый Хуа Мэйлин.

К этому моменту улица почти опустела. Вдалеке они увидели маленькую девочку, стоявшую на коленях у дороги с табличкой, на которой с трудом можно было разобрать слова: Продам себя, чтобы похоронить отца. Хуа Мэйлин взглянул на нее, затем на Фу Яо, но тот прошел мимо, даже не повернув головы.

— Тебе ее не жаль? — с любопытством спросил Хуа Мэйлин.

— А тебе жаль?

— У меня нет отца, поэтому я не могу прочувствовать ее боль, — ответил Хуа Мэйлин и, заметив взгляд Фу Яо, спросил в ответ: — А ты?

— Я его убил.

Голос утонул в шуме дождя. Вскоре после того, как они ушли, перед девочкой остановился человек в черном и протянул ей кошель с серебром. Когда девочка в слезах начала благодарить его, он прервал её:

— Это воля главы поместья. Благодарить меня не за что.

Весенний дождь продолжал шуметь. Вскоре им навстречу попалась пара — мужчина обнимал женщину под одним зонтом. Зонт был невелик, и половина тела мужчины промокла. Хуа Мэйлин поначалу не обратил на это внимания, но вдруг, на ровном месте, его схватили за плечо и притянули к себе. Зонт в его руке качнулся и упал на землю, а сам он врезался в грудь Фу Яо.

Хуа Мэйлин даже не успел сообразить, с чего это Фу Яо сегодня такой инициативный. Перед глазами возникла та самая парочка, которая тоже посмотрела на них. По сравнению с их ошеломлением и шоком, выражение лица Хуа Мэйлина было вполне достойным: он невозмутимо поднял голову и увидел, что Фу Яо сохраняет настолько непроницаемый вид, что это выглядело донельзя праведно.

Хотя результат получился искаженным, процесс — не самым приятным, а положение и разница в росте больно ударили по самолюбию главы поместья Хуа, невероятно сообразительный глава поместья все же сумел найти здесь повод для кое-чего поинтереснее.

— Впереди есть квартал куртизанок, хочешь заглянуть?

— Хорошо.

Глава поместья Хуа усмехнулся: уверен, ты даже не знаешь, что это за место.

Квартал назывался Десять тысяч пурпурных и тысяча алых цветов. Название странное, но дела шли отлично: во-первых, здесь танцевали лучше всех, а во-вторых, варили отменное вино. В столице было немало хорошего вина, но только здесь сочетались отличные напитки и выступления куртизанок. Конечно, была и третья причина успеха — танцы здесь отличались особой, чувственной красотой.

Глава поместья Хуа снял отдельный кабинет на втором этаже и заказал вино с закусками. Перегнувшись через перила, они увидели группу танцовщиц, выступавших босиком; их ярко-красные халаты кружились, словно распускающиеся розы. Хуа Мэйлин, улыбаясь, указал на танцовщиц внизу:

— Это называется Осколки глазури. Моя любимая мелодия.

Фу Яо искоса взглянул вниз: вороты платьев танцовщиц были глубоко вырезаны, и сверху открывался захватывающий вид. Он молча перевел взгляд на Хуа Мэйлина. Тот улыбнулся, и как раз в этот момент слуга подал вино. Хуа Мэйлин взял кувшин и наполнил обе чаши.

— Это вино Чанъань. В стихах говорится: Громко воспеть вино Чанъань, верных могил не попрать. Считается довольно крепким, — сказал Хуа Мэйлин и с сияющей улыбкой поднял чашу. — Выпьем.

Фу Яо долго смотрел на него, прежде чем взял чашу, но не произнес ни слова. Хуа Мэйлин, улыбаясь, сам чокнулся с ним. Чистый звон чаш заставил Фу Яо на миг замереть, и лишь когда Хуа Мэйлин осушил свою, он тоже запрокинул голову и выпил.

— Ну как? — с улыбкой спросил Хуа Мэйлин.

Фу Яо промолчал. Хуа Мэйлин не стал настаивать; первый опыт употребления вина редко бывает приятным, но этот напиток нужно распробовать, чтобы ощутить всю его прелесть. На сцене начался новый танец, и именно ради него Хуа Мэйлин привел сюда Фу Яо.

Танец Утки-мандаринки, играющие в воде был самым известным в этом квартале, хотя, скорее, это напоминало не танец, а живую демонстрацию искусства спальни. Мужчина и женщина на сцене вскоре сплелись в объятиях, постоянно целуясь, и наряд девушки наполовину соскользнул.

Хуа Мэйлин бросил взгляд на Фу Яо. Тот неотрывно смотрел на сцену, но по полному отсутствию смущения на его лице можно было сразу понять: он совершенно ничего не понимает.

Впрочем, если не понимаешь — можно научиться!

— Что это за танец? — спросил Фу Яо.

Хуа Мэйлин, который давно ждал этого вопроса, с лукавой улыбкой ответил:

— Это не танец.

— А что же тогда?

Хуа Мэйлин подпер щеку рукой и, услышав вопрос, расплылся в ослепительной улыбке, подаваясь ближе к Фу Яо:

— Хочешь узнать?

Наблюдая за улыбкой Хуа Мэйлина, Фу Яо вдруг поймал себя на мысли, что действительно хочет знать. Изначально ему было все равно, что это за танец, но хитринка в глазах Хуа Мэйлина подсказывала: ответ будет куда сложнее, чем кажется. Его терзало любопытство — он хотел знать хоть немного обо всем в этом мире. Поэтому, даже видя в глазах собеседника отнюдь не доброе приглашение в огненную яму, он кивнул.

— Путь людей.

— Путь людей?

— Путь людей заключается в продолжении рода. Разве женщина, которую прислала тебе Цао Ваншу, не учила тебя этому? — Хуа Мэйлин прищурился.

— Она хотела меня убить, поэтому я убил её, — безразлично ответил Фу Яо.

— Она хотела тебя убить? — Глава поместья Хуа не верил, что та женщина была настолько глупа.

Заметив недоверие во взгляде Хуа Мэйлина, Фу Яо приподнял веки:

— Она дергала мою одежду.

Улыбка Хуа Мэйлина застыла. Он долго смотрел на Фу Яо, после чего сухо кашлянул, поднял свою чашу и произнес:

— Пьем, пьем.

Хуа Мэйлин часто подливал вина, и Фу Яо, хоть и не любил пить, не отказывался. Он видел, что его спаивают, но отказать означало бы показать слабость. К тому же у него не было представления о том, что такое состояние опьянения, о котором писали в книгах, поэтому, выпив чашу за чашей, он в конце концов захмелел.

Хуа Мэйлин с улыбкой придерживал его:

— На самом деле, я могу рассказать тебе об этом подробнее. Но прежде запомни: тот, кто дергает твою одежду, вовсе не обязательно хочет тебя убить.

Фу Яо в затуманенном сознании отметил, что улыбка Хуа Мэйлина сегодня какая-то другая, но все же кивнул, запоминая его слова. Улыбка Хуа Мэйлина стала еще шире. Он подозвал слугу:

— Лучшую комнату.

Фу Яо хоть и был пьян, но не до беспамятства. Он отчетливо почувствовал, как Хуа Мэйлин привел его в комнату и больно ущипнул за поясницу.

Фу Яо поморщился от боли, а Хуа Мэйлин пояснил:

— Ты слишком толстый.

Это было несправедливо: Фу Яо двадцать с лишним лет жил в пещере впроголодь и состоял из одних костей. Но, как говорится, даже худой верблюд больше лошади — Фу Яо был на голову выше Хуа Мэйлина, что глава поместья понял, как только попытался поднять свою добычу. Что и говорить, неприятный опыт — перед тем, как перейти к делу, пришлось тащить человека в комнату в таком нелепом виде.

Хуа Мэйлин подошел к кровати, взглянул на слегка захмелевшее лицо Фу Яо и больше не смог сдерживаться. Он обхватил его подбородок и поцеловал. Он мечтал об этом еще тогда, когда держал его за руку, обучая письму. Глава поместья Хуа никогда не соблюдал воздержание и не был святошей, поэтому действовал привычно и без капли угрызений совести.

Фу Яо не успел ничего понять, как почувствовал что-то теплое, прижавшееся к его губам. Открыв глаза от изумления, он увидел Хуа Мэйлина, нависшего над ним. Кончик его носа касался лица Фу Яо, сияющие глаза были скрыты плотно сомкнутыми веками, а длинные ресницы подрагивали — это было невероятно красиво.

Но Хуа Мэйлин не дал ему времени на раздумья, разжал его зубы и проник языком внутрь, сплетаясь с ним в танце и мгновенно лишая доступа к воздуху. От поцелуя Фу Яо закружилась голова, а затем он почувствовал, как чьи-то руки проскользнули за спину и поверх одежды принялись оглаживать его ягодицы.

Бум! Бум! Бум!

Что-то внутри него бешено колотилось, и он почувствовал, как дыхание стало сбивчивым и тяжелым.

http://bllate.org/book/32586/3981621