Готовый перевод Ancestors, Please Come Out of Your Caves / Предки, на выход: Опасное любопытство: Глава 3

Первая красавица Поднебесной.

Десять дней спустя. Вершина Секты Меча.

Настал день, когда, по всеобщему уговору, предки должны были явить себя миру, и представители различных крупных сектанских направлений с раннего утра собрались у запретных земель на задней горе. Задняя гора Секты Меча представляла собой обширный ровный участок земли, где шестнадцать каменных столбов были связаны железными цепями. Ровно посредине зиднел пещерный зев, над которым красовались высеченные иероглифы Святая Земля, а перед входом стояла каменная стела размером в три чи на три чи, на которой было начертано: Запретные земли Секты Меча, ступивший на железную цепь да погибнет.

Хуа Мэйлин прибыл несколько позже остальных. Окинув взглядом окрестности, он обнаружил здесь множество выдающихся героев и храбрецов, которых в обычное время едва ли доведется увидеть. Сюда даже пригласили Мастера дзен Кухая из Шаолиня, который долгие годы предавался уединенному созерцанию.

Толпа адептов Секты Меча у входа читала сутры — те читали трактаты о мече, монахи из Шаолиня бормотали буддийские каноны, а последователи Удана тянули канон Тайцзи. Этот многоголосый гул стоял такой, что хоть душу вон, и Хуа Мэйлин от такого занудства окончательно потерял всякий интерес к этим предкам.

После долгих чтений глава поместья Хуа задрал голову, глядя в небо, и извлек из рукава нефритовый жетон. Этот жетон из жадета биянь служил реликвией, передававшейся из поколения в поколение главами Секты Меча. Помимо роли удостоверяющего знака, он выполнял еще одну функцию — служил ключом, открывающим врата запретных земель.

Способ отпирания этих врат был обставлен множеством тонкостей и правил: сколько раз повернуть жетон при доставке провизии и одежд, сколько оборотов сделать при подношении девственниц и сколько — для призыва предков на свет божий. Всё это передавалось из уст в уста исключительно главами Секты Меча прежних лет, и даже Хуа Мэйлин не ведал этих секретов.

Он прижал нефритовый жетон к каменной стене и сделал несколько оборотов. Под раскатистый грохотный гул многовековые каменные ворота стали медленно сдвигаться с места. Адепты Секты Меча немедленно рухнули на колени, прижавшись лбами к земле и выставив зады кверху; исключением не стал даже сам глава секты.

По мере того как щель становилась всё шире, из пещерного зева внезапно хлынул удушливый запах тлена, напоминавший внезапно распахнутый сырой погреб, а едкое зловоние ощущалось даже на расстоянии десяти метров.

Глава Секты Меча уже покрылся холодным потом: не говоря обо всем прочем, один лишь исходивший из пещеры дух свидетельствовал о том, что вряд ли кто-то внутри мог остаться в живых. Неужто Небеса решили погубить Секту Меча! Знай он заранее о таком исходе, он бы в свое время непременно усерднейшим образом почитал предков.

Каменные ворота вскоре распахнулись до конца, и люди снаружи ощутили, как из пещеры пахнуло зловещим сквозняком, напоенным тяжелым запахом разложения. От этой жуткой вони казалось, что в следующее мгновение из темноты выпрыгнет какое-то чудище.

Однако прошло времени, пока сгорает несколько лучин благовоний, а в пещере стояла абсолютная тишина, и не было ни малейшего признака того, что кто-то собирается выйти.

— Тц... — Хуа Мэйлин распустил веер, прикрывая им изогнутые в усмешке уголки губ, и повернулся со словами: — Пойдем отсюда, Бай Фу. Какая скука, на сей раз Бай Фэн, пожалуй, останется разочарован.

Бай Фу ничего не ответил и послушно последовал за ним, развернувшись спиной к пещере. Они уже собирались идти против течения толпы наружу, как вдруг в воздухе раздался чей-то голос:

— Благодарю главу за то, что распахнул для нас врата! Эту потаенную сокровищницу Секты Меча люди Культа Белого Владыки заберут без лишней скромности!

Сокровищницу?!

Глава Секты Меча внезапно вспомнил об этом важном обстоятельстве и поспешно вскочил на ноги, но чья-то стремительная фигура опередила его, молнией метнувшись вглубь пещеры. Легкость цигун этого незнакомца заставила многих присутствующих невольно восхититься.

Хуа Мэйлин остановил шаг, приподнял брови и вновь обернулся.

Раздался оглушительный вопль главы Секты Меча:

— Защитите сокровищницу!

И стоило представителям крупных сект попытаться ринуться вперед, как из глубины пещеры донесся пронзительный предсмертный крик! Не успела толпа опомниться, как из пещерного зева что-то выбросили наружу, оросив всё вокруг брызгами алой крови.

Хуа Мэйлин слегка вытянул шею и присмотрелся: на земле распростерлось человеческое тело. Впрочем, назвать это единым целым уже было нельзя, ибо несчастного рассекли надвое от самого сердца, разрустроив всё туловище!

Толпа невольно издала испуганный вздох: до того жестоким и безжалостным был этот удар, да и какой же колоссальной внутренней силой надо обладать, чтобы единым ударом разрубить живого человека пополам?!

В тишине послышались шаги. Звук был негромким, но среди присутствующих разве нашлись бы те, кто не прошел через сотни битв? Подобная поступь, даже не пытающаяся затаиться, звучала предельно отчетливо! В одно мгновение все взгляды устремились к входу в пещеру, а затем толпа дружно затаила дыхание.

Хуа Мэйлин, тронув уголки губ улыбкой, перевел взгляд туда же, но вмиг замер, едва завидев зев пещеры. Рука, водившая веер, замедлила ход и в конце концов застыла на полудвижении.

В проеме стоял человек, но выглядел он скорее не живым существом, а демоном-асурой, выбравшимся прямиком из преисподней. Он был бос и почти наг, а длинные волосы, казалось, никогда в жизни не стригли — они волочились по земле, уходя своими прядями глубоко в пещеру. Лицо его было неподвижно, как маска, и лишь зрачки метались из стороны в сторону, однако этот надменный взгляд источал предельную холодность и презрение ко всему сущему.

Хуа Мэйлин почитал себя знатоком прекрасного в Поднебесной, но доселе ему не доводилось встречать столь поразительного создания. Несомненно, этот человек был неописуемо хорош собой: бледная кожа и чистые, пронзительные глаза составляли именно то сочетание красок, которое он любил больше всего. Суровые черты лица напоминали зимнюю сливу на снегу, выписанную на его веере — словно холодный мороз двенадцатого месяца, они таили в себе неповторимое, леденящее душу очарование, приковывая к себе всё его внимание.

Впрочем, очарование чужой красотой длилось лишь мгновение — вскоре взгляды всех присутствующих одновременно опустились ниже и замерли на руках незнакомца.

В правой руке этот человек волок труп.

Безоговорочно мертвый, затихший труп. То было тело женщины; предок держал ее за волосы, и безжизненная туша тащилась по земле, словно мешок с мусором. Голова несчастной почти полностью оторвалась от шеи, а остекленевшие глаза выкатились наружу, словно медные колокола. И тот самый густой запах гниения, что усиливался с каждой секундой с самого начала, исходил именно от этого тела!

Хуа Мэйлин едва ли не с первого взгляда узнал в погибшей ту самую девицу Сюэр, с которой предавался утехам незадолго до того, как глава секты отправил ее в пещеру.

В левой же руке предок сжимал кинжал. Короткий, длиной всего в три цуня вместе с рукоятью, он непрерывно капал кровью — пугающе багровой.

Очевидно, именно этот кинжал и стал орудием расправы над адептом Культа Белого Владыки.

Вот только клинок казался донельзя крошечным, размером со ступку танцовщицы, и было невероятно трудно представить, что он способен нанести столь чудовищные увечья.

Глава Секты Меча тоже лишился дар речи. Находясь ближе всех к входу, он ощущал исходивший от предка леденящий мороз такой силы, что у него стучали зубы. Лишь спустя долгое время до него дошел смысл происходящего, и он торопливо рухнул на колени, зычно провозгласив:

— Цао Ваншу, семьдесят шестой преемник Секты Меча, почтительнейше приветствует Божественный Клинок Секты Меча!

Следом за ним адепты Секты Меча дружно подхватили клич, и громовые раскаты покатились волна за волной:

— Приветствуем предка! Явление Божественного Клинка сокрушит наших врагов и защитит Секту Меча!

Божественный Клинок звучал как имя конкретного оружия, но в действительности это был общий титул, которым Секта Меча наделяла всех своих почивших предков.

Божественный Клинок не удостоил его даже взглядом — лишь опустил очи и холодно скользнул по затылку Цао Ваншу. От этого взгляда несчастному показалось, будто кто-то голыми руками коснулся его макушки, и всепроникающий холод просочился в каждую косточку и сустав, грозя заморозить саму кровь в жилах.

Побудив Цао Ваншу померзнуть еще немного, предок потерял к нему интерес и зашагал прямо вперед. Волочившееся за ним женское тело оставляло на земле длинный и широкий кровавый след.

Лишь когда незнакомец удалился на изрядное расстояние, Цао Ваншу запоздало вспомнил, что остался последний незавершенный обряд. Бросив тревожный взгляд на стоявшую в стороне фарфоровую чашу, он приподнялся с колен, с досадой пнул сидевшего позади адепта и прошипел:

— Чего застыл?! Живо отнеси священную воду предку!

Получив незаслуженный пинок, перепуганный адепт перевел испуганный взгляд на удаляющуюся спину предка, а затем на волочащийся за ним труп — у него мгновенно подкосились ноги, и подняться он уже не смог.

Вспылив от гнева, Цао Ваншу отвесил ему еще один пинок, ткнул пальцем в другого ученика и рявкнул:

— Ты! Ступай ты!

Указанный ученик побелел как полотно и затрясся всем телом; увидев, что глава секты тычет пальцем именно в него, бедняга закатил глаза и лишился чувств. Увидев это, Цао Ваншу рассвирепел еще сильнее, вскочил на ноги и принялся яростно пинать бесчувственного адепта, изрыгая проклятия:

— Никчемная тварь! Бесполезный кусок мусора!

Однако при всей своей ругани подойти к предку сам он не смел. Причина была проста: аура кровожадности и убийственного гнева, исходившая от того, казалась слишком чудовищной. Казалось, в любой момент он может разорвать путы и устроить кровавую бойню. Не будь Цао Ваншу стопроцентно уверен, что этот человек вышел именно из глубины пещеры, он бы ни за что не поверил, что стражи Секты Меча могут выглядеть подобным образом.

Но каким бы страшным он ни казался, священную воду требовалось испить непременно! В иные времена, быть может, всё обстояло бы иначе, но на сей раз заставить предка испить заветную влагу следовало любой ценой!

Предок приближался всё ближе, и Хуа Мэйлин наконец очнулся от оцепенения. Он легонько взмахнул веером, мгновенно возвращая себе образ изящного и беспечного молодого господина. Взглянув на лицо предка, он с каждой секундой находил его всё более притягательным, особенно это темное, зловещее очарование, в котором не было ничего общего с расхожими представлениями о праведниках.

И это было прекрасно. В конце концов, глава поместья Хуа больше всего на свете любил наблюдать за зрелищными представлениями.

Рассудив так, Хуа Мэйлин с сухим щелчком сложил веер — этот жест неизменно предшествовал его решительным действиям. Не успел Бай Фу предостеречь его, как Хуа Мэйлин уже сделал шаг вперед. Направившись прямиком к жертвенному столу, он взял в руки фарфоровую чашу. Наполнявшая ее прозрачная жидкость казалась самой обыкновенной водой.

Бай Фу тревожно нахмурился, напрягая все силы и неотступно следуя за Хуа Мэйлином, однако сам нарушитель спокойствия не выказывал ни малейших признаков волнения и так, на глазах у всех героев Поднебесной, открыто и вальяжно шел навстречу грозному предку.

Божественный Клинок уже заметил его приближение. Шаги его не замедлились, но пара хищных, угольно-черных зрачков в упор впилась в фигуру Хуа Мэйлина.

В сердце Хуа Мэйлина не шевельнулось и тени страха. Вернее сказать, он извечно был лишен сопротивляемости перед лицом любой красоты в Поднебесной; если вещь создана столь услаждающей взор, грех ею не любоваться, с чего бы тут пугаться?

Широким шагом он в мгновение ока приблизился к Божественному Клинку. Зловонный дух тления стал еще гуще, но Хуа Мэйлин словно утратил способность чувствовать запахи. Озаряя лицо этой пленительной улыбкой, он протянул фарфоровую чашу и игриво произнес:

— Адепты Секты Меча столь глубоко поражены вашим величием, предок, что поднести вам эту чашу со священной водой я вызвался от их лица. Как вам такое?

Божественный Клинок остановился и в упор оглядел его с ног до головы: изящно изогнутые брови, тонкие уголки глаз, белоснежные зубы на фоне алых губ — улыбка молодого человека сияла ослепительной красотой. Но в то же время в этом выражении таилось нечто ускользающее, похожее на цветастые лепестки, проносящиеся перед глазами в водовороте ветров — разглядеть истинный смысл не представлялось возможным.

Предок не шелохнулся, и Хуа Мэйлин замер на месте, продолжая удерживать на губах свою фирменную, лучезарную улыбку. По правде говоря, если бы у него был выбор, он бы ни за сокровища мира не согласился играть роль этого зазубренного клинка, ибо прекрасно знал истинную природу так называемой священной воды.

Эта священная вода на деле являлась Водой Возвращения Души Пяти Опрокидываний — смертельным ядом, издавна передававшимся в Секте Меча. Стоило испить хоть чашу, как спустя год, если не принять противоядие, яд начинал пожирать меридианы и сердце, и тогда уровень культивации человека был безнадежно разрушен.

Прежние поколения патриархов всё же опасались сокрушительной божественной мощи своих предшественников, а потому изобрели столь изощренный и коварный метод: призывая предков в мир живых, те обязаны были испить священную воду, а отправляя обратно в обитель, им давали так называемое снятие печати — под кодовым наименованием противоядия. Таким образом, каждый цикл пребывания предка в миру не должен был превышать одного года.

Хуа Мэйлин не жаловал роль орудия в чужих руках лишь из нелюбви к слепому использованию, но для подлинной красоты он никогда не скупился. К тому же яд всё равно придется испить — иначе какая же впереди будет забава?

Ледяной ветер завывал пуще прежнего. Улыбка на губах Хуа Мэйлина, казалось, застыла, но сияющие глаза оставались живыми и выразительными, напоминая повадками проворную и смышленую лисицу. Божественному Клинку пришелся по душе этот взгляд — живой, словно умеющий рассказывать истории, источающий сияние, какого он не видывал за два десятка лет заточения в пещере.

Поэтому вместо того, чтобы принять священную воду, он бросил на землю женский труп, протянул руку и кончиками пальцев нежно коснулся уголка глаза Хуа Мэйлина. Тот продолжал улыбаться, и его лучистые глаза сияли так ярко, словно редкие лучи солнца, пробившиеся в его мрачное подземелье. Внезапно предок привел в движение внутреннюю ци и резко, со страшной силой вонзил пальцы ему в глазницы, намереваясь вырвать глаза.

http://bllate.org/book/32586/3981613