Готовый перевод The First Overconfident Man on Immortal Mountain / Первый нахал бессмертной горы: Как приручить безумие: Глава 7

Юй Сяоли поджал губы, с угодливым видом снова налил Пу Синьланю чашку чая и произнес:

— Тогда я премного благодарен старшему соученику.

— С чего это вдруг мне благодарен? Это я тебе благодарен. — Пу Синьлань заслонил чашку рукой, показывая, что больше не хочет пить.

Юй Сяоли про себя вздохнул, ощущая легкую досаду. Вопросы воспитания детей они с Пу Синьланем видели совершенно по-разному, а потому прийти к какому-то общему знаменателю у них никак не получалось. Он понимал, что Пу Синьлань заводит свои бесконечные нравоучения лишь потому, что они близки друг другу, но тот принадлежал к чите людей, чья хата с краю, а большинство его советов не отличалось никакой практической пользой.

Вскоре подбежал Цэнь Цзыянь, нанизавший печеные бататы на деревянные прутики. Протянув по клубку в каждую руку, он радостно выпалил:

— Наставник, старший дядя-наставник! Ешьте батат!

Глядя на перемазанное сажей лицо Цэнь Цзыяня, похожее на расписную мордочку котенка, Пу Синьлань невольно усмехнулся:

— Ты что, этот батат лицом запекал?

Цэнь Цзыянь лишь глупо хихикал, простодушно повторяя:

— Наставник, старший дядя-наставник, поешьте батат.

Юй Сяоли достал платок, чтобы вытереть мальчику лицо, и сказал:

— Наставник не хочет, ешь сам. Другой отдай твоему дяде-наставнику.

Наблюдая за этой парочкой наставника и ученика, Пу Синьлань дивился им и покачал головой:

— И я не буду. Кто испек, тот пусть и ест.

Цэнь Цзыянь посмотрел на Юй Сяоли, потом на Пу Синьланя и, наконец, перевел взгляд на так и не принятый никем батат. Он растерянно опустил голову, на его лице проступила такая обида, что казалось, он вот-вот расплачется.

Стоило Пу Синьланю увидеть эту картину, как он понял — дело принимает дурной оборот. Как говорится, из тридцати шести страйта лучший — побег. Он невозмутимо похлопал Юй Сяоли по плечу и произнес:

— Добрый младший соученик, у меня еще есть важные дела, так что грызть с вами бататы я здесь не останусь. До встречи.

С этими словами Пу Синьлань собрался уже скрыться под землей, но, к его неожиданности, Юй Сяоли крепко ухватил его за запястье.

Юй Сяоли вытащил из руки Цэнь Цзыяня батат и сунул его в ладонь Пу Синьланю, после чего невозмутимо и с улыбкой произнес:

— Неужто то самое важное дело, о котором говорил старший соученик, — это помочь мне починить нефритовый столик?

Пу Синьлань в ту же секунду почувствовал, как у него от тяжести забот затрещала голова:

— Чего?

Да почему этот нефритовый столик никак не упокоится! Неужели в прошлой жизни я был пазом, от которого ты сбежал, или шипом, который ты бросил, раз ты так вцепился в меня?!

Увидев, что батат благополучно добрался до ладони Пу Синьланя, Цэнь Цзыянь чудесным образом перестал плакать и, успокоенный поглаживаниями Юй Сяоли по голове, тихонько принялся за свой собственный батат.

Пу Синьлань был поражен до глубины души:

— И как после этого не верить, что вы наставник и ученик?

Он равнодушно скосил глаза на Юй Сяоли и, приподняв захваченную в тиски руку, потребовал:

— Все еще не отпускаешь? Ждешь новогодних праздников?

Юй Сяоли виновато улыбнулся и выпустил руку Пу Синьланя.

Пу Синьлань поначалу все еще кипел от злобы, но стоило ему бросить взгляд на Цэнь Цзыяня, чье лицо было сплошь испачкано в сладком пюре из батата, как он мгновенно простил Юй Сяоли.

Такую-то физиономию, пожалуй, мог отмыть только сам наставник.

Великий наставник.

Заметив, что Пу Синьлань смотрит на него со все более странным выражением лица, Юй Сяоли невольно отступил на полшага назад.

Пу Синьлань с невозмутимым видом улыбнулся, протянул Юй Сяоли наполовину очищенный от кожуры батат и сказал:

— Ешь батат, а я починю твой столик.

Поколебавшись мгновение, Юй Сяоли всё же взял батат и послушно откусил кусочек.

Пу Синьлань посмотрел на него и поинтересовался:

— Угадай, о чем я подумал?

Уплетающие батат наставник и ученик одновременно уставились на Пу Синьланя.

— От батата пучат живот.

Движения Юй Сяоли замерли:

— ...

Внезапно аппетит пропал.

Время пролетело незаметно — Пу Синьлань проспал целых пять лет. Разумеется, это вовсе не значило, что он провел в непрерывном сне все пять лет подряд; просто наш Старейшина с Пика Сючжу, верный своей утонченной страсти к дремоте, проспал эти пять лет, безвылазно заперевшись в своих покоях.

В один из дней мартовской весны того года Пу Синьлань блаженно развалился на толстых ветвях вечнозеленой старой сосны, наблюдая за тем, как внешние ученики на горной тренировочной площадке оттачивают мечи. Над его головой то и дело со свистом проносились младшие ученики, освоившие полет на духовных мечах, поднимая порывы освежающего горного ветерка.

Внешние ученики не обладали ни выдающимся пониманием Путей, ни исключительными духовными корнями, какими славились истинные наследники под началом старейшин различных пиков. Большинство из них обладали заурядными способностями, в постижении бессмертных искусств шли шаг за шагом, строго по правилам, и среди них редко рождались те избранные небесами счастливчики, у которых посреди практики вдруг складывались все благоприятные условия и открывались чудесные меридианы, приносящие великое достижение в бессмертных искусствах. Те единицы, что расцветали поздно, были лишь каплей в море; подавляющее же большинство внешних учеников могло рассчитывать лишь на упорный труд, чтобы восполнить врожденные изъяны. Некоторым так и не удавалось обрести бессмертную кость до конца своих дней, они оставались полубессмертными и в итоге были вынуждены смириться с реальностью, попросившись в отставку, чтобы вернуться в родные края, — не говоря уже о том, чтобы превзойти в силе тех одаренных с рождения любимцев небес.

Но если не хватало природной силы, ее возмещали техникой. Пусть в индивидуальных тренировках внешние ученики уступали истинным наследникам, в разнообразных коллективных формациях они брали верх. Среди них меч-массив занимал первое место среди формаций Пяти Стихий и Восьми Триграмм Бессмертных Гор и был незаменимым заклинанием для подавления демонов и истребления нечисти. Особенно во время масштабных бунтов монстров и демонов Строй Пяти Стихий и Восьми Триграмм неизменно оставался главным выбором всех сект для борьбы со злом.

Строем Пяти Стихий и Восьми Триграмм именовались любые коллективные формации в бессмертных сектах, включая строи мечей, клинков, звуковые и теневые формации и многое другое. Они составляли основу обучения внешних учеников и были примерно одинаковы во всех школах бессмертных, хотя каждая секта имела свои собственные особенности. Непревзойденным же среди них оставался Меч-массив Возвращения к Пустоте Бессмертных Гор.

Пу Синьлань когда-то сам был внешним учеником, и долгое время после того, как он вступил в Бессмертные Горы, он упражнялся в Мече-массиве Возвращения к Пустоте вместе с другими учениками.

Именно поэтому, когда ему позже становилось скучно, он так любил наблюдать за тем, как младшие ученики отрабатывают этот строй.

Все внешние ученики, практиковавшие Меч-массив Возвращения к Пустоте, были практиками меча. Система заклинаний этого меча-массива отличалась огромной сложностью: для всего строя требовалось от ста до ста пятидесяти практиков меча. Построение менялось в мгновение ока, а центр формации непрерывно вращался. За исключением тридцати практиков меча, неподвижно стоявших в самом сердце формации и поддерживавших ее фундамент, остальные непрерывно взаимодействовали друг с другом в непрерывных превращениях инь и ян, служа центрами формации. Подобно смене солнца и луны или вращению созвездий, при всей бесчисленности метаморфоз, все они подчинялись единому уникальному закону движения, сохраняя неизменной свою суть.

Бурные потоки горного водопада срывались со стометровой кручи, отвесные скалы поражали своей крутизной и опасно опасностью. Среди громомощных слоистых пиков мелькали бесчисленные тени мечей, и несметное количество учеников Бессмертных Гор рассекали пространство на духовных мечах. Потоки света мчались стремительно, подобно вспышкам падающих звезд, мгновенно пересекающих ночное небо. Пестрые и ослепительные, они, тем не менее, сохраняли безупречный порядок в этом хаосе. Свет заходящего солнца, струившийся с вершин, смешивался с духовной энергией бессмертных искусств, распадаясь на мириады причудливых осколков, и среди этих разлетающихся лучей постепенно формировался Меч-массив Возвращения к Пустоте, чье величественное зрелище таило в себе бесконечную смертоносную угрозу.

Пу Синьлань увлеченно наблюдал за происходящим, как вдруг услышал испуганный крик, а следом за ним увидел, как неподалеку чей-то силуэт сорвался с духовного меча!

Вершина Пика Сючжу возвышалась по меньшей мере на несколько сотен чжанов — если рухнуть оттуда вниз, от человека же и мокрого места не останется!

Сильно занервничавший Пу Синьлань выбросил шелковый пояс, в который была влита духовная энергия, и тот единым махом опутав падающего в пропасть младшего ученика, начал подтягивать его обратно, одновременно читая про себя заклинание, чтобы призвать брошенный хозяином духовный меч.

В тот самый момент, когда юноша по инерции от движения шелковой ленты ввалился в объятия Пу Синьланя, духовный меч с резким звонким звуком вонзился в скалу рядом с вечнозеленой сосной, огласив окрестности гудящим звоном металла.

Прежде чем Пу Синьлань успел заговорить, прижавшийся к нему юноша первым испуганно выкрикнул:

— Старший дядя-наставник!

— Парши... кхм, Цзыянь? — удивленно произнес Пу Синьлань, разглядывая стоявшего перед ним юношу с чистыми чертами лица и ясными, живыми глазами.

Пу Синьлань отпустил Цэнь Цзыяня, смотал обвивавшую его шелковую ленту и подвязал ее обратно на талию. Да, этот сомнительный артефакт использовался старейшиной Пика Сючжу исключительно как кушак.

Цэнь Цзыянь робко замер в стороне, с застенчивым видом глядя на Пу Синьланя.

— Чего ты на меня так уставился? — Пу Синьлань посильнее затянул пояс и стащил младшего ученика с ветки сосны. — Что с тобой стряслось? Только научился летать — и сразу норовишь в небеса взмыть? Что, владыка преисподней твои дальний родственник?

Цэнь Цзыянь досадливо почесал в затылке и виновато пробормотал:

— Простите, старший дядя-наставник... Я просто подумал, что раз здесь скалы такие отвесные и высокие, то тренировки в полете на мече помогут быстрее повысить уровень культивации. Я и не предполагал, что потоки ветра здесь окажутся настолько мощными, и потерял бдительность... Я знаю, что был неправ, старший дядя-наставник.

Пу Синьлань: «...»

Пу Синьлань никак не ожидал, что этот юноша признает свою вину так быстро, да еще и с таким несчастным видом, словно это он, Пу Синьлань, был суровым тираном.

Характер у него и вправду слишком мягкий. Как Юй Сяоли вообще его воспитывает? Разбаловал до такой степени? — мысленно размышлял Пу Синьлань, разглядывая Цэнь Цзыяня.

— Кхе, старший дядя вовсе не корит тебя, — от безысходности Пу Синьлань примирительно погладил юношу по голове. — Старший дядя просто переживает за твою безопасность.

Цэнь Цзыянь закивал:

— Да, старший дядя-наставник.

— Путь культивации никогда не бывает легким и безмятежным. Раз уж захотел приходить сюда — приходи, но будь осторожен в десять тысяч раз и больше не совершай таких опрометчивых поступков. — Вспомнив что-то, Пу Синьлань сложил руки на груди, потер переносицу и после паузы добавил: — Впрочем, можешь не бояться. Летай смело, а старший дядя уж постарается сделать так, чтобы ты не приземлился лицом вниз.

— Правда? Спасибо, старший дядя-наставник! — Цэнь Цзыянь вмиг стряхнул с себя остатки уныния и, взволнованно бросившись вперед, вцепился в рукав Пу Синьланя.

— Эй-эй-эй? — Пу Синьланя от неожиданного толчка качнуло из стороны в сторону, а руку нельзя было ни выдернуть, ни оставить на месте.

Какого черта, когда это он научился ластиться?! Неужели этот ребенок и к Юй Сяоли так льнет?!

Такая картина... Пу Синьлань живо представил ее себе и тут же яростно замотал головой — жуткое зрелище, нечего сказать!

Эй, кто-нибудь, заберите этого непослушного племянника-ученика, который вечно путает объекты для ласки!

Всего за несколько мгновений в голове Пу Синьланя пронеслась буря из мыслей, однако внешне он не подал и виду, с каменным лицом отстранив от себя юношу.

— Кхе-кхм, ты... поумерь пыл, — Пу Синьлань вытащил воткнутый в землю духовный меч и вернул его Цэнь Цзыяню. — У тебя ведь до сих пор нет собственного артефакта жизни?

Цэнь Цзыянь тупо уставился на руку Пу Синьланя, державшую рукоять меча, и никак не отреагировал даже тогда, когда протянутый клинок оказался прямо перед ним. Пу Синьлань озадаченно посмотрел на него и легонько постучал плашмя по щеке юноши:

— Ты чего остолбенел?

— Нет... — Цэнь Цзыянь очнулся, поспешно взял меч обеими руками и, покачав головой, ответил: — Наставник сказал, что после спуска с горы возьмет меня с собой в Секту Десяти Тысяч Мечей.

Пу Синьлань понимающе кивнул:

— А, примерно в это время... Выходит, ты решил ступить на Путь Меча?

http://bllate.org/book/32513/3971217