Готовый перевод Seven Years After My Female Emperor Died, I Reincarnated / Семь лет спустя: возрождение ради павшего маршала: Глава 2

Однако перед глазами Финоца промелькнуло совсем другое лицо.

Тоже мертвенно-бледное, с плотно закрытыми глазами, оно безмятежно покоилось в хрустальном гробу; тусклый оттенок тёмно-красных прядей напоминал растерявшего всё своё тепло красного карлика или же серый, тлеющий пепел, оставшийся после бурного пламени.

Грудь словно сдавило железными тисками, сжав до боли в сердце.

Финоц закрыл глаза, пытаясь унять накатившее чувство удушья.

Придворный самец-инсектоид со сменной обувью в руках замер у него за спиной и неуверенно произнес: — Ваше Величество...

Финоц ничего не ответил. Долгое время он неподвижно стоял, затем открыл глаза, развернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился и слегка повернул голову: — Пусть войдет.

Слуга-самец растерянно моргнул. Военная самка насекомого с рыжими волосами вдали тоже с опозданием подняла голову; затуманенный взгляд скользнул по Финоцу, на секунду задержался на его босых стопах, а затем потрескавшиеся губы едва заметно дрогнули.

Финоц проигнорировал их взгляды и направился прямо в покои.

Вскоре рыжеволосую военную самку насекомого провели внутрь. На ней всё ещё была та же просквозившая насквозь одежда, наспех проткнутая полотенцем лишь для того, чтобы дождевая вода не испортила ковры в спальне.

Слуга закрыл за дверьми снаружи, и в просторных покоях остались только они вдвоём.

Военная самка подошла к Финоцу и под его пристальным взглядом медленно опустилась на колени.

Тихий голос произнёс: — ...Ваше Величество.

Она не назвала Финоца по имени — это, без сомнения, вывело бы повелителя-самца из себя, — но не использовала и самое близкое обращение, потому что они оба прекрасно знали: права называть его повелителем-самцем у неё нет.

Точно так же, как и эта свадьба не была счастливым концом прекрасной истории любви, а являлась лишь началом долгожданной и запоздавшей на много лет мести.

Финоц смотрел на стоящую перед ним самку-инсектоида.

Это была его главный супруг-самец, маршал Империи Гафас, Сичель.

Взгляд медленно скользнул вниз, опустившись на плоский и подтянутый живот самки.

В будущем здесь должно было зародиться яйцо инсектоида, но в тот самый миг, когда он впервые узнал о его существовании, оно погибло вместе со своим биологическим отцом.

В сознании по-прежнему мелькали обрывочные фрагменты воспоминаний. Эти хаотичные кусочки переплелись между собой: некоторые из них удавалось разобрать чётко, другие оставались размытыми.

Ощущение раскалывающейся головы не покидало ни на минуту; прошлое, настоящее и будущее теснились перед глазами, разрезая реальность на части, и мир казался лишённым всякой подлинности. Но стоило взгляду упасть на стоящую перед ним самку, как его мгновенно возвращало в действительность.

Рыжеволосая военная самка стояла на коленях, опустив голову. Мокрая белая рубашка плотно облегала тело, подчёркивая рельефные линии сильных мышц и делая ещё заметнее шрамы от кнута на спине.

Избавленные от потоков дождевой воды, просачивавшиеся сквозь раны капли крови расплывались по ткани, отчего и без того бледное лицо казалось совершенно белым, словно бумага.

Ингибирующее кольцо продолжало действовать, и высокое тело военной самки слегка подрагивало, выдавая терзаемую внутри боль.

Тело только что подвергшейся первичному постоянному запечатлению самки пребывало в состоянии предельного истощения. Она испытывала острую, болезненную зависимость от самца, отчаянно жаждая его утешения и присутствия.

И это не говоря уже о том, что речь шла о перезапечатлении.

Осуществленном им, Финоцем, взамен прежнего постоянного запечатления, которое оставил на этой самке другой самец.

— Другой самец.

Финоц с силой сжал ладони в кулаки.

События прошлой жизни стерлись из памяти Финоца не до конца, но поблекли.

Сичель был мертв уже семь лет. Семь лет — срок не такой уж долгий, но для него он тянулся бесконечно.

За столь долгое время он успел позабыть об их прошлом.

Ему казалось, что ему уже всё равно, но стоило вспомнить об этом вновь, как всеобъемлющая волна ненависти поднялась с новой силой, обжигая грудь разрушительным жаром.

Под воздействием его бурлящей духовной энергии лицо рыжеволосом военной самки смертельно побледнело. Казалось, её окутала раскаленная лава, дыхание стало прерываться, а крепкое тело затряслось еще сильнее, не выдерживая давления невидимой силы и сгибаясь под ней в мучительных спазмах.

Финоц холодно наблюдал за происходящим.

Три дня без еды и воды — пустяк для самки-инсектоида; даже для той, что только что прошла через постоянное запечатление, выносливости организма вполне хватало, чтобы вытерпеть это.

То, что Сичель выглядела столь жалко, объяснялось исключительно тем, что она перенесла перезапечатление.

Процесс перезапечатывания постоянной метки невероятно мучителен для самки и не уступает по тяжести самым жестоким пыткам. Каждую секунду этого процесса Сичель содрогалась в судорогах, её побелевшее лицо теряло последние краски, покрываясь испариной холодного пота.

В покрасневших глазах стояли слезы физиологической боли, а губы были искусаны до крови в попытках сдержать стоны.

Но даже несмотря на это, с её губ не сорвалось ни единой мольбы о пощаде.

Да и как она могла умолять?

Разве не об этом она мечтала, поднимаясь на вершину империи и взбираясь к высшим точкам власти ради достижения целей, ради которых она не задумываясь предала саму себя?

Голос в глубине души насмешливо ухмыльнулся, а Финоц с бесстрастным лицом смотрел на корчившуюся от боли под воздействием его духовной силы самку.

— Сичель, — холодно произнес он.

Рыжеволосая военная самка с трудом перевела дыхание, передвинулась и, превозмогая жуткую боль в теле, вновь опустилась на колени перед ним: — ...Ваше Величество.

Финоц подошел вплотную, опустил взгляд и холодно посмотрел на самку.

Он произнес с безразличием:

— Служи мне.

— Как он мог отпустить эту самку?

Глава 2

Процесс перезапечатления постоянной метки определялся совместным воздействием духовной силы и феромонов.

Духовная энергия запечатлевает разум, а феромон — тело.

Телесное перекрытие метки требовалось провести лишь единожды, тогда как духовное — многократно.

Чем сильнее духовная мощь повелителя-самца, тем быстрее шло стирание старой метки предыдущего самца, однако вместе с тем возрастала и боль, которую приходилось терпеть самке.

Феромоны способны смягчить эти муки, позволяя самке пройти через процедуру без малейшего дискомфорта, но Финоц поступил иначе.

Его духовная сила превосходила показатели всех предыдущих монархов-инсектоидов и была на ранг выше даже уровня старшего принца, а потому совершенное им перезапечатление причиняло куда больше страданий, чем у обычных самцов.

Однако, завершив физическое запечатление тела Сичель, он полностью прекратил выделение феромонов, позволив рыжеволосой самке в муках переносить жуткую боль и дрожать от мертвенной бледности.

Боль от духовной метки исчезала лишь после полного завершения ритуала. Это означало, что до тех пор каждое новое запечатление Финоца будет ощущаться для Сичель точно так же, как первое.

Лежащая перед ним самка была зафиксирована за запястья над головой, тело ее покрывал холодный пот, а искусаные в кровь губы были лишены всякого намека на краску, как и ее осунувшееся, бледное лицо. Дыхание сбивалось в дрожащих спазмах.

Влажные красные глаза заволокло пеленой непроизвольных слез. В них не было и намека на наслаждение — лишь сплошная боль, словно вместо желанного объединения она подвергалась суровой казни.

Финоц смотрел на нее ледяным взглядом, не собираясь облегчать ее участь.

Ненависть пылала языками пламени в его груди, заставляя его снова и снова обрушивать на нее наказание.

Он хотел причинять ей боль.

Он желал, чтобы эта самка ясно видела и помнила, кто именно оставляет на ней свои метки.

...

Ближе к рассвету Финоц остановился.

Сичель опустилась на постель лицом вниз, ее тело продолжало вздрагивать в судорогах, но глаза уже были плотно закрыты, а голова безвольно повисла — она потеряла сознание.

Незадолго до свадьбы она только что завершила подавление мятежа, а вернувшись, без отдыха ринулась на собственное грандиозное бракосочетание. За этим последовала ночь непрекращающихся меток и ударов кнутом, а затем — наказание в виде коленопреклонения в ингибирующем кольце, длившееся трое суток подряд.

Эту долгую пытку ее выносливость еще могла выдержать, но изможденное свежей меткой тело оказалось неспособно перенести перегрузку от перезаписываемых духовных отпечатков, и Сичель отключилась, когда нагрузка превысила допустимый порог.

С холодным выражением лица Финоц разжал пальцы, отпустив сжатые в них крылья инсектоида, и поднялся с ложа.

Даже это простое движение заставило потерявшую сознание самку инстинктивно съежиться, и ее крепкое тело прошибла мелкая дрожь.

Как только он встал, полог кровати опустился сам собой, скрывая то, что осталось внутри.

Финоц нажал кнопку вызова. Тяжелые резные двери бесшумно отворились, и в покои вошла процессия слуг с туалетными принадлежностями, соблюдая абсолютную тишину.

Умывшись и переодевшись с помощью слуг, Финоц покинул спальню и направился к обеденному столу.

Слуги замерли поодаль, ни одно насекомое не издавало ни звука. В просторном зале раздавался лишь едва слышный звон посуды — не было слышно даже дыхания. Вокруг царила пустота, холод и мертвая тишина.

Такова была обычная обстановка во дворце Сантилан.

С тех пор как Финоц взошел на трон, этот величественный и великолепный королевский город погрузился в атмосферу отчужденности и мрака. Все обители дворца трепетали от страха, изнывая под тяжестью гнетущей атмосферы.

После смерти Сичель в прошлой жизни здесь и вовсе не осталось ни малейшего признака жизни — лишь ледяное молчание, мертвое, словно склеп.

С бесстрастным выражением лица Финоц отрезал кусочки мяса неизвестного происхождения, отправил их в рот, проглотил и, залпом осушив стоявший рядом стакан с фруктовым соком, поставил его на стол.

Оставив бокал, он взял салфетку, промокнул уголки рта и завершил утреннюю трапезу.

Стоявший неподалеку первый камергер Мика вовремя шагнул вперед и доложил тихим голосом: — Ваше Величество, князь Иван уже ожидает вас в приемной.

Саверонидо Иван — сын самки предыдущего императора, а по совместительству глава департамента имперской разведки, убежденный сторонник нового императора и один из влиятельнейших сановников, на которых опирался Финоц.

Финоц поднялся с места и направился в кабинет, бросив на ходу холодным тоном: — Проведите его ко мне в кабинет.

— Слушаюсь.

Войдя в кабинет, Финоц занял кресло за рабочим столом, усыпанным толстыми пачками документов.

В Империи дел, действительно требующих прямого вмешательства императора, на самом деле было не так уж много.

В обществе зергов самцы почитались превыше всего, самки же занимали подчиненное положение, а строгая иерархия четко определяла обязанности каждого.

Самки отвечали за защиту родины, зачистку звездных систем, внешнюю экспансию и добычу ресурсов.

Абсолютное большинство задач по сбору информации, тыловому обеспечению и бумажной работе во всех сферах общества ложилось на плечи особей-амецев.

Редкие и драгоценные самцы находились под надежной защитой, пользуясь всеобщими почестями и благами всего сообщества зергов. От них не требовалось выполнять никакой работы — их обязанностью было лишь воспроизводство и продолжение рода.

На вершине же этой пирамиды возвышался монарх-инсектоид, властвующий над всеми.

По сравнению с династиями других рас, цивилизация зергов напоминала гигантский лайнер, плывущий по бескрайнему океану.

Каждая особь являлась лишь частью этого судна, и лишь император был единственным штурманом, ведущим этот корабль вперед и определяющим курс — независимо от того, приведет ли впереди лежащий путь к процветанию или гибели.

http://bllate.org/book/32507/3970306