Готовый перевод Ten Years After Death, Summoned Back by My Lord / Воскрешение через десять лет: Верность, ставшая проклятием: Глава 12

Возможно, действие лекарства уже закончилось, а возможно, из-за слишком громкого шума, но в конце концов Сюэ Ин немного пришел в себя. Изнуренный, он приподнял ослабевшие пальцы и принялся шарить вокруг, а из его носа вырвался обиженный, невнятный стон. И Эшэн сразу понял, что тот ищет его, прижал его к себе еще крепче и спрятал его пальцы в своей ладони.

С нежной лаской он осыпал поцелуями опухшие от его поцелуев губы и только тогда произнес:

— Умница, спи. Больше не буду тебя мучить.

Так он и продержал его в объятиях до самого утреннего звона снаружи, но Сюэ Ин все еще пребывал в полубессознательном состоянии из-за действия снадобья. И Эшэн провел пальцем по его мягким прядям и, глядя на то, как тот испачкан и изломан его стараниями, почувствовал, как в груди все разомлело от нежности. Вспомнив, как сильно устал его возлюбленный прошлой ночью, он молча освободил его от необходимости вставать рано утром на утренний совет.

Он поднялся с постели, велел принести теплой воды, бережно обтер потерявшего сознание Сюэ Ина, тщательно смазал раны мазью и переодел. Теперь на нем почти не оставалось следов бурной ночи.

Закончив со всем этим, И Эшэн отправился во дворец на утренний совет.

Сегодня он опоздал, и министры уже вовсю спорили в тронном зале. И Эшэн поднялся по ступеням, и лишь когда он занялся своим местом, голоса внизу постепенно утихли. Многие продолжали спорить, украдкой бросая на него взгляды.

Он не стал вмешиваться в перепалку придворных, а лишь взял заблаговременно поданные мемориалы и принялся их просматривать, составляя примерное мнение о кандидатах для ликвидации последствий бедствия, которых предлагали влиятельные сановники. Заметив, что и Цзинь Шаньжун, и Кун Юй единогласно рекомендуют Маркиза Усяня, он на мгновение задумался, и его взгляд скользнул по стоящим впереди Цзиню и Куну.

Чиновники спорили о разном, но в основном все крутилось вокруг бедствия на юго-западе. Наконец голос Князя Юнцзяня перекрыл гул голосов, и он рявкнул:

— Тихо!

Князь Юнцзянь обладал наивысшей властью и влиянием среди всех вассальных князей и маркизов, а его авторитет при дворе уступал лишь императорскому. Впрочем, так было лишь в последние несколько лет: во времена восшествия императора на престол именно Князь Юнцзянь имел наибольший вес в принятии решений. Его былое влияние все еще внушало трепет, и после этого окрика в тронном зале действительно воцарилась тишина.

И Эшэн бросил на него взгляд и произнес:

— Сегодня мы в первую очередь обсуждаем назначение императорского посланника для отправки на бедственные земли. Я только что просмотрел доклады и уже составил в уме список кандидатур. Князь Юнцзянь, каково твое мнение?

Князь Юнцзянь сначала отдал положенный поклон и только потом ответил:

— Докладываю Вашему Величеству: у меня как раз на примете есть подходящая кандидатура. Ваше Величество, по моему скромному разумению, на ликвидацию последствий бедствия на юго-западе можно отправить Маркиза Усяня.

Стоявший неподалеку Маркиз Усянь неожиданно услышал свое имя и замер от удивления. Он быстро вышел вперед и, немного подумав, ответил:

— Ваш слуга готов разделить с Вашим Величеством все заботы и тревоги.

И Эшэн перевел взгляд на Маркиза Усяня.

Какая редкость. Неужели сегодня солнце взошло на западе? Цзинь Шаньжун и Кун Юй, эти заклятые враги, которые вечно друг друга терпеть не могли, не только поразительно единогласно выдвинули Маркиза Усяня, но даже Князь Юнцзянь, казалось, спешил выставить Маркиза Усяня на передовую, чтобы взвалить на него столь тяжкое бремя?

И Эшэн не спешил подавать голос. Он отложил мемориалы в сторону, переводя взгляд с одного на другого.

Будучи императором, ступающим по тонкому льду, он не мог не испытывать подозрений. Столкнувшись с подобным, он прежде всего задался вопросом: не вступили ли эти люди в сговор между собой?

Но эта мысль тут же отпала сама собой. Цзинь Шаньжун происходил из бедной семьи, а Кун Юй был отшельником с холодных гор. Эти двое препирались целыми днями напролет, но в одном их позиции всегда сходились: они презирали всех этих высокопоставленных, обладающих огромной властью и просиживающих штаны без дела аристократов и князей. Так что вероятность их тайного сговора была ничтожно мала.

Значит, корень проблемы крылся в самом Маркизе Усяне.

Маркиз Усянь принадлежал к числу нейтралитета среди шести князей, девяти герцогов и двенадцати маркизов. Он не потакал Князю Юнцзяню и при дворе не выказывал особой предвзятости ни к кому — лишь получал жалованье от государя, разделял его заботы и исполнял свой долг. Он служил заместителем министра в Министерстве общественных работ, а его удельные земли располагались как раз посредине между императорской столицей и владениями Князя Юнцзяня. Если взглянуть на это под таким углом...

И Эшэн слегка прищурился.

Отправка с миссией на пострадавшие земли вовсе не была легкой прогулкой. Если все пройдет успешно, можно было стяжать немалую славу и почет, но стоило случиться какой-то оплошности, как этот императорский посланник неизбежно превратился бы в козла отпущения, которого двор выставит напоказ, чтобы унять народный гнев. В лучшем случае его лишили бы должности и изгнали, а в худшем — сослали бы на каторгу или казнили вместе со всей семьей, предав забвению весь его род.

Князь Юнцзянь уже давно заглядывался на владения Маркиза Усяня. Если погубить Маркиза Усяня и втайне сговорившись с Вдовствующей императрицей проглотить эти земли, то его владения вплотную примкнут к императорской столице. Тогда он сможет превратиться в острый клинок, занесенный над головой И Эшэна, и намертво перекрыть горло сыну Неба, по собственному желанию распоряжаясь его жизнью и смертью.

Поразмыслив дальше, И Эшэн подумал: если Князь Юнцзянь рекомендовал Маркиза Усяня лишь из желания избавиться от него, значит, он заранее знал, что в зоне бедствия непременно случится ЧП. А ведь район бедствия как раз лежал на стыке границ оппозиционных сил — Князя Жошуя и Герцога Юя. В таком свете все выглядело вполне логичным.

А какими же мотивами руководствовались Цзинь и Кун? Пожалуй, их цель совпадала с целью Князя Юнцзяня, с той лишь разницей, что они наверняка хотели, чтобы конфискацией земель Маркиза Усяня занялся сам И Эшэн.

Рассудив все это, И Эшэн не стал торопиться с оглашением решения и лишь бросил:

— Я понял. Предложения, высказанные моими уважаемыми министрами, я еще обдумаю, а окончательное решение приму завтра. На сегодня совет окончен.

Он поднялся с трона и поспешно зашагал прочь, снедаемый мыслями о Сюэ Ине, который все еще спал в его личных покоях.

К этому моменту Сюэ Ин уже сонно приоткрыл глаза и принялся мысленно припоминать события минувшей ночи.

Стоило ему вспомнить, что именно господин вытворял с ним под конец, как в нем вскипало... вскипало жгучее возмущение!

Глупый господин, великий глупец! Физическое тело представителей расы Тяньин отличалось превосходными данными: помимо легкости и плотной костной структуры, силы и выносливости к ударам, у него была еще и необычайно высокая сопротивляемость ядам.

Прошлой ночью на том платке было всего-то капля дурмана, так что с самого начала она вообще не могла его вырубить!

Сюэ Ин не поддался усыпляющему действию платка. Не зная, что именно вздумалось делать господину на этот раз, он решил не спешить с движениями и выжидать развития событий... а потом уже попросту не смел пошевелиться.

Что же творил этот господин!

Было уже слишком поздно, когда господин принялся прижимать его к себе, целовать и ласкать. Даже при том, что сейчас его память была затуманена и он многого не понимал четко, Сюэ Ин все же осознавал, что действия господина носили крайне интимный характер. В тот момент он ни за что бы не осмелился внезапно распахнуть глаза и заявить господину: «Ха, а я вообще-то не сплю!» Иначе, чего доброго, господин в гневе действительно мог придушить его до смерти... Так что ему оставалось лишь с превеликим трудом продолжать притворяться спящим.

К счастью, стоило закрыть глаза, как его сладострастная дрожь и истома тут же становились незаметны со стороны. Только кто же мог предположить, что господин станет заходить все дальше и дальше...

При одной мысли о прошлогодней сцене, от которой лицо заливалось краской стыда, Сюэ Ин был готов снова зарыться в цветочные кусты. Под конец он едва сдерживался, и лишь благодаря тому, что снотворное на платке все же возымело слабый эффект, а сам он порядком разгорячился и утомился под натиском господина, его постепенно сморил сладкий сон, совпавший с действием лекарства. Все, что было дальше, осталось для него тайной.

Проснувшись, он никак не мог взять в толк странное поведение господина: внешне тот казался мягким, как вода, но в следующее мгновение мог обрушиться сокрушительной грозой; казался суровым и холодным, но в глубокую полночь пытался усыпить его дурманом, прижимал к груди и, одновременно оскверняя, лелеял так бережно, словно хрупкую драгоценность. Разве мог ум Сюэ Ина вместить столь сложные загадки?

В конце концов ему оставалось лишь думать, что, возможно, все дело в императорском статусе господина — ведь помыслы монарха неисповедимы, и так было всегда. А все, что надлежало делать ему самому — это хранить верность долгу: не только разделять с господином его заботы, но и радовать его.

Хм, судя по всему, в будущем при столкновении с подобным все равно придется притворяться спящим, иначе господин узнает об этом обмане и непременно страшно рассердится от осознания собственного позора... Ради сохранения лица господина он был обязан держать язык за зубами.

Понежившись в постели еще какое-то время, Сюэ Ин подумал, как же все-таки прекрасно не подниматься по утрам на утренний совет. При этой мысли ему даже показалось, что нет ничего страшного в том, если подобные ночные «мучения» повторятся еще не раз — ведь на следующее утро господин даровал ему выходной.

В этот самый момент снаружи вернулся И Эшэн. Подойдя к кушетке, он поднес к губам Сюэ Ина небольшой белый фарфоровый пузырек размером с ладонь и негромко позвал:

— Сюэ Ин, выпей воды.

Сюэ Ин не стал открывать глаза, лишь приоткрыл покрасневшие губы и высунул язык, ловля стекавшую из горлышка жидкость. Проглотив ее, он причмокнул, распробовал вкус и понял, что это роса. Тогда он открыл глаза, сел и сам перехватил пузырек, продолжая пить самостоятельно.

Попивая воду, он поинтересовался:

— Господин, вы сами ходили ее собирать?

И Эшэн равнодушно хмыкнул.

На лице Сюэ Ина промелькнуло испуганное и почтительное выражение, и он торопливо заговорил:

— Господин обладает верховной властью повелителя девяти провинций и пяти священных вершин, к чему вам лично заниматься столь тяжелым трудом...

— И что с того? — И Эшэн не придавал этому особого значения. Он протянул палец, легко подтолкнув снизу донышко нефритового сосуда, призывая Сюэ Ина продолжать пить. — Раньше я точно так же о тебе заботился.

«Заботился»? Какое тонкое и двусмысленное слово. Каково же приходилось ему в те времена, когда господин «заботился» о нем? Неужели они разделили столько счастливых мгновений, проведенных бок о бок? Сюэ Ин в очередной раз пожалел о своей амнезии: из-за нее все прошлое — будь то радости или несчастья — приходилось нести на своих плечах одному лишь господину.

Попивая росу, он исподлобья украдкой разглядывал господина и думал о том, что тому приходится не только нести на плечах судьбы всех обитателей Поднебесной, но и в одиночку нести груз их общего прошлого. К благоговейному трепету перед господином теперь примешалось глубокое сочувствие, и Сюэ Ин решил, что отныне будет держаться рядом с ним еще преданнее.

И Эшэн отпустил руку и добавил:

— Сегодня тебе не нужно сопровождать меня и отправляться в дозоры. Оставайся в покоях, скоро сюда придет Се Лин, командующий первой стражей Императорской гвардии.

Сюэ Ин спросил:

— Господин, меня отправляют в армию?

— Верно. — И Эшэн протянул руку и пригладил торчавший вихор на его макушке. — Я велел Се Лину для начала ввести тебя в курс дел. Ты можешь полностью ему доверять, и ничего страшного, если ты его не помнишь — в прошлом ты сам взрастил и возвысил его, он прекрасно знает, что нужно делать.

Сюэ Ин поспешно кивнул:

— Слушаюсь.

И Эшэн вновь заговорил:

— Скоро тебе принесут меда, поешь перед уходом.

Сюэ Ин усердно закивал. Глядя на его послушный вид, И Эшэн невольно смягчил голос, давая еще несколько наставлений — прямо как ребенка — и лишь после этого удалился в кабинет заниматься государственными делами.

Вскоре после его ухода евнух принес полную чашу белого фарфора, доверху наполненную медом. Сюэ Ин радостно взял ее, уселся у входа в покои под раскидистым деревом софоры и принялся медленно слизывать сладкое угощение.

Мед оказался невероятно густым и приторно-сладким. Есть-то его было можно, но Сюэ Ин не слишком жаловал подобные вкусы, предпочитая ароматы полегче — например, мед из цветов софоры, нежный, душистый и невероятно приятный. При этой мысли он невольно запрокинул голову, глядя на гроздья цветов софоры, усыпавшие ветви дерева, и в его глазах промелькнула тоска.

http://bllate.org/book/32439/3959425