Готовый перевод Max Level Commander Returns to the Mountain: Master, Stop Fighting / Верховный командир возвращается домой: Учитель, смилуйтесь!: Глава 4

Слишком очевидно. Настолько, что выглядело так, будто это нарочно выставили напоказ.

— Закопай, — сказал Чу Юньсяо. — Пусть пока никто не знает, что тело нашли.

Шэнь Цин замер:

— Не докладывать властям?

— Кому докладывать? — Чу Юньсяо посмотрел на него. — Чжан Вэньюань, губернатор Ючжоу, сейчас сам под ударом, а кто в уездной управе знает, не люди ли это убийцы? Сначала закопай и оставь метку.

Вдвоем они принялись копать промерзшую землю своими мечами. От каждого взмаха мечья рана на спине Чу Юньсяо словно снова разрывалась, холодный пот вперемешку со снегом стекал за воротник, но он не прекращал движений. Когда яма была наполовину готова, вдали послышался стук копыт.

Не одна лошадь. По меньшей мере три, шли медленно, звук колес, давящих снег, был глухим.

Чу Юньсяо остановился и поднял глаза.

У кладбища заброшенных могил остановилась карета. Кузов был обтянут темно-синей парчой, по углам крыши покачивались ветровые фонари, и на их чехлах красовался небольшой иероглиф Цзин.

Полог кареты откинулся.

Сяо Цзинъюань, закутавшись в плащ из меха черной лисы и прижимая к груди грелку, выглянул наружу. Отсветы пламени отражались на его лице, брови и глаза были мягкими, а уголки губ тронута улыбка.

— Господин Чу, — произнес он. — Какое совпадение.

Суставы пальцев Чу Юньсяо, сжимавших рукоять меча, слегка побелели. Но на его лице не отразилось почти ничего, он лишь коротко кивнул:

— Энергестический принц Цзин.

Сяо Цзинъюань вышел из кареты и зашагал по снегу. Его поступь была непринужденной, подол плаща мел по снегу, не цепляя ни единой крупицы грязи. Он остановился в трех шагах от Чу Юньсяо, бросил взгляд на яму в земле, а затем перевел его на лежащее рядом тело.

— Чжао Чэн? — спросил он.

— Да.

— Как умер?

— Перерезанное горло одним ударом меча.

Сяо Цзинъюань кивнул, словно выслушал что-то заурядное. Он обошел вокруг тела, наклонился, чтобы разглядеть рану от меча, после чего выпрямился и посмотрел на Чу Юньсяо:

— Как думает господин Чу, чьих это рук дело?

Чу Юньсяо промолчал. Он всматривался в глаза Сяо Цзинъюаня, пытаясь разглядеть хоть что-то за этим мягким выражением. Но там не было ничего, кроме улыбки — легкой, словно тонкий ледок, затянувший гладь озера.

— С чего это принц здесь оказался? — в свою очередь спросил Чу Юньсяо.

— Проездом, — улыбнулся Сяо Цзинъюань. — Услышал, что в ючжоуском войске вспыхнул бунт, вот и решил взглянуть. Едва выехал за городские стены, как увидел, что повозка господина Чу направляется сюда, ну и из любопытства последовал следом, поглазеть.

Он говорил об этом так легко и небрежно, но Чу Юньсяо знал, что это ложь. От Пекина до Ючжоу даже на быстрой лошади скакать четыре дня. Сяо Цзинъюань покинул столицу три дня назад, а теперь объявился здесь — это значило, что он вовсе не отправлялся на юг инспектировать водный транспорт, а мчался прямиком в Ючжоу.

— Ваше Высочество и впрямь усердны в военных делах, — заметил Чу Юньсяо.

— Долг службы.

Сяо Цзинъюань достал из рукава платок и вытер руки — хотя к трупу он даже не прикасался. — Впрочем, господин Чу, есть одна фраза, не знаю, стоит ли её произносить.

— Слушаю.

— Сейчас вам не следует находиться в Ючжоу. Вы — непосредственный участник дела о выплате пособий, вам положено заявить о самоотводе. Расследование же надлежит поручить Министерству наказаний, либо… передать мне.

Чу Юньсяо ничего не ответил. Метель пронеслась над кладбищем, поднимая в воздух снежную пыль, и от ударов о лицо стало холодно.

— Ваше Высочество желает взять дело в свои руки? — наконец подал голос он.

— Желаю, — кивнул Сяо Цзинъюань. — Но если господин Чу не согласен уступить, я ничего не поделаю. И всё же… — он сделал паузу, и его улыбка стала чуточку глубже, — я могу помочь вам.

— Какова же цена?

Глава 5. Расследование

— Никакой цены! — заявил Сяо Цзинъюань. — Будем считать это возвращением долга.

— Разве я задолжал Вашему Высочеству?

— Сейчас не задолжал, — Сяо Цзинъюань шагнул ближе, и его голос чуть понизился, — но это не значит, что не задолжаешь в будущем…

Между ними оставался всего один шаг, и Чу Юньсяо отчетливо чувствовал исходивший от него аромат благовоний — очень тонкий, смесь агарового дерева с легкой ноткой аромата сливы. Он также видел выглядывавшую из-под ворота плаща парчовую подкладку с вышитыми скрытыми узорами, которая нежно отливала в отблесках огня.

— Что известно Вашему Высочеству? — спросил Чу Юньсяо.

— Известно немного, — ответил Сяо Цзинъюань. — Знаю лишь, что перед смертью Чжао Чэн виделся с тремя людьми: благонамеренным старостой Банды Цаоюнь, писарем из ючжоуской управы и еще одним… — он замолчал, глядя на Чу Юньсяо, — человеком с Утеса Холодный Горы.

Дыхание Чу Юньсяо на мгновение пресеклось.

— С чего бы человеку с Утеса Холодный Горы встречаться с Чжао Чженом? — его голос похолодел.

— Это уж спросите у господина Чу, — Сяо Цзинъюань отступил на полшага назад, увеличивая дистанцию. — Впрочем, могу сообщить вам: тот человек с Утеса Холодный Горы покинул Ючжоу пять дней назад, направился на юг и теперь, пожалуй, уже добрался до Цзяннаня.

Цзяннань. Главное управление Банды Цаоюнь находилось как раз в Цзяннане.

— Зачем Вашему Высочеству рассказывать мне всё это? — спросил он.

Сяо Цзинъюань улыбнулся, и на этот раз его улыбка выглядела искренней — тонкий ледок в глазах слегка растаял, обнажая нечто более глубокое на самом дне.

— Потому что мне кажется это забавным, — произнес он. — Чу Юньсяо, ты человек весьма интересный.

Он развернулся и зашагал обратно, подол его плаща волочился по снегу изящным полукругом. Приблизившись к карете, он обернулся:

— Тело лучше сжечь. Если закопать его здесь, дикие собаки выкопают, да и люди из уезда отыщут. Сожжешь дотла — и нити оборвутся.

— Если оборвутся нити, как тогда вести поиски?

— Нити на поверхности с самого начала были фальшивкой.

Сяо Цзинъюань поднялся в карету и перед тем, как опустить полог, бросил напоследок:

— Настоящие нити кроются в устах живых людей. Господин Чу, в левобережном гарнизонном лагере Ючжоу служит сотник по имени Чэнь Даюн, его младший брат в прошлом году погиб на северной границе. Можете расспросить его, выдавали ли в конце концов пособия и сколько именно выплатили.

Карета развернулась и покатила прочь, сминая колесами снег.

Чу Юньсяо стоял на прежнем месте, глядя, как огонек растворяется в метели. Зажатая в руке медная монета больно впивалась в лаδόнь, а рана на спине пульсировала жаром, но в голове его крутилась лишь одна-единственная фраза:

Человек с Утеса Холодный Горы виделся с Чжао Чженом.

— Господин, — Шэнь Цин подошел ближе, его голос звучал хрипло. — Что теперь делать?

Чу Юньсяо долго молчал.

— Сжечь, — наконец произнес он. — Сделай так, как он сказал: сожги дотла.

Когда костер разгорелся, снегопад усилился еще сильнее. Тело в огне потрескивало, и лицо Чу Юньсяо, стоявшего у костра, казалось наполовину освещенным пламенем, наполовину погруженным во тьму.

Шэнь Цин стоял за его спиной, собираясь что-то сказать, но не решался.

— Хочешь что-то сказать? — Чу Юньсяо не обернулся.

— Энергестический принц Цзин… можно ли верить его словам?

— Верить можно лишь наполовину, — ответил Чу Юньсяо, — но и этой половины вполне достаточно.

Костер догорал уже во второй половине ночи, когда он наконец погас. Чу Юньсяо мечом перемешал пепел со снежной землей так, что их стало невозможно различить, после чего вогнал меч в ножны.

— Пошли, отыщем Чэнь Даюна, — сказал он. — До рассвета.

— Прямо сейчас? — Шэнь Цин бросил взгляд на небо. — Господин, вам следует отдохнуть, ваша рана…

— Лишь бы не умереть, — Чу Юньсяо вскочил в седло. — К тому же из моего семидневного срока уже прошло два дня, медлить нельзя.

Взметнулась плеть, и оба один за другим умчались прочь с кладбища.

На снегу остались лишь следы колес, отпечатки конских копыт да пятно обугленной земли. Ветер налетел вновь, мигом укрывая всё это сверху.

Словно ничего и не было.

---

Левобережный лагерь располагался к северу от города, но Чэнь Даюна в нем не оказалось.

Потратив немного серебра, Шэнь Цин выспросил у старого солдата у ворот лагеря: Чэнь Даюн еще три дня назад отпросился в отпуск, сославшись на то, что его матушка захворала, и уехал в деревню за городом ухаживать за ней. Деревня звалась деревней Чэньцзя и лежала в десятке ли от города.

Когда они доскакали до деревни Чэньцзя, край неба уже окрасился в пепельно-белый цвет. Снег перестал, но ветер продолжал свистеть, заставляя старый вяз у въезда в деревню издавать заунывный стон.

Дом Чэнь Даюна находился на самом западном краю деревни: две саманные халупы, соломенная крыша которых была растрепана ветром в разные стороны. Во дворе громоздились дрова, а рядом с дровяной поленницей темнел колодец.

Чу Юньсяо спешился и подошел к калитке. Она была приоткрыта, и через щель виднелось, что внутри темно, ни единого огонька не горит.

Он толкнул створку.

Дверные петли издали скрип, который показался особенно резким в тишине раннего утра. Внутри царила тишина.

Чу Юньсяо шагнул внутрь. В помещении было холодно, пожалуй, едва ли теплее, чем на улице. На глиняном канэ была разостлана рваная циновка, и на ней лежал человек — лицом к стене, не шевелясь.

— Чэнь Даюн! — окликнул Чу Юньсяо.

Человек не отреагировал.

Чу Юньсяо приблизился и протянул руку, чтобы хлопнуть его по плечу. Едва пальцы коснулись одежды, как он понял — что-то не так: она была слишком жесткой, словно оледеневшее дерево.

Он перевернул тело.

Чэнь Даюн лежал с открытыми глазами, зрачки его были расширены. На шее тонкой нитью алел след, кровь уже запеклась — он был мертв по меньшей мере сутки.

Чу Юньсяо уставился на эту рану. Точно так же, как у Чжао Чэня: перерезанное горло одним ударом. Работа чистая и аккуратная, дело рук того же человека.

Он выпрямился и огляделся. В комнате царил порядок, никаких следов борьбы, масляная лампа на столике у канэ стояла ровно и аккуратно. Однако на циновке у края канэ темнело несколько капель крови, еще не до конца высохших.

Это была не кровь Чэнь Даюна — рана приходилась на горло, и туда брызнуть она не могла.

Чу Юньсяо присел на корточки, обмакнул палец в кровь и растерел: от крови исходил легкий, чуть тошнотворный сладковатый запах, смешанный с… лекарственным душком.

Запах мази от ран и порезов.

Он поднялся, вышел из дома и осмотрел снег во дворе. Следы были беспорядочными, но можно было разобрать, что людей было двое.

Один вошел через калитку прямо в дом, другой обошел жилище сзади, на мгновение остановился у колодца и удалился.

Чу Юньсяо подошел к колодцу. На снегу у самого края сруба темнело несколько капель крови бурого оттенка.

Он заглянул внутрь. Колодец был глубоким, на дне царила чернота, однако на поверхности воды что-то плавало — сверток из грубой синей ткани, разбухший от сырости.

— Шэнь Цин, — обернулся он. — Отыщи веревку, вытащи.

Внутри матерчатого свертка обнаружилась учетная книга. Обложка из телячьей кожи насквозь пропиталась водой, но письмена на страницах еще можно было разобрать. Чу Юньсяо переворачивал страницу за страницей, и с каждым листом его лицо становилось всё холоднее.

Это была ведомость выдачи прошлогодних пособий для северной границы.

Но не официальная казенная книга, а частная записная книжка. В ней фиксировалась сумма каждого платежа, имя посредника, дата выдачи, а также… процент удержаний.

Двести сорок семь человек, по тридцать лянов на каждого — всего семь тысяч четыреста десять лянов. До получателей же дошло лишь четыре тысячи, а оставшиеся три тысячи четыреста десять лянов разделили на три доли.

Одна доля досталась губернатору Чжану — Чжан Вэньюаню, губернатору Ючжоу.

http://bllate.org/book/32364/3949283