Готовый перевод Reborn, My White Moonlight Is Beautiful, Strong, Tragic, and Sick / После перерождения: мой «лунный свет» стал опасным безумцем: Глава 7

Шэнь Чэньюй, видя, что тот честен, тоже раскрыл карты: Я уже говорил тебе, что Император Минчэн — кровный враг, уничтоживший мой род. — Он улыбнулся, но его слова резко контрастировали с выражением лица: — И раз уж его прихвостницы до сих пор преспокойно живут на этом свете, с какой стати мне отправляться на тот свет раньше них?

Цин Сун задумался, вид у него был то ли верящий, то ли нет.

— У тебя еще хватает свободного времени переживать за меня. — Шэнь Чэньюй выпрямился, длинные мягкие, словно шёлк, пряди упали ему на грудь, но он даже не попытался их поправить. — Доведя меня до такого состояния, ты подумал, как теперь будешь смотреть в глаза Ли Цзяньшаню?

— Что он мне сделает, ты слишком меня недооцениваешь. — Упомянув Ли Цзяньшаня, Цин Сун снова помрачнел, его голос звучал хрипло. — Если захочешь, он в любом случае ничего тебе не сделает.

Он явно хотел выругаться, но сдержался, и это застыло на его лице.

Цин Сун откинулся назад и тут же поднялся на ноги.

— ...Проваливай уже скорее. — Шэнь Чэньюй на мгновение потерял дар речи, после чего просто мысленно отфильтровал его последнюю фразу.

Когда Шэнь Чэньюй потерял сознание в объятиях Ли Цзяньшаня, его руки и ноги леденели, а из семи отверстий лица не переставая текла кровь. Ли Цзяньшань чётко помнил ту сцену; его руки дрожали, и в помутневшем рассудке ему казалось, будто он снова вернулся в тот дождливый день.

В тот дождь, который едва не стер все следы Шэнь Чэньюя и даже саму его жизнь; в тот дождь, заставивший его осознать, что он никогда не сможет всем сердцем ненавидеть этого человека.

Он даже почти в отчаянии думал, что его возлюбленный снова, прямо у него на глазах, ускользает от него, и он ничего не может поделать.

В тот момент он был до смерти испуган, сердце словно сжали мертвой хваткой, болело так, что почти невозможно было дышать.

Поэтому, увидев слабо лежащего на постели Шэнь Чэньюя, Ли Цзяньшань опустошил свой разум, и в нем не осталось ничего — ни любви, ни ненависти, он больше не мог ничего различать.

Отрешившись от мыслей, Ли Цзяньшань смотрел на лицо Су Цзяна, которое при легком наклоне головы казалось до боли похожим на настоящее, и зародившееся в глубине души странное чувство неожиданно сменилось каплей облегчения. Он даже почувствовал себя чудом выжившим после катастрофы: возможно, Шэнь Чэньюй еще не до конца разочаровался в нем и хотя бы изредка готов взглянуть на него с милосердием.

— Так можешь ли ты... еще раз пожалеть меня?

— Я много раз говорил Вашему Величеству, что у меня слишком мягкая судьба, почему же Ваше Величество так и не прислушалось? — Шэнь Чэньюй знал, что теперь у него уже не получится обращаться с ним с тем же безжалостным холодом, что и в первые дни после воссоединения, поэтому он просто решил полностью войти в образ Су Цзяна, став резким. — Каково же это, по мнению Вашего Величества, — нарушать данное слово?

[Цн! Уровень одичания Ли Цзяньшаня снизился на 12, текущий уровень одичания — 80.]

Ли Цзяньшань снова некстати умолк.

Впрочем, Шэнь Чэньюй примерно понимал, почему тот ведет себя так. Ничего страшного, то, что Ли Цзяньшань не может отпустить и разрубить в своем сердце, он сделает сам.

По его мнению, человек, который своими руками приблизил смерть возлюбленного, а затем внезапно узнал о его невыразимых трудностях, да к тому же столкнулся лицом к лицу с живым, хрупким и до ужаса похожим на того самого человека юношей, — даже обладай он высочайшей властью и гордым нравом, непременно погрузится в хаос и сомнения, рухнув от малейшего толчка.

Да и сам Шэнь Чэньюй ничем от него не отличался. Эта встреча поистине походила на взаимные терзания двоих людей, причем ни у одного из них не было пути назад.

Что до самого Шэнь Чэньюя, то он был готов дать этому еще недостаточно зрелому императору немного времени, чтобы во всем разобраться.

— Прости. — На мгновение Ли Цзяньшаню расхотелось следить за своими словами, и признание сорвалось с губ само: — Я не позволю тебе умереть и обязательно дам тебе объяснение.

Шэнь Чэньюй усмехнулся: он знал, что именно такой реакции и стоило ожидать от Ли Цзяньшаня.

Этот молодой император вырос на чужбине, с малых лет выживая среди скрытых и явных угроз, но при этом умудрился сохранить редкое добросердечие и верность узам. По идее, человек, прошедший через столькие лишения и все же не ожесточивший свое сердце до крайности, вовсе не подходил для того, чтобы занимать этот престол.

Но именно благодаря такому характеру он и мог стать прославленным правителем, способным на столь холодной вершине оставаться самим собой и раз за разом проявлять твердость на долгом пути безграничной власти.

Шэнь Чэньюй опустил взгляд и бесстрастно произнес: — Не нужно. Вместо этого мне куда интереснее узнать, как именно ты пригрозил его подчиненным, чтобы они пощадили меня и не убили во второй раз.

— Пока он дорожит своей жизнью, он не станет идти со мной напролом.

Шэнь Чэньюй прекрасно понимал эту логику, но ему все же хотелось немного подразнить Ли Цзяньшаня.

И столь же некстати у него возникло ощущение, будто ребенок вырос.

Это принесло ему глубокое облегчение.

Не выдержав собственных мыслей, он тут же фыркнул со смеху.

Шэнь Чэньюй: — ...

Шэнь Чэньюй: — Прости.

Его словно окатили крепким вином, щеки залил румянец, и на белой коже Шэнь Чэньюя это выглядело так, будто он слегка захмелел.

Ли Цзяньшаню даже показалось, будто он чувствует от Шэнь Чэньюя сладковатый и чистый аромат вина.

— Ты кажешься озабоченным, дела идут негладко? — Шэнь Чэньюй неуклюже сменил тему, в этом искусстве ему еще предстояло совершенствоваться.

Впрочем, Ли Цзяньшань не обратил на это внимания. Он налил чашку чая и протянул Шэнь Чэньюю, велев выпить.

Жгучая боль в горле Шэнь Чэньюя заметно утихла.

— Раньше я думал, что ты лжешь, но все прошло на удивление гладко, — сказал Ли Цзяньшань. — Семья Су хочет заставить меня казнить императорскую стражу.

Зрачки Шэнь Чэньюя сузились, меж бровей залегла складка. — Он хочет принудить тебя собственноручно отрубить собственные крылья? Су Жухэ вовсе не глуп и не опрометчив, действовать так слишком прямолинейно. Пожалуй, в последнее время Вашему Величеству стоит хорошенько присмотреться к тем, кто находится рядом.

По логике вещей, Ли Цзяньшань не должен был колебаться из-за предложения Су Жухэ. Цзэн Шэнмин отлично разбирался в людях и строго управлял войсками, так что Ли Цзяньшаню не следовало опасаться серьезных проблем среди его подчиненных. Даже если бы они возникли, стоило ему отдать один приказ, как все разрешилось само собой.

Но Ли Цзяньшань замешкался. Он больше не доверял Цзэн Шэнмину так, как прежде, и, возможно, даже всерьез задумывался над тем, что предложил Су Жухэ.

Если следовать первоначальному сюжету, императорская стража была предана Ли Цзяньшаню больше всего на свете, а ее командующий Цзэн Шэнмин и вовсе был возвышен самим императором, так что можно было без преувеличения сказать, что он готов сложить голову за Ли Цзяньшаня.

Единственной причиной, почему сложилась нынешняя ситуация и почему сюжет мог дать трещину, было то, что во время первого задания Шэнь Чэньюя командующий стражей скрыл от него, насколько близко тот подошел к смерти — это было единственным изменением.

Перед уходом Шэнь Чэньюй опасался, что это происшествие станет непреодолимой пропастью между ними, поэтому нарочно позволил командиру стражи заслонить его от удара мечом, слегка изменив ход событий и обязав того чувствовать себя обязанным за спасенную жизнь.

Он боялся, что доверие между ними разрушится из-за утаенной правды.

Тогда ему казалось, что он ведет себя чересчур самоуверенно. С какой стати ему было быть настолько уверенным, что Ли Цзяньшань из-за него станет испытывать отчуждение к верному сподвижнику?

Но судя по сегодняшнему дню, его тогдашние тревоги вовсе не были излишними — просто масштаб предпринятых мер оказался недостаточным, и конечный результат вышел не столь явным.

— Говорят, этот командующий был лично возвышен Вашим Величетельством и столько времени сражался бок о бок с ним... Если все действительно так, то Ваше Величество и впрямь... жалко.

Когда Ли Цзяньшань только начал подозревать неладное, ему и вправду пришлось несладко: он не испытывал сомнений, он просто не мог заставить себя поднять руку.

Вспоминая об этом, Ли Цзяньшань горько усмехнулся: — В древних книгах сказано, что нерешительным людям не суждено свершить великих дел...

Рассудок Шэнь Чэньюя затуманился, и он прервал его: — У каждого бывают моменты колебаний, тем более что от сомнений до решимости порой всего один шаг. — Грудь давило все сильнее, он понимал, что больше не может тратить силы впустую. — Ваше Величество не из тех, кто вечно предается унынию. Генерал Цзэн так долго сопровождал Ваше Величество, и никому не позволено из-за каких-то неподтвержденных подозрений с ходу казнить человека, которому доверяешь.

Речи Шэнь Чэньюя начали путаться, и по обрывкам его фраз Ли Цзяньшань тоже чувствовал, как ему худо.

Ли Цзяньшань опустил взгляд, раздумывая о чем-то своем.

Он произнес: — Тебе не нужно переживать об этом за меня... Я защищу тебя, будь спокоен.

Шэнь Чэньюй сонный выдохнул «угу», после чего его голова безвольно свесилась набок, и он от боли был вынужден вернуться в пространство системы.

Очутившись в системе, 007 все еще не могло отойти от страха, но тут же подлетело ближе: [Как страшно, хозяин! В этом мире все призраки, что ли? До чего ж жутко и внезапно!]

[То, что он меня узнал, еще не обязательно плохо. Не явись он сюда вот так, мне пришлось бы поломать голову над тем, как уложиться в сроки задания.] Шэнь Чэньюй погрузился в задумчивость.

Изначально его терзала головная боль: как же пробраться к Су Жухэ тайком под носом у Ли Цзяньшаня, но с появлением Цин Суна все стало намного проще, и эта личная встреча потеряла прежнюю важность.

Хотя из-за этого инцидента в Ли Цзяньшане вновь пробудились чувство вины и излишнее внимание к нему, это вполне могло послужить способом вырваться из тупика.

007 не до конца понимало логику Шэнь Чэньюя и бестолково протянуло «ась».

Шэнь Чэньюю это показалось забавным, он заметил, что 007 растерялось. [Жди, пока Су Жухэ начнет нервничать.]

—

В резиденции Су голые зимние деревья замерли в тишине, а падающий снег не задерживался на ветвях.

Су Жухэ играл с догорающей в курильнице ароматической палочкой, бросив косой взгляд на подчиненного.

Лениво сдув пепел, он позволил ему разлететься по воздуху.

Голос его звучал холодно и строго: — Удалось связаться с тем человеком?

Подчиненный грохнулся на колени прямо на землю, согнувшись в три погибели.

— Этот подчиненный заслуживает смертной казни! — у этого человека дрожали даже губы, а конец каждой фразы срывался на писк.

Бви бровей Су Жухэ сошлись на переносице, в сердце затаилось недовольство, но он лишь махнул рукой, отпуская его.

— В последнее время я был занят возней с этим императором, а он, надо же, расслабился и воспрянул духом. — Красивые брови мужчины омрачила тень мрачной злобы. — Передай ему: если он все еще не сможет убить Ли Цзяньшаня, то я перестану щадить и его самого, и эту женщину.

— Слушаюсь!

Вторая глава «Возрождение болезненного друга детства, глава 08»

Покинув Дворец Сунсю, Ли Цзяньшань напрямик направился в темницу.

Пройдя по рядам клеток, источавших смрад смерти, он наконец остановился перед деревянной дверью, от которой разило свежей кровью. Дверь была открыта, и стоило Ли Цзяньшаню войти, как к нему подбежал подчиненный, протягивая свиток с показаниями.

Всего за полдня лицо узника покрылось сплошными синяками и порезами, а тело было залито черно-красной кровью, словно с него заживо содрали кожу.

Бегло проглядев признание и зацепившись взглядом за то, что искал, Ли Цзяньшань швырнул бумагу стоявшему позади Ли Ши.

Холодно глядя на едва напоминавшего человека пленника, Ли Цзяньшань чувствовал, как в глазах разгорается жажда убийства: — Я спрошу тебя: кто такой Су Цзян и почему он якшается с Су Жухэ?

http://bllate.org/book/32166/3926660