Готовый перевод Days of Working in Ancient Times / Дни чиновничьей службы в древности: Глава 23. Прошение о жалованье

— Наследник на этот раз просит шестьдесят тысяч лянов жалованья для своих прежних подчинённых, — глядя на Е Мяня, произнёс Вэй Анцин. — Веришь ли ты? Если бы Министерство налогов с великой охотой дало добро, то не успела бы печать Отдела суточных расходов высохнуть, как весть уже долетела бы до ушей государя.

Е Мянь недоумевал:

— Но серебра ведь не так много. Для Министерства налогов — стоит лишь поскрести по сусекам казнохранилища, и наберётся.

Вэй Анцин цыкнул языком и постучал складным веером по голове Е Мяня:

— Ты думаешь, казна двора — это сокровищница твоего князя Жуннань?

— Сейчас в казне как раз голодное безденежье. Перед дверями Министерства налогов столичные шесть министерств, девять приказов и пять палат, а также провинциальные управы, управы округов, областей и уездов — чиновники всех мастей из кожи вон лезут, лишь бы выбить серебро. С какой стати отдавать предпочтение вашему Восточному дворцу?

Е Мянь потёр голову:

— ...

Вэй Анцин, словно поняв, о чём тот думает, с серьёзным видом произнёс:

— Наследник престола в Восточном дворце — правитель, однако лишь наполовину. На небе нет двух солнц, в государстве нет двух государей. Мы, как подданные, верны монарху, а значит, сначала обязаны хранить верность правителю во дворце Цяньюань.

— Сейчас ты видишь только то, что государь возлагает на наследника большие надежды, но не замечаешь, сколько опасений за этим кроется. Управа дел наследника в Восточном дворце устроена как маленький двор в миниатюре, Шесть палат соответствуют шести министерствам, однако всеми начальниками там по совместительству служат важные сановники двора. Эти сановники — и милость государя к наследнику, и уши с глазами, приставленные к нему.

Е Мянь кивнул. Он изучал каноны и историю, потому прекрасно понимал: императоры всех эпох крайне ревниво относились к контролю над властью Восточного дворца. Они требовали, чтобы наследник учился управлять государством, но ни в коем случае не позволили бы ему стать вторым центром силы, соперничающим с центральным двором.

Вэй Анцин продолжал:

— С древних времён правители больше всего опасались, чтобы Восточный дворец слишком тесно сходился с ведомствами, обладающими реальной властью, особенно с Министерством налогов, где служит твой отец. Если чиновники Министерства налогов чересчур сблизятся с наследником и станут так называемой «партией наследника», они всеми правдами и неправдами начнут улещивать его деньгами и зерном из казны.

— Получив такую поддержку, Восточный дворец неминуемо станет стремительно набирать силу. Тогда придворные сановники неизбежно примутся ставить на обе стороны или даже до срока присягать на верность новому государю. Наследник чересчур силён, сановники не едины духом — такого положения дел не потерпит ни один правитель.

Е Мянь принял наставление, опустил глаза и ненадолго задумался. Нетерпение на его лице мало-помалу угасло, после чего он с почтением отвесил Вэй Анцину глубокий поклон и искренне произнёс:

— Благодарю брата Цина за наставление, Мянь-эр поступил опрометчиво.

Его вид был строгим и благоговейным, без малейшего следа недавних капризов и выходок.

Вэй Анцин остался доволен и протянул руку, поднимая Е Мяня.

Е Мянь заново наполнил горячим чаем чашки обоих старших братьев и лишь затем тихо вышел из кабинета.

Е Цзин покачал головой:

— Всё ещё слишком незрелый.

Вэй Анцин поднял чашку и неторопливо произнёс:

— Наследник молод, вокруг него собрались молодые чиновники, глядящие лишь ему в рот. Умы живые, поступки пылкие — дело неизбежное.

Договорив, он покосился на Е Цзина:

— Как по мне, братец Мянь получше тебя усвоил науку жизни среди людей: умеет и поплакать, и пошуметь, знает, когда наступать, когда отступать, да ещё и стыда не боится. На службе вреднее всего задирать нос. В первые два года чиновничества ты немало от этого натерпелся.

Е Цзин неопределённо усмехнулся.

Вэй Анцин повёл глазами и вдруг придвинулся ближе:

— Если твой младший брат в будущем и правда разойдётся с князем Жуннань, ты обязательно предупреди меня первым! В нашем роду есть несколько настоящих дарований чистой стати, и лицом, и нравом они куда лучше Анъюаня.

Е Цзин скривился от отвращения.

— Я же тебе всерьёз говорю!

Вэй Анцин взволнованно вскинул подбородок:

— Мы с тобой столько лет дружим, неужели я подставлю твоего единоутробного брата? Или давай я сначала приведу человека, чтобы ты поглядел? Откройся мне, кто тебе по душе?

В глазах Е Цзина сквозила крайняя придирчивость. Поразмыслив о том, как сейчас одевается и питается Е Мянь, он лишь погодя серьёзно ответил:

— Во всяком случае, богаче Чжуан Сюя.

Вэй Анцин едва не поперхнулся чаем. Он поднялся, собрал вещи и направился к выходу, не забыв перед уходом плюнуть в сторону Е Цзина:

— Не приглянулась наша родня — так и скажи! Ещё и богаче великого князя Жуннань? Кого поддеть вздумал? Я сейчас же пойду на восточную окраину города и приволоку тебе глиняного бога богатства из храма Золотой Горы, доволен будешь?

Вэй Анцин наглотался пустой обиды и ушёл, взмахнув рукавами. Братья разошлись не в духе.

\*

На следующий день, едва рассвело, Е Мянь уже прибыл в Восточный дворец.

Они с Лю Цзинсюанем сели друг напротив друга за стол и принялись составлять прошение о жалованье.

Всё же Е Мянь побывал в Академии Ханьлинь, словесное мастерство у него было отменным. Теперь он диктовал выражения, Лю Цзинсюань водил кистью, оба слаженно дополняли друг друга, и не прошло много времени, как безупречная по смыслу и слогу бумага была готова одним взмахом.

Лю Цзинсюань цокнул языком и с восхищением уставился на Е Мяня:

— Только сегодня я понял, что значит «письмо выражает путь». Если бы не ты, с одной этой казённой бумагой я бы сухо мучился до завтрашнего полудня.

Е Мянь подул на невысохшие чернила и великодушно ответил:

— Чего это стоит? В книгохранилище Академии Ханьлинь есть «Сборник докладов трону», «Образцы государственного письма» и «Записи главного ведомства». На днях я одолжу их для тебя, перепишешь несколько раз и сам всё постигнешь.

Услышав это, Лю Цзинсюань перепугался до мурашек, то и дело отступал и махал руками:

— Не могу я смотреть на эти академические своды! Стоит взглянуть — голова потом полночи гудит, пощади меня!

Однако Е Мянь проявил к нему щедрость и ничего не утаил, поэтому Лю Цзинсюань был весьма признателен. Решив, что Е Мянь считает его другом, он тут же с радостью поспешил отплатить добром.

— У меня дома тоже припрятано несколько редких книг на самом дне сундука. Отец и старший брат через множество связей их раздобыли, на людях только неполные списки с пропусками ходят. В следующий раз принесу тебе!

— Что за книги? — с любопытством спросил Е Мянь.

Лю Цзинсюань понизил голос и воровато произнёс:

— Учат нас быть чиновниками... Есть «Путеводитель по морю службы» наставника Гу, «Обязательное чтение для чиновника» почтенного Цзяна, а ещё «Советы для пребывания на посту» и «Секретный ключ к повышению».

Е Мянь:

— ...

У купцов есть свои приёмы торговли, а при дворе, естественно, есть своя наука службы. Во все времена среди чиновников ходили книги, учившие «быть сановником». В них рассказывалось, как угождать верхам, как понукать низами, какие разные порядки заведены в каждом министерстве и ведомстве, и даже училось тому, как «на виду избегать взыскания», а «втайне творить лихоимство».

Хотя благородные мужи на словах презирали подобные сочинения, втайне они почитали их за мерило. Власти же считали их источником смуты при дворе: стоило обнаружить их в народе, как немедленно сжигали, оттого втайне достать хоть свиток было невероятно трудно.

Лю Цзинсюань не мог скрыть довольства на лице.

Глаза Е Мяня вспыхнули жаждой сплетен. Он никак не ожидал, что старый министр Лю, ведавший обрядами Поднебесной и обычно самый чинный и степенный, втайне сам с упоением изучал эти способы пробиться наверх.

Неудивительно, что он столько времени бессменно возглавлял первое среди шести министерств: теоретическая база оказалась крепкой!

— Дай взглянуть! Дай взглянуть! — не терпелось Е Мяню. — Ты не любишь читать своды, зато у моего названого брата есть полный, без сокращений список повести «Весенняя бегония», я отниму его и принесу тебе!

Лю Цзинсюань от волнения залился краской и закивал. Они оба, словно мыши, добравшиеся до масла, воровато сдвинули головы и принялись зажимать рты, тихонько хихикая.

В середине часа дракона они вышли из дворца и направились в ведомство Министерства налогов на столичной улице Фэнцзи.

Лю Цзинсюань происходил из чиновного рода во многих поколениях, потому, естественно, получил наставления старших и понимал: порученное им прошение о жалованье полно препон и было почти невыполнимым «глухим делом».

Вчера ночью в поместье министра Лю огни погасли лишь в четвёртую стражу: старая госпожа Лю вместе с невестками прокляла предков младшего увещателя наследника до восьмого колена.

Сегодня с утра госпожа Лю собралась и отправилась в родительский дом: её второй брат служил ланчжуном в Отделе аттестации Министерства чинов, и эта поездка явно затевалась ради того, чтобы испортить жизнь тому младшему увещателю!

Сейчас старшие в обеих семьях сходились на том, что юношам довольно лишь подать бумагу с прошением, соблюсти приличие и больше не вмешиваться. Если Министерство налогов не утвердит, останется лишь честно повиниться перед наследником.

Вот только среди Е Мяня и Лю Цзинсюаня один в глубине души не терпел поражений, а второй был упрямцем, выращенным в холе и неге родни, и ни один не желал отступать.

Завалить дело при первом же поручении — разве не стать посмешищем для тех негодяев!

С суровыми лицами они встали, широко расставив ноги, перед главными воротами Министерства налогов, глубоко вздохнули и встретились взглядами: в глазах Лю Цзинсюаня пылало «победа», а во взоре Е Мяня читалось «разорвём».

— Пошли!

Е Мянь с бесстрашной отвагой первым перешагнул через порог, Лю Цзинсюань подобрал полы халата и последовал за ним.

Широко шагая, они устремились прямо в делопроизводственную палату первого двора ведомства Министерства налогов.

— Ой, матушка моя!

Едва обогнув экран-ширму, Лю Цзинсюань со всего размаху врезался в резко затормозившего Е Мяня.

А затем от открывшегося зрелища у него глаза полезли на лоб.

В узком и длинном дворе перед делопроизводственной палатой стояла сплошная чёрная толпа чиновников в самых разных одеждах: зелёных, бирюзовых и даже с проблесками синих.

Одни, одетые с иголочки, позабыв о приличиях, тянулись на цыпочках, вытягивая шеи; другие, все в дорожной пыли, явно проделали долгий путь, с грязными каплями на сапогах, в тревоге без конца проверяли бумаги в руках.

Шумная волна голосов обрушивалась на них вперемешку с наречиями разных краёв: взволнованные оправдания, робкие расспросы, безнадёжные вздохи после отказа — всё сливалось в сплошной гул.

В дальнем конце двора, под навесом галереи перед залом, за длинными столами из старого вяза чинно сидели несколько писарей и мелких служащих Министерства налогов. С безучастными лицами, сколько бы ни волновались стоящие перед ними люди, они ничуть не спешили, лишь изредка поднимая веки так, что у чиновников выступал пот на лбу.

Лю Цзинсюань сглотнул слюну. Недавний юношеский запал изрядно угас от увиденного, голос прозвучал сухо и слабо:

— Подать... подать бумагу — и то так трудно?

Е Мянь держался куда спокойнее: его отец провёл в Министерстве налогов больше десяти лет, так что он более-менее знал здешние порядки.

Делопроизводственная палата лишь принимала и передавала бумаги. Пусть её дурная слава гремела повсюду, всё, что они могли, — это придираться к форме казенных документов.

Бумага в их руках была переписана Е Мянем в строгом соответствии с «Кратким сводом образцов шести министерств»: выражения, заглавия, печати — всё до мельчайшей чёрточки совпадало. Такое безупречное прошение хоть на стену делопроизводственной палаты вешай в качестве образца.

Чувствуя под ногами твёрдую почву, Е Мянь спокойно потянул Лю Цзинсюаня в очередь.

Двор делопроизводственной палаты тянулся узкой лентой, словно куриная кишка. Впереди шесть писарей в синих халатах принимали и выдавали бумаги одновременно, но работа двигалась крайне медленно.

Они простояли с часа дракона до середины часа змеи, а очередь продвинулась едва ли наполовину. Глянув назад, они увидели, что хвост не только не укоротился, но даже густо прирос новыми людьми и растянулся так, что конца не видно.

— Ко всякому прошению о строительстве положено прикладывать «План освидетельствования фундамента». Почему у вас нет чертежа?

— Господин, мы всего лишь строим несколько конюшен и амбаров для корма, откуда у нас человек, чтобы чертить план фундамента?

— Меня это не касается. Без чертежа принять не могу! — раздражённо отрезал писарь. — Следующий!

— Киноварный оттиск слишком бледный, не годится! Заберите назад, пусть ваш распорядитель заново распишется и приложит печать.

— Господин! Сжальтесь, нижайший прибыл из области Пинъи. В пути больше десяти дней не было ясной погоды, верно, бумага в почтовой сумке отсырела, вот цвет и расплылся. Умоляю господина войти в положение, путь неблизкий!

Писарь холодно усмехнулся:

— Бумагам Министерства налогов положено храниться в архиве десятки лет, оттиск печати всегда требуется чёткий и густой. Если потом при проверке архива печать окажется неразборчивой, кто из нас возьмёт вину на себя?

— Но... но... — Служащий из области Пинъи задрожал губами, не в силах вымолвить ни слова.

Из области Пинъи до столицы добираться около двадцати дней, заново ставить печать — туда и обратно уйдёт ещё пятьдесят дней...

Стоявшие рядом чиновники из провинций сочувственно смотрели на него, но никто не посмел подать голос в защиту. Лишь молча разворачивали промасленную бумагу, проверяя, не расплылся ли оттиск на их бумагах.

Лю Цзинсюань скривил губы и фыркнул Е Мяню:

— Всегда слышал, будто среди всех ведомств у Министерства налогов самый суровый нрав: при входе с тебя сдерут два слоя кожи — сначала лицо, потом жир. И правда, слава не врёт.

Сказав это, он, словно вор, достал из кошелька ассигнацию:

— Вчера вечером отец уже приготовил мне серебро на министерские расходы, вложи в бумагу.

Е Мянь покачал головой и подмигнул ему:

— Моё лицо ещё может послужить один раз.

И правда, когда Е Мянь подошёл третьим по счёту, лицо писаря заметно смягчилось. В бумаге господина перед ним явно крылся изъян, но тот даже терпеливо пояснил пару слов, отчего тот господин принялся растроганно кланяться.

Когда подошла очередь Е Мяня, на лице писаря и вовсе появилась улыбка. Он обеими руками принял прошение, внимательно пролистал и тотчас с готовностью выписал расписку.

Лю Цзинсюань уже понял, в чём фокус, и на выходе из двора тихо спросил Е Мяня:

— Он тебя знает?

Е Мянь ответил:

— Лицо знакомое! Этот человек на каждый праздник наведывается к моему отцу, подношения на лёд летом и на уголь зимой шлёт исправно.

Впрочем, такую язвительную мину у писаря Лю Е Мянь видел впервые.

Е Мянь помнил, что каждый год, принося в их усадьбу праздничные дары, тот тащился за распорядителями, вёл себя чинно, на стул садился лишь на краешек, а когда служанка подавала чай, то и дело кланялся и совал красный конверт, глядя сущим простаком.

Вот так дела... Где уж тут признать прежнюю чиновничью спесь?

Лю Цзинсюань обнял Е Мяня за плечи и великодушно произнёс:

— Если это дело в Министерстве налогов выгорит, заслугу поделим восемь к двум. Потом я сниму башню Яньбинь целиком, пусть накроют полный пир из «восьми морских драгоценностей» и «восьми горных сокровищ», да позову приятелей, которые умеют веселиться, напьёмся до беспамятства!

Е Мянь, разумеется, не стал портить настроение, с улыбкой согласился, но в душе радовался не так сильно, как Лю Цзинсюань.

Только что делопроизводственная палата лишь приняла бумаги. Даже не знай они писаря Лю, к посланцам Восточного дворца не посмели бы придираться слишком сильно. А вот Отдел суточных расходов, отвечающий за проверку и утверждение, — вот кто наводил ужас на все шесть министерств!

По совести говоря, подав прошение о жалованье, им следовало вернуться и подождать несколько дней. Лишь когда Министерство налогов пришлёт ответное уведомление или бумагу об отклонении, они смогут постучаться в Отдел суточных расходов.

Но по этому прошению Восточного дворца даже собственный отец Е Мяня не смел открыть ему заднюю дверь и держался подальше, что уж говорить о тёртых старых распорядителях отдела.

Рано или поздно отказ всё равно придёт, так уж лучше, пока бумага ходит по инстанциям, разведать обстановку и настроения, чем через пару дней стоять и хлопать глазами с бумагой об отклонении на руках.

Отдел суточных расходов располагался в юго-западном углу ведомства Министерства налогов, занимая отдельный двухрядный двор, более просторный, чем остальные.

— Почему так тихо?

Оба юноши ещё до входа во двор удивились: Отдел суточных расходов вёл практические дела министерства, и пусть здесь не шумели, как в делопроизводственной палате, но такой тишины быть не должно.

С недоумением обогнув экран-ширму, они застыли, едва разглядев происходящее внутри.

По всему двору вповалку валялись несколько десятков чиновников: кто-то дремал, прислонившись к столбу, кто-то сидел без сил, уставившись в пустоту, даже каменные ступени под галереей были заняты до предела.

Во всём дворе слышался лишь треск цикад, человеческих голосов не было.

Вдруг запертая дверь из грушевого дерева в главном зале скрипнула, приоткрылась, и наружу неспешно вышел чиновник средних лет.

В то же мгновение весь двор ожил! Чиновники, только что бывшие ни живы ни мертвы, разом вскочили, у каждого в глазах сверкнул огонь. Схватив рассыпанные по земле бумаги, они наперебой бросились к дверям.

— Ланчжун Гэ, постойте!

— Господин ланчжун, докладную Приказа церемониальных приёмов сегодня непременно соблаговолите прочесть...

— Нижайший — Ван Лу из Отдела ремонта Министерства работ...

Не успевал один чиновник договорить, как его голос тонул в волне чужих криков.

Во дворе мольбы, доклады, толкотня и упрёки смешались в единый бурлящий котёл.

— Не толкайтесь, не толкайтесь! Ой, вы мне на туфлю наступили!

Несколько десятков чиновников сбились в кучу. Распорядителю Отдела ремонта Министерства работ сбили набок чиновничью шапку, но он всё равно высоко держал бумаги и изо всех сил кричал:

— Господин! Средства на починку северо-западной угловой башни императорского города!

Даже юаньвайлан чистого отдела Министерства ритуалов, обычно пуще всего блюдущий благообразие, в помятом халате и с растрепавшимся пучком волос изо всех сил пробивался вперёд.

Лю Цзинсюань стоял у ворот двора, едва не выкатив глаза. Несколько раз сглотнув слюну, он робко взмолился:

— Хороший мой братец Мянь, твоё лицо не может послужить ещё разок?..

— Младший брат вернётся и отдаст тебе того недавно добытого рыжего даваньского коня!

Не дождавшись ответа, Лю Цзинсюань в недоумении повернулся и увидел, что Е Мянь сам не зная когда отступил назад на три шага.

Тот выставил одну ногу вперёд, натянул вторую, разминал ноги и вращал запястьями, а затем широко замахал руками, разминая плечи и шею, отчего кости тихонько хрустнули.

Лицо его выражало непреклонность и готовность сжечь за собой мосты.

— Постой... ты чего это делаешь? — опешил Лю Цзинсюань.

Е Мянь побежал на месте и невозмутимо ответил:

— Разминаюсь.

— А?

— Моего лица здесь не хватит.

— Ох! И что же нам делать?

— Мы можем забыть о лице.

Лю Цзинсюань:

— ???

Е Мянь остановился, больше не обращая внимания на товарища, и горящим взором уставился на бурлящую толпу во дворе. За его спиной будто проступил исполинский образ тяглового скота: бык победно вскинул копыта, грозно наставив рога, а конь заржал в небо, вздыбив гриву.

— Держись за мной!

Предупредив, Е Мянь встал в позу для броска и тяжело кивнул Лю Цзинсюаню.

Лю Цзинсюань:

— #$%&\*!

— Прорываемся!

Е Мянь негромко скомандовал, припал на плечи, набрал в грудь воздуха и с криком: «А-а-а-а!» бросился внутрь.

— Ланчжун Гэ! Сжальтесь! Взгляните сперва на пособия для нашей армии Шоюань!..

Рот Лю Цзинсюаня открылся так широко, что туда поместились бы два яйца. Он увидел, как Е Мянь ворвался в толпу, но тут же отлетел от толстого здоровяка-чиновника, снова полез вперёд, получил толчок от обладателя синего халата, пошатнулся, да ещё и схлопотал пару пинков по ногам.

— Ах ты подлец!

Лю Цзинсюань никогда не бросал друзей. Придя в себя, он вскипел от ярости, плюнул на всё и, наклонив голову, словно пушечное ядро, с криком: «У-а-а-а!» ринулся следом!

#

http://bllate.org/book/32039/3913524