Готовый перевод The Dominant Canary / Золотая канарейка с характером: Глава 10

Выпив чашку чаю, Ли Хуатин вместе с Шан Цинхуэй поднялись и покинули чайную.

Усевшись в машину, Шан Цинхуэй всё ещё чувствовал себя так, будто ступил на облака: весь он был словно невесомый и еще долго не мог прийти в себя.

Ли Хуатин повернул к нему голову, с улыбкой бросив: — Чего завис? Всё ещё жалеешь, что не натешился всласть?

Шан Цинхуэй поджал губы: — Ты и впрямь считаешь меня каким-то маньяком-драчуном?

Ли Хуатин снова спросил: — Тогда о чём думаешь?

Шан Цинхуэй немного поколебался, осторожно придвинулся к нему ближе и тихо произнёс: — Так... я и правда твой парень?

Ли Хуатин приподнял бровь: — Странный вопрос. Разве не ты сам об этом сказал?

— Мало ли что я сказал, так уж сразу и стал? — Шан Цинхуэй втянул голову в плечи, напоминая птенца, который выглянул из гнезда, но вылететь пока не решается.

Ли Хуатин мягко протянул руку и погладил его по виску: — Раз ты сказал, значит, так оно и есть.

Шан Цинхуэй почувствовал, будто провалился сквозь землю, но угодил при этом в мягкое облако, и сам уже не понимал, на небе он находится или под землёй.

Вернувшись домой, оба как следует выспались.

На следующее утро Шан Цинхуэй поднялся, массируя поясницу, и как раз застал Ли Хуатина за разговором по телефону. До его слуха донеслось лишь: — Парадно-выходной костюм можете привезти прямо ко мне в офис, — после чего вызов сбросили.

Шан Цинхуэй поинтересовался: — Какой ещё костюм?

Ли Хуатин ответил: — Сегодня вечером банкет. Поеду сразу после работы. — Потупившись на мгновение, он добавил: — Вернусь поздно. Меня не жди.

Шан Цинхуэй небрежно подхватил домашний костюм и натянул его, прикрывая оставленные с ночи метки. И ведь не скажешь по Ли Хуатину днем — такой с виду приличный человек, а ночью зубки у него оказывались что надо.

Он бросил на Ли Хуатина косой взгляд.

В лучах утреннего солнца Ли Хуатин аккуратно застёгивал запонки на рубашке; линии его подбородка были чёткими и точёными, плечи и спина — прямыми, ни намека на расслабленность, вылитый благовоспитанный господин. Кто бы мог подумать, чем этот человек занимался прошлой ночью.

Шан Цинхуэй отвёл взгляд и сделал вид, что спрашивает между делом: — Оу, а кто твоя пара на этом банкете?

— Секретарь, — последовал ответ Ли Хуатина.

— Разве люди не станут спрашивать, где твой парень? — тихонько проговорил Шан Цинхуэй.

Сообразив, к чему клонят, Ли Хуатин улыбнулся: — Разве я не просил тебя выражаться прямее.

Шан Цинхуэй подался вперед на полшага и моргнул: — Я тоже хочу пойти на банкет.

— А вот это вряд ли, — возразил Ли Хуатин.

Улыбка на лице Шан Цинхуэя замерла.

Ли Хуатин пояснил: — Твой костюм ещё не готов.

Раньше Шан Цинхуэй заказывал вещи от кутюр у известных брендов, но там на одни только мерки и примерку уходило месяца два-три. Заказ до сих пор стоял в очереди.

На этот раз Ли Хуатин обратился к знакомому частному портному и, доплатив за срочность, оформил экспресс-заказ — не прошло и трёх дней, как костюм был доставлен.

Благодаря этому на благотворительном банкете в конце недели Шан Цинхуэй смог появиться бок о бок с Ли Хуатином.

Банкетный зал располагался на верхнем этаже старинного пятизвездочного отеля.

Шан Цинхуэй был облачен в золотисто-коричневый бархатный костюм с позолоченными пуговицами идеального кроя. Цепочка на лацкане крепилась над петлицей для бутоньерки, а её конец свободно свисал вниз, и крошечные искорки света мерцали вдоль звеньев, словно на груди закрепили кусочок Млечного Пути.

Ли Хуатин, одетый в заурядный чёрный костюм, стоял рядом с ним, молча улыбаясь и словно с радостью выполняя роль фона.

Увидев появление Шан Цинхуэя, все вокруг изумленно зашептались: — Неужели... неужели он и впрямь вернулся в высший свет?

— Пристроился к Ли Хуатину?

— А ведь хваткий...

...

Со всех сторон сходились взгляды, и за каждым словом крылись свои тайные помыслы.

— Каким это ветром господина Ли к нам занесло? — первой двинулась навстречу хозяйка вечера Е Минлань, и в ее голосе звучала деловая хватка.

— Я уж думала, вы не придете, — обменялась дежурными фразами с Ли Хуатином Е Минлань, скользнув взглядом по Шан Цинхуэю и подчеркнуто проигнорировав его, чтобы оценить вес гостя.

— Изначально я действительно не планировал, — с улыбкой отозвался Ли Хуатин. — Но он сказал, что дома ему скучно, и увязался со мной — мол, хочет выпить вина и потанцевать. — При этом он покосился на Шан Цинхуэй.

Е Минлань мгновенно стерла с лица недавнее пренебрежение, лучезарно улыбнулась и повернулась к Шан Цинхуэю: — Должно быть, это и есть господин Шан? Я уже была наслышана о вашем таланте. Мой старший племянник тоже играет на пианино, как-нибудь сможете пообщаться и завести дружбу.

Шан Цинхуэй едва сдержал усмешку.

Только что Е Минлань демонстрировала полную слепоту и словно в упор его не видела.

Стоило Ли Хуатину лишь вскользь упомянуть об этом, как эта дама по имени Лань тут же прозрела на месте, осведомленная обо всех его музыкальных заслугах.

Словно боясь, что этого окажется недостаточно, Е Минлань тут же подтянула целую группу людей и принялась по очереди знакомить их с Шан Цинхуэем.

Почести, оказанные Шан Цинхуэю в свете, оказались даже выше тех, что выпадали на его долю до банкротства.

В те времена, когда семья Шан еще не разорилась, на подобных мероприятиях он был лишь младшим, который почтительно кивал вслед старшим. Теперь же, когда его род обеднел, его, напротив, обступили плотным кольцом, расточая заботу и справляясь о делах, словно вокруг луны собрались звезды.

Поначалу Шан Цинхуэя тяготило это всеобщее внимание.

Но если с заносчивыми хамами он не церемонился и мог холодно отвесить пощёчину, то перед льстецами его фирменный арсенал оказался бессилен.

Как раз когда он начал соображать, под каким бы предлогом скрыться, Ли Хуатин молча взял его за руку и с улыбкой произвел: — Прошу прощения, он должен составить мне компанию в танце.

Услышав это, окружающие благоразумно расступились, освобождая проход.

Шан Цинхуэй поднял взгляд на Ли Хуатина и, не успев ничего произнести, уже оказался увлечен в центр танцпола.

Зазвучала музыка, и Шан Цинхуэй послушно закружился в паре с Ли Хуатином.

Вокруг мелькали силуэты людей, звенели бокалы, но он словно отгородился от всего мира тонкой пеленой, сквозь которую никого не видел. Перед глазами оставались лишь вращающийся купол потолка, струящийся свет хрустальных люстр и неизменно кружащийся рядом с ним нежный и горделивый Ли Хуатин.

Ведомый его рукой, он совершал круг за кругом. Ноги ступали будто по вате, а сердце переполнялось до краев сладким, головокружительным, прекрасным и сказочным чувством.

Он понял, что влюбился.

Глава 11. Хрупкая птичка

Шан Цинхуэй изначально обладал барскими замашками, а в последнее время, благодаря попустительству Ли Хуатина, и вовсе распоясался.

Стоило кому-то попытаться испортить ему настроение, как этот несчастный на собственной шкуре узнавал, что такое симфония судьбы в исполнении увесистой пощёчины.

Постепенно желающих испытывать судьбу больше не находилось.

Он даже заметил, что уже давненько не пересекался с Чжоу Жуйюнь. Спросив между делом, Шан Цинхуэй узнал, что теперь Чжоу Жуйюнь при виде него неизменно делал крюк, стараясь держаться как можно дальше.

Шан Цинхуэй усмехнулся: — И что во мне страшного? Просто тигр за чужой спиной.

Друг хмыкнул: — Насчет чужой спины не скажу, а вот тигр у тебя за спиной выдался на славу свирепый.

С этим другом он сошелся совсем недавно.

Тот самый старший племянник, что «тоже играл на пианино», с легкой руки Е Минлань.

Его звали Е Цинъян. Он был ровесником Шан Цинхуэя, занимался музыкой с детства, но, к сожалению, обладал лишь заурядными способностями. К тому же выходцы из богатых семей редко соглашались по-настоящему пахать: хотя в подростковом возрасте Е Цинъян и участвовал в пара-тройке конкурсов, к настоящему моменту он давно забросил это дело, оставив музыку в качестве чистого хобби.

— Слышал, ты собираешься участвовать в нынешней премии Цзиньчжун? — поинтересовался Е Цинъян.

— Что, хочешь дать мне какой-то совет? — с улыбкой прищурился Шан Цинхуэй.

— Совет? — Е Цинъян призадумался. — Разве что играть потише, чтобы не довести соперников до инфаркта.

Шан Цинхуэй рассмеялся: — Потише? Этого я не умею.

Е Цинъян лукаво перевел взгляд и обронил: — А знаешь, на премию Цзиньчжун в этом году поедет и Чжоу Жуйюнь.

Услышав это, Шан Цинхуэй лучезарно улыбнулся: — О, тогда поздравляю его — опять на меня нарвался. Пусть снова прочувствует на себе, что значит ничтожная букашка, возомнившая себя равной небу.

В этом человеке напрочь отсутствовала традиционная добродетель китайского народа в виде скромности, зато имелись все основания для гордости, из-за чего его уверенность в себе жутко раздражала окружающих.

Е Цинъян добавил: — И еще... Цзян Куоюнь тоже участвует в этом сезоне.

Улыбка на лице Шан Цинхуэя чуть заметно смазалась, и он на мгновение лишился дар речи.

Цзян Куоюнь и Шан Цинхуэй когда-то учились у одного педагога.

По мнению их тогдашнего учителя, талант Цзян Куоюня ничуть не уступал дарованию Шан Цинхуэя.

Единственным слабым местом Цзян Куоюня было материальное положение семьи.

Его отец работал школьным учителем, а мать — медсестрой в больнице высшей категории. По меркам обычных людей — вполне крепкий средний класс, но среди детей, занимавшихся музыкой, — сущие нищие.

Две тысячи за урок для Шан Цинхуэя были карманными расходами, а для Цзян Куоюня — родительскими кровными.

Учитель порой вздыхал за их спинами: — Какая жалость, какая жалость. С такими финансовыми условиями ему будет тяжело пробиться дальше.

Когда в обучении музыке дело доходит до уровня конкурсов, соревнуются не только в прилежании и таланте. За участие нужно платить взносы, тратиться на поездки и отели; перед состязанием требуется нанимать именитых наставников для огранки репертуара; после прохождения отбора необходимо арендовать класс для репетиций, а в финал без приличного сшитого на заказ костюма для выступления и вовсе не выйти...

По воспоминаниям Шан Цинхуэя, до разорения его семьи Цзян Куоюнь всё ещё стиснув зубы тянул лямку. Он думал, что с упорством Цзян Куоюня тот ни за что не бросит начатое на полпути, так почему же теперь тот идет с ним ноздря в ноздрю?

Шан Цинхуэй удивился: — Мне казалось, Цзян Куоюнь давным-давно выступал на премии Цзиньчжун?

— Он тоже, как и ты, застрял в делах посреди пути и выбыл на пару лет, — Е Цинъян, казалось, был в курсе всех этих перипетий.

— Что еще за дела? — хмыкнул Шан Цинхуэй. — Неужели его семью тоже постигло банкротство?

Е Цинъян усмехнулся: — Откуда у такой бедной семьи взяться капиталу, чтобы банкротить его?

Шан Цинхуэй окинул Е Цинъяна оценивающим взглядом: — Ну чисто праздные рассуждения зажравшегося мажора.

Е Цинъян пожал плечами, не скрывая своего высокомерия богатого наследника: — Он сам о себе не заботился — приспичило же ему во время летних каникул идти на подработку, и приключилась какая-то история... Я уж и не помню. Короче говоря, из-за какой-то халтуры он повредил руку.

Шан Цинхуэй вытаращил глаза: — Повредил руку?

Для пианиста травма руки равносильна концу света.

От одной этой мысли у Шан Цинхуэя сердце кровью облилось.

— Вот именно, ты ведь тоже считаешь, что оно того не стоило? — с раздражением бросил Е Цинъян. — Поэтому я и говорю: у детей из бедных семей мышление короче, далеко они не уйдут. Раз не бережешь собственные руки, какая тут может быть истинная любовь к фортепиано?

Услышав это, Шан Цинхуэй тут же нахмурился: — Да ты просто с жиру бесишься. Если б тебя поморить голодом пару дней, а потом бросить кусок лепешки, ты бы ее голыми руками в землю вгрызался.

Только тут Е Цинъян сообразил, что своими словами задел Шан Цинхуэя. В конце концов, Шан Цинхуэй ведь тоже познал нужду и перестал быть чистокровным богатеем, так что откровенничать с ним о подобном стоило осторожнее.

http://bllate.org/book/32037/3911979