Готовый перевод The Dominant Canary / Золотая канарейка с характером: Глава 4

Остальные трое студентов сидели тихо, обменявшись взглядами: уровень Чжоу Жуйюня был солидным.

Шан Цинхуэй на этот раз попал в переплёт.

Позже музыка с той стороны, где сидел Шан Цинхуэй, покатилась волной.

То же произведение, та же мелодия, начались практически одновременно, словно две набегающие друг на друга волны, катящиеся вперёд.

Чжоу Жуйюнь навострил уши, и сердце его сжалось: как он может играть так плавно! Он явно не тот человек, который уже много лет не прикасался к фортепиано!

Остальные студенты тоже были потрясены: Как можно играть так виртуозно!

Суставы пальцев Чжоу Жуйюня слегка онемели, но он продолжал стиснув зубы держаться, заставляя себя вернуть внимание к клавишам.

Однако музыка Шан Цинхуея наступала приливной волной, бушующей и непреодолимой, подобно смертельной угрозе. В совершенно одинаковых пассажах у того почему-то обнаружилось на несколько уровней больше вариаций. Можно сказать, что превосходство одного над другим было очевидно с первого же мгновения.

В помрачнении сознания Чжоу Жуйюня словно затянуло обратно в закулисье того самого конкурса, где сквозь занавес он слушал, как Шан Цинхуэй исполняет то же самое произведение, и уже после первых нот понял, что проиграл вчистую.

Чем больше он слушал, тем сильнее паниковал, чем сильнее паниковал, тем сильнее давил на клавиши, и пальцы утратили былую непринужденность.

Его кончик пальца соскользнул, и он ударил не по той клавише.

Как только этот фальшивый звук рухнул вниз, музыка Шан Цинхуея резко оборвалась.

Шан Цинхуэй медленно стянул маску для сна и с улыбкой произвел: Не падай духом. Две минуты — это тоже весьма неплохо.

Чжоу Жуйюнь сорвал с лица маску, его глаза уже покраснели. Произведение, которое он столько времени репетировал, было вот так запросто повержено. Он с неверием уставился на Шан Цинхуея.

Шан Цинхуэй вздохнул: Какая жалость. Обладать таким талантом и заставлять себя играть на фортепиано. Почему ты с самого начала не занялся балетом? Или баскетболом. В любом случае, в чем угодно другом ты наверняка преуспел бы больше, чем в игре на фортепиано. И это весь твой дар.

Услышав это, Чжоу Жуйюнь чуть не сполз со скамьи, его лицо то бледнело, то краснело, губы дрожали, но он не мог вымолвить в ответ ни единого слова.

Те трое студентов изначально собирались просто поглазеть на зрелище, но, увидев, до чего Чжоу Жуйюня довели, испугались, что он в самом деле упадет в оброк от злости.

Черт с ним со всем остальным, лишь бы не случилось ЧП, из-за которого мастер-класс придется отменить.

Они поспешно бросились помогать ему подняться и наперебой принялись утешать: Ты играл очень хорошо, мы даже не заметили, где была ошибка.

Именно так, это же слепая игра, всякое случается, палец может соскользнуть.

……

Поддерживаемый под руки, Чжоу Жуйюнь всё ещё дрожал, а лицо его покрылось мертвенно-бледными пятнами.

С такой-то психикой — и на пианино играть. Шел бы домой вату трепать, — Шан Цинхуэй добавил масла в огонь, продолжив издевки. — Кстати, разве ты не собирался покинуть эту группу? Почему до сих пор не собираешь вещи? Неужели нарочно притворяешься упавшим в оброк, чтобы затянуть время и не уходить?

Я… я… — губы Чжоу Жуйюня дрожали; с таким трудом пробившись на мастер-класс, разве мог он смириться с мыслью уйти вот так просто?

Но те трое студентов, которым напомнили об этом, тоже сочли его слова разумными.

Всякое товарищество мгновенно испарилось, в мыслях осталось лишь одно: на одного человека меньше — на капельку больше шанс для себя.

Они переглянулись и в четыре руки подхватили Чжоу Жуйюня, увлекая его к выходу. Один из них попутно подхватил висевший на спинке стула рюкзак и ловко накинул его ему на плечо.

На словах же они были весьма обходительны: Ты сейчас выглядишь ужасно бледным, давай сначала сходим в медпункт?

Правильно-правильно, а мы тут отпросимся у преподавателя за тебя...

Чжоу Жуйюня полувытолкали, полувынесли за дверь, и когда он обернулся, желая что-то сказать, створки уже захлопнулись за его спиной.

Студенты повернулись к Шан Цинхуею, и хотя неизвестно, что у них было на уме, на лицах расцвело самое искреннее дружелюбие.

Не зря ты гений, не ожидали, что ты всё ещё так здорово играешь!

Шан Цинхуэй без тени смущения принял эту похвалу и вздохнул: Ничего не поделаешь, я вообще-то хотел сыграть похуже, чтобы Чжоу Жуйюню не было так стыдно проигрывать. Но стоило моим рукам опуститься на клавиши, как мышечная память тут же взяла своё, ничего не поделать, не могу сдержаться.

Улыбки на лицах троих сокурсников на мгновение застыли: стоило тебя немного похвалить, как ты и впрямь возомнил о себе невесть что.

Один из студентов осторожно поинтересовался: Судя по тому, как уверенно ты владеешь инструментом, в последние годы ты наверняка тренировался без передышки?

Шан Цинхуэй, конечно же, тренировался.

Он подрабатывал игрой в ресторане за плату ниже рыночной. В качестве компенсации ему разрешалось репетировать после закрытия заведения.

Никаких наставников, всё сам нащупывал вслепую, так что уровень едва удавалось удерживать от падения вниз, о каком-либо прогрессе и речи не шло.

Впрочем, чтобы размазать Чжоу Жуйюня, этого хватало с избытком.

Шан Цинхуэй не желал выкладывать сокурсникам всю правду не из чувства стыда, а потому что прекрасно знал: в этой тусовке любят судить о людях по их положению.

Поэтому он полуправдиво ответил: Тоже сам потихоньку разбирался. Всё-таки, чтобы был прогресс, нужно искать преподавателя.

Остальные кивнули и снова спросили: А как ты нашёл Профессора Шэнь?

Шан Цинхуэй ответил: А как еще можно было найти? Достал до печенок своей настырностью! В день Цинмин он отправился на поминки предков. Я отыскал могилу по соседству, притворился, будто это моя собственная, принялся вовсю голосить, оплакивая мертвеца, да еще и включил на могильном холме запись со своей игрой на фортепиано в качестве фона. Моя сыновняя почтительность растрогала небеса, вот он и смягчился.

Все были глубоко потрясены: Разве так можно было?!

Шан Цинхуэй сохранял невозмутимое выражение лица: На пути искусства без одержимости не добьешься успеха.

И правда, сумасшествие полное, — все почувствовали себя крошечными букашками, узревшими бескрайнее небо: неужели это и есть мир гениев?

Пока они наперебой делились впечатлениями, в комнату вошел Профессор Шэнь.

Все мгновенно умолкли и чинно расселись по местам.

Профессор Шэнь окинул взглядом класс, нахмурился и спросил: А где еще один студент?

Трое студентов переглянулись, не смея произнести ни слова.

Шан Цинхуэй громко отрапортовал: Чжоу Жуйюнь с презрением отнесся ко мне, простому школьнику, заявил, что в этой группе либо я, либо он, и в гневе ушел!

Студенты испытали сильнейший шок: Эту жалобу он преподнес мастерски! Не зря его называют богом войны плача по могилам!

Брови Профессора Шэня сошлись еще круче, помолчав несколько секунд, он не стал допытываться дальше.

К Шан Цинхуэю он относился со значительной долей скептицизма. Хоть он и знал, что парень пользуется славой одаренного, но из-за долгого перерыва в учебе тот наверняка растерял форму. Однако отказать Ли Хуатину ему было неудобно.

Поэтому он скрепя сердце выделил место вольнослушателя, предупредив при этом, что если тот будет отставать, его все равно отчислят.

Профессор Шэнь извлек из портфеля откопированные ноты, положил на пюпитр и придвинул к Шан Цинхуэю. Это была фуга из Хорошо темперированного клавира Баха, четырехголосная.

Эту фугу я задал Чжоу Жуйюню на прошлой неделе. Поскольку ты здесь впервые, я не стану тебя сильно нагружать — к тому же времени на следующей неделе разбери аппликатуру первого голоса и сыграй мне. Если не справишься, статус вольнослушателя будет аннулирован.

Шан Цинхуэй понял, что это проверка.

Он опустил взгляд, бегло просмотрел нотный текст, поднял голову и улыбнулся: Профессор, я как раз немного умею играть это произведение. Может, я сейчас его исполню, а вы укажете, что именно нужно исправить, и я дорабою дома?

После этих слов в классе наступила мгновенная тишина.

Все трое студентов уставились на него — фуга Баха, четыре голоса, и он «как раз немного умеет играть»?

Профессор Шэнь тоже приподнял брови, и в его взгляде мелькнуло удивление: Ладно, играй.

Шан Цинхуэй больше ничего не говорил, ровно уселся на банкетке, положил десять пальцев на клавиши и слегка перевел дыхание.

В отличие от недавней пикировки с Чжоу Жуйюнем, сейчас перед ним был строгий судья — Профессор Шэнь. Он умерил свой пыл и играл предельно осторожно, стараясь отчетливо выделить каждый голос.

Студенты слушали и замирали один за другим: и это называется «немного умею»?

Закончив играть, Шан Цинхуэй убрал руки и замер в ожидании, глядя на Профессора Шэня.

Профессор не спешил с ответаком, лишь прислонился к столу и легонько постучал пальцами по крышке.

Трое студентов затаили дыхание, воровато поглядывая на его лицо.

Спустя мгновение Профессор Шэнь поднял глаза, и его голос прозвучал равнодушно: То, как ты сыграл — ужасно скучно.

Эти слова прозвучали словно ледяная стрела, пронзившая сердце.

Шан Цинхуэй на мгновение застыл.

Однако сильнее всех были потрясены те трое студентов: И после такой игры... все равно низкая оценка?

Полифония — это не просто выдать звучание каждого голоса, считая задачу выполненной. Между голосами должно быть главное и второстепенное, диалог, наступление и отступление. Ты же только что сыграл каждый голос монотонно и бесцветно, просто выложив положенное, но без собственного осмысления. — Профессор Шэнь сел за инструмент, больше не глядя на Шан Цинхуева, и опустил пальцы на клавиши.

Стоило прозвучать первой ноте, как глаза Шан Цинхуея широко раскрылись.

Те же ноты, тот же Бах, но в исполнении Профессора Шэня музыка предстала совершенно в ином свете. Он не брал звуки громко, играя даже мягче, чем Шан Цинхуэй минуту назад, но с поразительной точностью и утонченностью, словно переплетение журчащего ручья и легкого ветерка.

Когда затихли последние аккорды, Профессор Шэнь повернулся к присутствующим: Поняли?

Студенты принялись усердно кивать, издавая бессмысленные звуки вроде «да-да-да», точно брошенные в воду камни.

Шан Цинхуэй же молчал: то хмурясь, то расслабляя брови, он явно о чем-то глубоко задумывался.

А трое студентов думали про себя: Бог войны плача по могилам снова размышляет. Уж он-то наверняка постиг гораздо больше нашего.

Вот только интересно, какую же мелодию он тогда заводил у могилы?

Теперь-то думается, что вряд ли Бах.

После урока Шан Цинхуэй взволнованно бросился за уходящим преподавателем: Профессор, я дома обязательно буду усердно заниматься. Я смогу прийти на урок на следующей неделе?

Профессор Шэнь обернулся и небрежно бросил: Думаешь, за неделю самостоятельных занятий сможешь свернуть горы?

Шан Цинхуэй искренне считал себя одаренным, но три года затворничества в одиночку не принесли никакого прогресса в мастерстве. Он уже отчетливо понял, что его таланта всё же недостаточно.

Он огорченно спросил: И сколько же мне тогда тренироваться?

На занятиях вчетвером этого не объяснить, — ответил Профессор Шэнь. — Пусть Ли Хуатин переведет мне сто тысяч юаней, тогда я буду вести с тобой индивидуальные занятия, тет-а-тет.

Шан Цинхуэй на секунду замер, а затем несказанно обрадовался: Тет-а-тет... Спасибо, Профессор Шэнь!

Вернувшись домой, Шан Цинхуэй в восторге поделился новостью с Ли Хуатиным: Профессор Шэнь согласился устроить для меня персональные занятия, один на один.

Увидев, до чего Шан Цинхуэй обрадован, Ли Хуатин слегка улыбнулся уголками губ: Это же невероятно редкая возможность. За столько лет желающих брать у него уроки было видимо-невидимо. Он лишь отговаривался преклонным возрастом и тем, что уже не в силах преподавать. Академия уговаривала его так и эдак, прежде чем он соизволил набрать группу из четырех человек. А ты — гляди-ка, пришел в первый же день и добился исключения из правил.

http://bllate.org/book/32037/3911973