Готовый перевод The King's Consort / Тайный лик супруга: Рождённый мужчиной, ставший княгиней: Глава 9

Брачные обряды завершились, и молодых проводили в их покои. После короткой беседы с гостями настало время вану приподнять покрывало новобрачной, однако чей-то голос преградил ему путь.

— Прошу вана остановиться.

Перед ним выступила Си Пинь в сопровождении нескольких десятков вооруженных саблями стражников. В свои тридцать с небольшим лет она ныне служила главной компаньонкой принцессы, а также наставницей, лично назначенной Императором и Великой принцессой.

— С какой стати мне останавливаться? — подал голос Хэ Чжиинь. Он не мог рассчитывать, что ван Чэн, чье лицо сейчас чернее тучи, станет вежливо разговаривать с этой чиновницей.

Си Пинь оглянулась на то, что было позади нее. Отныне эти покои, предназначенные для проживания ванфэй, переименовали в павильон Ян... Поговаривали, что название начертал лично ван — в честь текущих вод из личного имени принцессы. Рядом с тремя иероглифами павильон Ян... должно было находиться место для зажжения светильников, но сейчас там царила абсолютная пустота. Смысл поступка Си Пинь был предельно ясен: принцесса не зажгла фонари, так как же жених может самовольно входить внутрь?

Лю Юнь холодно усмехнулся:

— Ты случаем не забыла, что это резиденция моего вана?

Он пришел сюда вовсе не в роли зятя — он явился, чтобы разделить ложе со своей новой ванфэй.

Столкнувшись с этим мощным давлением, Си Пинь глубоко вздохнула и произнесла:

— Принцесса еще мала и телесно слаба. Император и благородная супруга Гуйфэй оставили наставления: пусть ван погодит, пока принцесса не поправит здоровье, и лишь затем… переходит к исполнению супружеских обязанностей.

Последние слова давались ей с величайшим трудом.

Лю Юню это показалось еще более нелепым. Неужели в собственный брачный ночь он должен следовать чужим указаниям?

— Ему следовало бы хоть взглянуть на лицо под покрывалом, — пробормотал Хэ Чжиинь. — И впрямь будет обидно так и не взглянуть на эту разрисованную физиономию.

Лю Юнь приподнял брови:

— Раз уж ванфэй нездоровится, долг моего вана — навестить ее и выразить заботу.

С этими словами он взмахнул рукавами и решительно зашагал вперед.

— Ван! — Си Пинь в тревоге взмахнула рукой, и в следующий миг перед ваном предстали шесть прелестных девиц.

— Смиренно приветствуем вана, — хором произнесли они.

На этот раз даже Хэ Чжиинь ошеломленно замер. Все шесть девушек обладали незаурядной красотой, ни в чем не уступая главным куртизанкам павильона Фэнъи.

Си Пинь заговорила:

— Ван в последние дни устал от множества хлопот. Если какая-то из дев приглянется, пусть послужит вану и поможет отдохнуть.

Хотя доверенная особа Ли Гуйфэй не отличалась излишней изворотливостью, в повседневной жизни она обычно выражалась весьма изысканно. Подобная прямота и грубость в ее устах были большой редкостью, но сейчас Си Пинь до смерти боялась и уже не думала о том, насколько неучтиво звучат ее слова.

Си Пинь и в страшном сне не могла представить, что благородная супруга Гуйфэй назначит ее сопровождать принцессу в резиденцию вана, и тем более не ожидала, что накануне свадьбы узнает от самой супруги столь страшную тайну. С этого дня судьба принцессы, самой благородной супруги и господина Ли оказалась связана с ее собственным бренным телом, и даже ценой жизни она не позволит ван Чэну коснуться хотя бы пальцем принцессы.

— Моя ванфэй оказалась на редкость щедрой, — с усмешкой произнес Лю Юнь.

Конечно, когда венценосные принцессы и княжны выходили замуж, им в свиту порой выделяли одну-две девушки для проверки супружеского ложа — чтобы те заранее испытали нового мужа и убедились, что он не страдает неизлечимыми недугами и способен к брачной жизни. Но шесть человек — не слишком ли много? К тому же обладательниц столь выдающейся внешности: неужели принцесса не боялась потерять благосклонность мужа в самый день свадьбы?

— Ладно, как можно отвергнуть столь добрый жест ванфэй?

Лю Юнь невольно кипел от гнева. Он уже приготовился вновь испытать ужас при виде той маленькой раскрашенной физиономии, а она даже на порог его не пускает. История с болезнью — ложь, но у этой разрисованной принцессы по крайней мере хватило самосознания, и это заслуживает похвалы. Она оказалась достаточно умна, чтобы в первую же ночь муж не прогнал ее прочь под всеобщий смех, и заблаговременно припасла столько красавиц, чтобы компенсировать ему упущеное.

Его появление заставило Цзюань И немедленно сорвать покрывало и броситься вперед:

— Си Пинь, я хочу вернуться! Я так соскучилась по матушке-супруге и Дяде, я хочу домой...

Си Пинь поспешила успокоить ее:

— Не плачь, принцесса, завтра мы сможем повидаться с супругой и господином Ли.

— Я знаю, — завтра предстоял традиционный визит к родителям после свадьбы, — но что будет после завтрашнего дня? Смогу ли я снова увидеть их?

— Если Император издаст указ, принцесса сможет поехать во дворец и навестить супругу.

— А если Отец-император не издаст указ? — Цзюань И горько заплакала. — Разве Отец-император сможет каждый день издавать указы, чтобы вернуть меня во дворец? Си Пинь, я больше никогда не увижу матушку-супругу...

— Если ван окажется человеком милосердным, господин Ли сможет часто навещать вас, — только и смогла ответить Си Пинь.

Цзюань И покачала головой:

— Разве он похож на милосердного человека?

Вспомнив, что этот мужчина доводился ей племянником, Цзюань И вновь погрузилась в пучину скорби: раз уж ей суждено было родиться в императорской семье, почему ее судьба столь горька?

Си Пинь тоже покачала головой: она и сама не понимала, что за человек этот ван Чэн, но сейчас было совсем не время для подобных разговоров. Куда важнее было лицо принцессы — допустить, чтобы ван увидел его, было абсолютно нельзя.

— Принцесса, следуйте за служанкой. — Си Пинь подтянула новобрачную к туалетному сто столику.

В течение всего последующего месяца Лю Юнь предавался утехам с пробными наложницами, словно начисто забыв о своей безобразной ванфэй. Он-то забыл, но Старая княгиня — ни за что.

— Ребенок пришел поприветствовать матушку.

Едва Лю Юнь переступил порог, как на его спину обрушился удар трости.

— Матушка, за что вы…?!

Восседавшая на почетном месте пожилая женщина, усыпанная жемчугами и нефритами, величественная и роскошная, даже не открыла глаз на возглас сына. Продолжая перебирать буддийские четки, она бормотала себе под нос:

— Все дхармы рождаются от причин и условий, причинные условия порождают благие плоды; три жизни возделывают союз сердец, чтобы стать спутниками на одном ложе, — так они становятся женами.

Лю Юнь с горькой усмешкой произнес:

— Матушка, я же не говорил, что она мне не жена.

Раз уж они поженились, чего еще она от него хочет?

— К тому же она еще совсем ребенок, и вы хотите, чтобы я обращался с ней как с равной?

Он еще мог закрыть глаза на их родство как тети и племянника, но как прикажете проявлять нежность к столь безобразному лицу?

Старая княгиня гневно вспылила:

— Воспитание юной жены — тоже долг мужа!

С этими словами она махнула рукой, приказывая слугам с палками удалиться.

Лю Юнь отряхнул помятые одежды, отвесил поклон и произнес:

— Сын свято следует вашим наставлениям.

Только тогда Старая княгиня умерила свой гнев:

— И не вздумай уподобляться своему отцу, не то я живо управлюсь со всеми твоими лисичками!

Лю Юню очень хотелось возразить, что этих самых лисичек ему подарила собственная жена и он наслаждается ими совершенно открыто, но, заметив суровый и холодный взгляд матери, он проглотил слова обратно.

— Тогда сын откланяется.

Куда же ему идти? Разумеется, наставлять свою юную жену.

Когда ван Чэн прибыл в павильон Ян..., Си Пинь, подобно муравью на раскаленной сковороде, металась в поиски своей принцессы — стоило ей отлучиться всего на мгновение, как по возвращении она обнаружила, что принцесса исчезла.

— Ван?!

Заметив на ее лице выражение такое, будто она увидела призрак, Лю Юнь невольно провел рукой по собственному лицу. Неужели он настолько ужасен? По сравнению с той разрисованной принцессой он выглядел писаным красавцем.

— Где ванфэй?

Си Пинь бросила косой взгляд на внутренние покои:

— Прин… ванфэй немного простудилась и только что прилегла отдохнуть, боюсь, ее не стоит тревожить.

За это время она уже успела изучить нрав ван Чэна: ван люто ненавидел само слово принцесса, звучащее в стенах резиденции.

И впрямь хрупкая болезненная девчонка, — проворчал про себя Лю Юнь и удалился. Раз уж она не желает показываться ему на глаза, он только рад избавиться от лишних хлопот.

Цзюань И вовсе не убегала от служанок из озорства — просто ее мяч снова куда-то закатился. Подобрав его, она неожиданно обнаружила диковинную вещицу. Та находилась как раз в беседке посреди озера, но, чтобы добраться туда, ей пришлось долго петлять по извилистым дорожкам.

Это цитра... — оправдались ее догадки перед ней действительно лежала семиструнная гуцинь. Однако инструмент оказался необычным: корпус был выкован вовсе не из редких пород дерева, да и струны изготавливались не из шелковичного шелка. Вся цитра целиком была сделана из железа и меди, а сами струны превосходили по толщине обычные в несколько раз. Как вообще играть на подобной вещи?

Охваченная любопытством перед столь диковинным предметом, Цзюань И огляделась — вокруг ни души — и, бросив мяч на землю, опустилась на скамью. Ее пальцы коснулись струн и легко дернули одну из них, но уже это потребовало немалых усилий, не говоря уж о том, чтобы заставить звучать все семь натянутых тугих струн.

Звук цитры выдался глухим и тяжелым, вовсе не таким звонким и переливчатым, как у обычных шелковых струн, — если не прислушиваться внимательно, могло показаться, что у инструмента всего один тон. Но постепенно затихающие звуки стали разноситься окрест, мощные и гулкие, словно удары колокола, глубокие и раскатистые. Вскоре они сменились чистыми и звонкими перезвонами, напоминающими удары по нефритовому гонгу, и в тишине воздуха мгновенно полилась плавная мелодия Осенней песни в заставе.

Лю Юнь с улыбкой шагнул вперед: этот негодяй Хэ Чжиинь снова хозяйничает на его цитре. Однако в беседке не оказалось молодого господина Хэ — там сидела лишь хрупкая фигурка, склонившаяся над инструментом.

Это она?!

Цзюань И была на редкость упрямой: несмотря на то, что пальцы уже кровоточили от порезов, она продолжала упорно доигрывать мелодию до конца. Пусть даже ее пальцы окажутся изрезаны в кровь, она во что бы то ни стало хотела покорить эту странную цитру.

— Прекрати! Немедленно перестань играть!

Грубый окрик оборвал музыку на полуслове. Встретившись взглядом с разъяренным лицом, Цзюань И тотчас захотелось броситься прямо в озеро.

Лю Юнь гневно подскочил к ней, подхватил со столика шелковый платок и обернул ее кровоточащие, израненные пальцы:

— И надо же было тебе проявлять такое неуместное упорство.

— Не надо... — Цзюань И крепко стиснула зубы, не позволяя себе вскрикнуть. Ей хотелось выдернуть руку, но еще сильнее ей хотелось отрубить эти руки и преподнести их этому человеку, лишь бы он не творил с ней страшных вещей.

— Несколько дней не виделись, неужели ванфэй уже не узнает моего вана? — Лю Юнь снова почувствовал вспышку гнева. Чего она дрожит!

Стоило ей переступить порог его дома, как ван полностью отбросил то уважение, что питал к императорской тетке. Теперь она — женщина его дома, а значит, должна проявлять кротость, подобающую женам и наложницам.

— В-ван… желаю вану… благополучия.

Только не трогай ее! Не трогай ее руки, не прикарайся ни к чему!

Прищурившись, Лю Юнь резким движением сорвал с ее лица вуаль. Всё оказалось именно так, как он и предполагал: лицо пестрело красными пятнами и лиловыми рубцами, наводя на уныние. И у нее еще хватило наглости изображать испуг — интересно, кто здесь кого испугал?

— Нет! — с истошным криком Цзюань И бросилась к озеру, но чья-то рука оказалась быстрее. Широкие пальцы мертвой хваткой впились ей в поясницу. Захочи она прыгнуть в воду, ей пришлось бы увлечь за собой эту неподъемную громадину позади, но на такое она была явно не способна.

Лю Юнь разъярился еще сильнее:

— Ты что удумала?! Резиденция ван Чэня еще не докатилась до того, чтобы мыться в озерной воде.

Этот громовой окрик наконец заставил Цзюань И зажмуриться. Славненько, промелькнула у нее в голове мысль, если потерять сознание, больше не придется видеть страшное лицо этого человека и тот огромный шрам...

Лю Юнь в изумлении разинул рот: неужели пара слов до смерти напугала эту малышку и она лишилась чувств? Он — ван, а не владыка преисподней, хотя даже если бы и был им, у жены царя ада нет причин для страха.

Ван и помыслить не мог, что в глазах ванфэй тот самый мужчина со шрамом на лице, одним ударом ладони сокрушивший предмет, уже давно превратился в живое воплощение Яньло-вана.

Поблизости не оказалось ни единой служанки принцессы, и Лю Юню пришлось лично относить свою маленькую жену обратно. Дорога невольно заставила его разглядывать крошечную дурнушку на руках: миниатюрное тело настолько хрупкое, что казалось невесомым, а крошечное личико скривилось так горестно, будто она напилась отвара хуанляня. Казалось, в ней нет ни единого достоинства, однако от нее исходил удивительно тонкий аромат лаврового цвета, невероятно освежающий и успокаивающий душу.

Лю Юнь невольно бросил на нее еще пару взглядов: не будь это лицо расписано всеми цветами радуги, оно вполне могло бы соперничать с живописным полотном. Чем дольше он вглядывался, тем больше ван находил это личико... по-своему забавно уродливым.

Забавно уродливая, — с легкой улыбкой подумал Лю Юнь, пробуя это определение на вкус.

http://bllate.org/book/31912/3898321