Готовый перевод Rebirth Matchmaker / Перерождение: Искусство быть купидоном: Глава 17

Шэнь Сянъюэ слегка улыбался, но в его глазах не было ни капли тепла. Мо Ди был слишком хорошо знаком с таким взглядом — знаком настолько, что ему хотелось от всей души врезать этому типу.

Шэнь Сянъюэ привёл Мо Ди в японский ресторан. Когда они вошли, официантки в кимоно тут же почтительно согнулись в поклоне под девяносто градусов, и Мо Ди сразу понял: дело дрянь. Он сам терпеть не мог суши и сашими вовсе не из-за каких-то там национальных предрассудков — в конце концов, у хорошей еды нет границ. Вся проблема была в том, что суши на дух не выносил Цуй Цзыцю! Прежде от любого сашими у того неизменно начиналось расстройство желудка, да такое, что заканчивалось обезвоживанием.

Стоило им устроиться в японской отдельной кабинке, как Шэнь Сянъюэ отправил своего менеджера и водителя разбираться с животом в общий зал снаружи, а сам неторопливо заказал несколько блюд. Услышав слово сашими, Мо Ди мысленно взвыл.

— Диди, в прошлый раз мы ведь тоже виделись здесь, и тогда ты умял целых несколько суши с угрем, — с улыбкой произнёс Шэнь Сянъюэ. — На этот раз я специально заказал целый дюжий набор, ешь не спеши.

Просто гибель какая-то: мало того что сашими, так ещё и смертельно пахнущие рыбой суши с угрём! Мо Ди уже начал лихорадочно соображать, как ему выпутываться из этой ситуации. Но раз уж они зашли так далеко, отступать было некуда, и ему оставалось лишь через силу улыбнуться:

— Спасибо тебе, брат... брат Сян, зря ты утруждался, запомнил ведь.

— Да брось ты церемониться! Я должен поблагодарить тебя за то, что в прошлый раз присмотрел в больнице за братом Цзыцю, и за то, что помог перехватить звонок брата Цзыцю А-Цзе, — говорил Шэнь Сянъюэ, неотступно глядя на Мо Ди в упор, словно не желая упустить на его лице ни единого микроскопического движения.

Перехватить звонок, который Цзыцю делал Янь Шэнцзе? В голове у Мо Ди тут же всплыла сцена из того момента, когда он только пришёл в себя после ранения: тогда Мо Ди сказал, что телефон Янь Шэнцзе был выключен. Неужели это была ложь?

— Диди, на самом деле режиссёр уже пообещал тебе роль второго плана в Ассасине, но продюсер решил, что твоя внешность не подходит, так что тебя отсеяли. Брат Сян вовсе не нарушал своего слова, — в глазах Мо Ди на мгновение мелькнула затаённая злость, и она, вполне ожидаемо, не укрылась от взгляда Шэнь Сянъюэ. Тюфяк презрительно усмехнулся: эка невидаль, всего лишь щенок, им так легко помыкать! — затем он продолжил с предельной искренностью: — Диди, ты ведь не держишь зла на брата Сяна?

— Ничего страшного, меня это больше не интересует.

Как он раньше не замечал, до чего же Шэнь Сянъюэ фальшивый человек? Мо Ди опустил ресницы, взял чашку с кипяченой водой и сделал глоток.

Улыбка застыла на лице Шэнь Сянъюэ. Он заметил, какие у Мо Ди белые и изящные пальцы, сжимающие стакан, а когда перевёл взгляд на это чистое, безупречное лицо — с чуть заострённым, но удивительно красивым подбородком и густыми, слегка подрагивающими загнутыми ресницами, создававшими идеальные тени, — понял, какой это опасный парнишка. Неудивительно, что сегодня утром Янь Шэнцзе разыскал его...

При этой мысли взгляд Шэнь Сянъюэ помрачнел. Янь Шэнцзе — генеральный директор Хуаньчэнь Интернационал, а Инъи — лишь одно из его дочерних предприятий. Раньше, кроме самого Шэнь Сянъюэ, Янь Шэнцзе никогда и пальцем не ожёгся бы ради других артистов компании. Мо Ди оказался вторым актёром, с которым тот пожелал встретиться лично.

Неужели из-за Цуй Цзыцю? Быть может, это одна из причин, но куда важнее другое: боится, как бы Янь Шэнцзе не попытался залечить с помощью Мо Ди пустоту в сердце после горькой утраты любимого человека.

Шэнь Сянъюэ сейчас чувствовал себя растерянным. Перед похоронами, потеряв голову от вспышки эмоций, он наговорил лишнего, из-за чего Янь Шэнцзе теперь на него смотреть не мог — они не виделись уже три дня. Стоило же ему подняться на шестьдесят третий этаж, как секретарша тут же с дежурной улыбкой вежливо выпроваживала его обратно.

Если Янь Шэнцзе и вправду отдалится от него из-за этого, потери окажутся невосполнимыми! Цуй Цзыцю и так уже мёртвее некуда, с какого чёрта вообще тягаться с мертвецом? Но стоило ему вспомнить, как Янь Шэнцзе убивается по погибшему Цуй Цзыцю, в нём вскипала слепая ревность. Бешеное пламя зависти затмило разум, заставив совершить опрометчивый поступок.

Подступиться к Янь Шэнцзе пока не получалось, оставалось искать подход через Мо Ди. Другие могли думать, будто Янь Шэнцзе принял Мо Ди лишь из милости, но Шэнь Сянъюэ прекрасно понимал: не прояви Янь Шэнцзе к Мо Ди подлинного интереса, он бы ни за что не стал городить такой огород и поднимать его наверх.

— Слышал, сегодня утром тебя вызывал большой босс?

— О, да. Спрашивал про офицера Цуй, — Мо Ди поднял голову и без страха встретился взглядом с Шэнь Сянъюэ. Его ясные, прекрасные глаза заставили Шэнь Сянъюэ испытать внутренний испуг.

— Насчет брата Цзыцю... не мог бы ты мне рассказать? Я тоже очень по нему скучаю. Хотя в том пожаре я его так и не увидел, в конце концов, он бросился в огонь, чтобы спасти меня, — на лице Шэнь Сянъюэ отразилась глубокая скорбь.

Что? Не видел Цуй Цзыцю в огне? Мо Ди во все глаза уставился на него. Какого чёрта?! Разве не ради спасения твоей шкуры Цуй Цзыцю оказался придавлен балкой и не смог выбраться? И ты смеешь утверждать, что даже не видел его там?! Растиражировать подобную наглую ложь мог только такой человек, как он!

Но в тот момент рядом не было третьих лиц, а сидящий перед ним Шэнь Сянъюэ — вовсе не Цуй Цзыцю, и допросить его с пристрастием не выйдет. Мо Ди подавил в себе клокочущую ярость и сомнения, стараясь не выдать ни единого движения мускула, и тихо произнёс:

— Что именно хочет узнать брат Сян? Я пробыл с офицером Цуй всего одну неделю, так что знаю не так много.

— Ну да, ты ведь сопровождал брата Цзыцю всего неделю, с какой стати большому боссу вдруг вызывать тебя? Неужели из-за твоего яркого выступления на позавчерашней панихиде? Диди, а я и не знал, что ты мастер угождать сильным мира сего. Неплохо, у тебя большое будущее. Как насчет того, чтобы примкнуть ко мне и работать под моим крылом? — Шэнь Сянъюэ на самом деле не жаждал слушать чужие «подвиги» Цуй Цзыцю; видя, что Мо Ди не расположен откровенничать, он прекратил расспросы и перешёл к главной цели своего визита.

— Брат Сян, вы... — ошеломлённо произнёс Мо Ди, глядя, как рука Шэнь Сянъюэ тянется через стол. Твоя рука обхватила его собственную ладонь и легонько сжала подушечку. Этот жест выглядел до крайности двусмысленным!

— Чему удивляться? Брат Сян положил на тебя глаз, Диди. Если согласишься пойти со мной, я гарантирую: не пройдёт и двух лет, как ты станешь суперзвездой. Деньги, положение — у тебя будет всё, чего ни пожелай, — Шэнь Сянъюэ крепко перехватил руку Мо Ди, которую тот попытался отдернуть, и многозначительно улыбнулся.

О боги! Небеса! Через что он вообще тут проходит? Шэнь Сянъюэ сыплет ему подобными речами?! Разве он не безумно любит Янь Шэнцзе? Как он вообще смеет шастать налево и заводить шашни на стороне? Мо Ди со злости выдёргивал руку обратно, отчаянно борясь с подступившей тошнотой:

— Брат Сян, боюсь, вы меня не так поняли. Я не из таких.

— Из каких таких? В нынешнем мире однополые отношения — это вполне нормально, — Шэнь Сянъюэ позабавила реакция Мо Ди, и он автоматически списал её на обыкновенную застенчивость.

Тот прекрасно знал, что современное общество стало куда терпимее относиться к личным пристрастиям, но разве это значило, что он, Мо Ди, будет ложиться под кого попало? До сих пор он любил лишь одного Янь Шэнцзе...

Впрочем, теперь решено: больше никакой любви.

— Простите, брат Сян, но вашу доброту принять не могу. Я всё так же не привык к японской кухне, до свидания.

Мо Ди поднялся, невозмутимо раздвинул раздвижные двери кабинки, но на пороге обернулся:

— Брат Сян, правила шоу-бизнеса мне, пожалуй, знакомы, но мараться об них я не собираюсь.

Шэнь Сянъюэ не рассердился. Он лишь молча проводил взглядом удаляющуюся спину и едва заметно усмехнулся: Мо Ди? Кажется, весьма занятный персонаж. Неудивительно, что Янь Шэнцзе обратил на него внимание — в этом парне угадывается тень кого-то другого. Едва заметная, словно небрежный мазок туши на свитке, но до того свежая и неизгладимая.

Цуй Цзыцю, ты умер, но даже с того света продолжаешь портить мне кровь. Впрочем, я никому и никогда не уступлю Янь Шэнцзе, ведь на руках у меня остался последний козырь. Победный туз...

Выйдя из японского ресторана, Мо Ди шумно и облегчённо выдохнул. Шэнь Сянъюэ на полном серьезе утверждал, что не встретил Цуй Цзыцю в эпицентре пожара! Тот бессовестно лгал, но опровергнуть его слова теперь не мог никто, кроме самого Цуй Цзыцю. К тому же сейчас он носил чужое лицо Мо Ди.

Заяви он во всеуслышание, что сам является Цуй Цзыцю, его бы наверняка сочли сумасшедшим!

Как же хочется есть... Мо Ди моргнул, заметив притормозивший у обочины Porsche GT. Почему всякий раз, когда он голоден, на дороге появляется столь кричащая тачка? Плевать, я ничего не вижу. Мо Ди отвёл взгляд и большими шагами зашагал мимо машины. Возиться с тем, кто сидел внутри, ему не хотелось: эта высокомерная, надменная манера держаться заставляла чувствовать, будто общение с ним — чистой воды мазохизм. Хватит с него подобных типов со времен работы в полиции!

— Куда направляешься? Подброшу.

Окно Porsche опустилось, и в уши Мо Ди полился приятный мужской баритон.

Игнорировать его дальше было бы слишком по-детски. Мо Ди остановился, поднял глаза и одарил сидевшего внутри сияющей улыбкой:

— Я собираюсь в офис. На автобусе добираться очень удобно, к тому же мне ещё нужно заглянуть за кое-какими покупками, так что займёт время. Не стану утруждать студента Чжаня.

Сидевший за рулём Чжань Мочэнь слегка помрачнел. Поведение Мо Ди недвусмысленно давало понять, что тот не желает с ним разговаривать, и при этом нагло собирается его проигнорировать! Раз так, он из принципа полезет на рожон:

— Ничего страшного. Во второй половине дня мне как раз нужно заехать в Хуаньчэнь Интернационал к Янь Шэнцзе, нам по пути. Что ты собрался покупать? Судя по тому, как ты только что вывалился из японского ресторана, ты уже пообедал?

Улыбка Мо Ди стала ещё краше:

— А я как раз иду решать вопрос с обедом.

У придорожного лотка бойкая женщина средних лет умелыми движениями ошпарила для Мо Ди две пиалы рисовой лапши с тушёной говядиной и, даже не поднимая головы, бросила:

Вон с неё червонец, забирай свою порцию и вали есть за тот столик!

В нескольких шагах стояло несколько маленьких круглых столиков со столь же крошечными табуретками, где вовсю уплетали еду несколько девчонок-студенток.

Чжань Мочэнь стоял рядом, глядя на исходивший паром огромный чан, и на его прежде бесстрастном лице пролегли трещины недоумения.

Мо Ди глазом не моргнув вытащил из кошелька десять юаней, протянул тётке, подхватил обе пиалы, нашёл пустой столик и уселся. Даже не дожидаясь, пока Чжань Мочэнь подойдет, он вытащил из жестянки с надписью «Эликсир блаженства» одноразовые палочки и принялся с громким чавканьем уплетать еду.

Чжань Мочэнь с минуту обдумывал происходящее, прежде чем нехотя подойти.

— Ты вечно питаешься в таких дырах?

Неудивительно, что парень такой худой — рассчитывать, что эта уличная стряпня пойдёт ему впрок, не приходилось!

Мо Ди проглотил порцию лапши:

— Время от времени. Обычно я ем в корпоративной столовой. А сегодня меня затащили в японский кабак, откуда я сбежал, крошки во рту не оставив, вот и...

— Разве раньше ты не обожал японскую кухню? — прищурился Чжань Мочэнь и тихо спросил.

— А-а... Что, мне теперь внезапно нельзя воспылать патриотизмом? Не хочу — и не ем, тем более в компании того, от кого меня выворачивает наизнанку.

Мо Ди отхлебнул бульон, и потрясающий вкус заставил его с аппетитом облизать губы.

Чжань Мочэнь не сводил глаз с его губ:

— Любовь к японской кухне никак не связана с патриотизмом. И кто этот человек?

— Да суперзвезда эта, Шэнь Сянъюэ. Черт знает, какая муха его укусила, вдруг взял и... Впрочем, неважно. С первой пиалой покончено, хочешь попробовать? Обалденно вкусно.

Мо Ди подвинул вторую пиалу с лапшой прямо к Чжань Мочэню, победно ухмыльнувшись.

Конечно, много ли найдётся желающих поглазеть на парня в костюме стоимостью в несколько сотен тысяч, который уселся трескать еду за уличным лотком? Впоминать об этом моменте будет весело ещё долго.

Чжань Мочэнь с отвращением уставился на пиалу с лапшой. Коричневатый бульон, белоснежная лапша, россыпь мелко нарезанного зелёного лука и листочки хрустящего салата; поднимающийся вверх пар нёс с собой аппетитный, манящий аромат — выглядело и впрямь неплохо, но... есть он это не станет. Чжань Мочэнь протянул руку и аккуратно оттолкнул пиалу:

— Если проголодался, я могу отвезти тебя в нормальный ресторан.

— Избавьте, высокочтимый студент Чжань, больше я с вами трапезничать не намерен.

Мо Ди вернул пиалу на прежнее место и принялся за еду с удвоенным аппетитом.

— Ты не Мо Ди, — внезапно бросил Чжань Мочэнь, и его взгляд стал острым и холодным, как лезвие. — Кто ты такой на самом деле?

Мо Ди замер на секунду, поднял голову и смело встретился с его холодными, подобными чёрному нефриту глазами. Совершенно невозмутимым тоном он произнёс:

— Если человек побывал на пороге смерти и после этого не поумнел, значит, он прожил жизнь зря. Студент Чжань, какими бы ни были наши прошлые счеты, с сегодняшнего дня всё должно быть предано забвению. Я тебе ничего не должен и вовсе не собираюсь вечно пресмыкаться перед тобой. Наши отношения исчерпываются рамками однокурсников, и не более того.

Лицо Чжань Мочэня мгновенно почернело, но следом он лишь холодно фыркнул:

— Мо Ди, хватит устраивать эти детские игры в недотрогу, тебе такое не по карману. Ты был тайно влюблен в меня ещё со школы, а после университета попёрся в шоу-бизнес только ради того, чтобы привлечь моё внимание. Столько усилий — и ты думаешь, что вот так запросто сможешь всё оборвать?

Он действительно знал о чувствах Мо Ди! И при этом довёл парня до самоубийства... Ха, всё ради забавы, от скуки? Избалованный с пелёнок, привыкший чувствовать себя центром вселенной, он искренне верил, будто все вокруг обязаны сходить по нему с ума от одного взгляда или жеста. Именно поэтому, даже раскусив чувства Мо Ди, Чжань Мочэнь оставался равнодушным и без зазрения совести топтал чужие чувства.

Только теперь Мо Ди отчетливо осознал, насколько же Чжань Мочэнь бессердечный ублюдок. Раз ты в жизни не познал потерь, о бережном отношении к чужому сердцу рассуждать бессмысленно. Вся эта мания Мо Ди, его отчаянные попытки завоевать внимание — в глазах Чжань Мочэня всё это выглядело чем-то само собой разумеющимся. Скажи он сейчас всю правду о том, что настоящий Мо Ди навсегда покинул этот мир, этот тип наверняка не проронил бы ни слезинки, да что там — даже брови бы не дрогнули. Мо Ди, твоя смерть и вправду не стоила ни гроша, раз ты отдал жизнь за столь никчёмного мерзавца...

— Ты вообще знаешь, что Мо Ди пытался покончить с собой?

— Знаю. Разве сейчас ты не стоишь передо мной живой и здоровый? Суицид? Детские капризы слабых духом. Я не собираюсь сочувствовать слабакам.

В голосе Чжань Мочэня звучало сплошное презрение.

— Прекрасно. В таком случае считай, что Мо Ди умер и больше никогда не появится перед твоими глазами. Больше Мо Ди не побеспокоит тебя, а при встрече станет обходить десятой дорогой! Прощай... Нет, прощай навсегда!

Закончив говорить, Мо Ди резко поднялся, отвернулся и зашагал прочь!

А Чжань Мочэнь так и остался сидеть за столиком уличного лотка, с каменным лицом принимая удивленные взгляды со всех сторон.

Прощай навсегда? Мо Ди, у тебя нет права говорить мне о прощании...

http://bllate.org/book/31839/3888024