Готовый перевод The Southward Sparrow's Plunder / Похищение Южного Воробья: Глава 3

Тут замешаны и трупы, и заточение — история выдалась в самый раз, возбудив интерес Ду Цзинчуаня, который на редкость решил присоединиться к разговору старших.

— Разве не говорили, что у Болезни красной нити есть лишь одно «противоядие»? Стоит человеку умереть, как больной начнет отравляться всё сильнее, и о выздоровлении можно забыть навсегда. Какой идиот додумался до такого? Это же всё равно что зарезать курицу ради яиц! Неужели он не понимает, что сам тоже погибнет?

В международной практике человека, привязанного к больному Болезнью красной нити, называют «Cure», то есть лекарство, тогда как в нашей стране прижилось куда более понятное простому народу слово — противоядие.

Подобно тому как диспетчерская вышка всегда знает, где находится самолет, заболевший Болезнью красной нити с самого момента постановки диагноза способен чувствовать, где именно находится его «противоядие».

Из-за этой способности к одностороннему определению местоположения в прошлом случалось немало дурного, из-за чего в обществе до сих пор сохраняются дискриминация и предрассудки по отношению к больным. Позднее правительства разных стран совместно создали международную организацию — Управление мониторинга красной нити, — призванное изучать и контролировать пациентов, а также учредили банк биологических жидкостей, напоминающий банк костного мозга.

Если «противоядие» случайно оказывается в базе, больной может подать заявку на получение спасительной жидкости. Однако запросы одобряют далеко не всегда: «противоядие» звучит безлико, будто какой-то предмет, но ведь речь идет о живом человеке, который может передумать, испугаться или вовсе потребовать изоляции и защиты.

Случаи, когда страдающие от невыносимой боли пациенты кончают жизнь самоубийством, за последние два года стали обычным делом. И хотя то и дело говорят о необходимости заботиться об их психическом здоровье, проявлять достаточно уважения и понимания, на деле, поскольку речь идет о редчайшей из редких болезней, всё сводится лишь к показушным призывам, не приносящим никаких реальных изменений.

— У меня есть знакомый в Управлении контроля, так он рассказывал, что эффект от разных жидкостей тоже отличается: кровь — самая лучшая, на ступень ниже идет спер... кхм, прочие выделения, такие как слюна, пот и слезы. Если человек никогда не пробовал лучшего, ему очень легко потерять контроль, если он вдруг столкнется с кровью своего «противоядия», — произнес отец Бай Цисюаня.

Посреди фразы он странно замялся — думаю, взглянув на лицо Ду Цзинчуаня, он внезапно сообразил, что тот еще несовершеннолетний, и проглотил термины, связанные с репродуктивной системой.

— К счастью, как только диагноз подтвержден, Управление контроля обязано принудительно уведомлять компанию и общину, где живет пациент, иначе кто бы выдержал сутками жить на иголках... — заговорила тетушка, как раз когда снаружи официант заводил внутрь гостя.

— ...Ведь все они — потенциальные преступники, — стоило ей закончить, как оба человека за спиной официанта переступили порог.

— О чем это вы тут шепчитесь, аж жуть берет? С наступающим, с наступающим, извините, что заставили всех ждать! — вошедший первым Бай Цисюань сиял открытой улыбкой. Он скинул верхнюю одежду и привычным движением набросил ее на спинку стула рядом со мной.

Заметив его намерение усесться по соседству, я испытал сложное чувство: для гея, который безответно сохнет по натуралу, такая близость — серьезное испытание для нервной системы.

Я вовсе не актер, и в первое мгновение мои эмоции отразились на лице слишком отчетливо. Бай Цисюань перехватил мой взгляд, его движение на секунду замерло, но уже в следующее мгновение он перебросил руку обратно на свое пальто.

— Да пустяки, мелочи, болтали тут о всяком. Цисюань, ну-ка, представь своего друга, — тетушка расплылась в улыбке, от которой глаза превратились в щелочки, а голос заметно смягчился.

Я всё свое внимание сосредоточил на Бай Цисюане и только теперь посмотрел на того, кто стоял за его спиной. От этого взгляда я остолбенел и отчасти понял, почему тетушка приняла такой вид.

Бай Цисюань привел с собой мужчину. Очень высокого мужчину, который возвышался над самим Бай Цисюанем ростом сто восемьдесят пять сантиметров еще на полголовы.

На госте был строгий черный плащ, а под ним — водолазка в тон. Кроме серебристой оправы очков на переносице, на нем не было никаких украшений — просто и аккуратно. Широкие плечи, узкая талия, и при этом донельзя яркая, выдающаяся внешность.

В буквальном смысле выдающаяся. Бай Цисюань сам по себе человек красивый, но рядом с этим гостем он казался донельзя заурядным. Я впервые в реальной жизни встретил кого-то, чья красота казалась настолько безупречной, будто перед тобой манекен, созданный на компьютере.

— Это старшекурсник, с которым я познакомился во время учебы за границей. Его зовут Шэнь Унянь, он старше меня на два года, а недавно вернулся на родину. Родных у него здесь нет, и мне показалось, что встречать Новый год в одиночестве как-то жалко, вот я его и позвал... — говоря это, Бай Цисюань поднял свою одежду и пересел на другое место.

— Пожалуй, сяду со стороны блюд, а гость пусть сидит внутри, — он сделал приглашающий жест, усаживая Шэнь Уняня рядом со мной.

Я ощутил легкое разочарование и одновременно — облегчение.

— Беспокою вас...

Вместе с низким, слегка хрипловатым мужским голосом от соседа повеяло особым холодным ароматом.

Преобладал холод, а нотки парфюма были едва уловимы, однако присутствие ощущалось отчетливо. Это был очень тонкий и одновременно сладковатый запах — если попытаться его описать, он напоминал аромат свежих цветов, оставшийся на подоле одежды в сырую, промозглую ночь.

Бай Цисюань коротко представил Шэнь Уняню всех за столом, а дойдя до меня, произнес:

— Это тот самый младший брат, о котором я тебе рассказывал.

Он рассказывал обо мне Шэнь Уняню?

И как же? Зачем вообще упоминал?

Из-за этих нескольких простых слов Бай Цисюаня в моей голове разылся такой ураган мыслей, что я на миг утратил контроль над телом, а опомнившись, уже машинально протянул Шэнь Уняню руку.

— Приветствую, меня зовут Чжун Ай.

Шэнь Унянь опустил взгляд на мою протянутую руку и какое-то время не двигался.

Мне стало немного неловко и стыдно, я уже собирался отдернуть ладонь, как он медленно поднял руку.

— Рад знакомству.

Он был высок, и ладонь у него оказалась большой: пожимая мне руку, он словно полностью спрятал ее в своей.

От его тела исходила такая ледяная аура, но рука при этом была на удивление горячей, даже обжигающей. Это тепло передалось мне, заставив от неожиданности первым разомкнуть рукопожатие.

Тонкие пальцы скользнули по тыльной стороне ладони, оставив четкий, обжигающий след. Я сдержанно убрал руку и потер покрасневшую кожу, пытаясь хоть немного остудить ее.

Праздничный пир начался, и старшие, получив конкретных адресатов, принялись расспрашивать Бай Цисюаня и Шэнь Уняня: то о жизни за границей, то о работе, а то и вовсе завели старую пластинку, интересуясь их личной жизнью.

Бай Цисюань даже не стал отбиваться и просто перевел тему:

— Старший дядя, а ты всё рыбачишь? Смотрю, ты еще сильнее загорел, чем в прошлую нашу встречу.

http://bllate.org/book/31727/3873071