Готовый перевод My Wife Rebels / Жена-бунтарка: Глава 14

Глава 13. Юноша

— Ума не приложу, зачем ты столько времени препирался с Цин Бо? Не проще ли было сразу прижать её Мэн Жун? — покинув лесную хижину, Лэ Цзыю недовольно скрестил руки на груди и с явным возмущением обратился к шедшему рядом спутнику.

Янь Цанлин лишь усмехнулся и покачал головой. Его глаза, яркие как небесные звезды, отражали глубокий свет, когда он чеканил каждое слово:

— Ты этого не понимаешь. Скажи-ка мне, что ты думаешь о Цин Бо?

— Что думаю? — Лэ Цзыю с любопытством выгнул бровь и, поглаживая подбородок, живо отозвался: — Я, по правде говоря, и слов-то подходящих не найду. Думал-думал, а в голову приходит только одно слово — «опасная».

— Сам же знаешь, что она опасна, — Янь Цанлин ткнул пальцем в сторону Лэ Цзыю. — Так если бы я стал угрожать ей Мэн Жун, стала бы женщина с её характером подчиняться?

— Ты хочешь сказать?..

Янь Цанлин кивнул:

— Цин Бо слишком ушлые, с ней нелегко сладить. Чтобы заставить её работать на себя, нужно сначала бросить ей кость, а потом исподволь подтачивать её волю. Если же действовать прямым принуждением и посулами, её можно только загнать в угол. С чего, по-твоему, я сперва позволил ей помыкать собой? Нужно было возвысить её, заставить потерять бдительность и презреть меня. Чем выше стоишь, тем сильнее боишься сорваться вниз. Когда я напрямую указал на её промахи, от страха её охватили бы ужас и паника. Она потеряла бы самообладание, сболтнула лишнего, и вот тогда-то и настал бы лучший момент для удара по разуму. Я хотел, чтобы она поняла: раз уж я намеренно подыграл ей и вознёс наверх, то точно так же смогу повергнуть её в бездну, и всё это — лишь по моему слову! Я хочу не просто её подчинения, я хочу, чтобы она трепетала предо мной и понимала, что шутки со мной плохи!

— Ся-ся-ся, — Лэ Цзыю не удержался от восторга и вовсю захлопал в ладоши, громко рассмеявшись: — Изящно, поистине изящно! — Он хлопнул Янь Цанлина по груди и покачал головой со смешком: — И впрямь достойнейший из князей, твой ум и дальновидность превосходят обычных людей! На моем месте я бы только и додумался, что схватить Мэн Жун да шантажировать ею Цин Бо, где уж мне плести такие сети, чтобы она сама шагала в каждую ловушку.

— Ты ошибаешься, — в глазах Янь Цанлина мелькнула глубина. Он задумчиво устремил взгляд вдаль, на бесконечную дорогу, и его голос зазвучал пусто и отрешенно, пронзая сердце Лэ Цзыю насквозь: — Этот план придумал не я, а... — Он молча повернулся и посмотрел на застывшего в недоумении Лэ Цзыю. — Благодетель.

У Лэ Цзыю перехватило дыхание, а улыбка так и застыла на лице. Поколебавшись, он спросил:

— Ты хочешь сказать, что эту хитрость придумал тот самый благодетель, что живет в твоем поместье?

Янь Цанлин кивнул и неторопливо пересказал всё, что произошло перед сегодняшним выходом, когда он заходил к благодетелю. Едва он умолк, Лэ Цзыю снова радостно захлопал в ладоши и, закинув руку на плечо Янь Цанлина, рассмеялся:

— Скажу я тебе, ты сокровище откопал! Впрочем, если бы ты сам не понял смысла его слов, толку бы не было... но в конце концов, самый умный здесь всё равно ты!

— Хватит тебе, льстец хренов, хоть бы постыдился, — с улыбкой сбросив руку Лэ Цзыю, протянул Янь Цанлин. — Я еще тогда понял, что благодетель человек непростой, но и подумать не мог, что до такой степени.

— Если он сможет оправиться и вернуться в прежнее состояние, из него выйдет отличный помощник, — веселье в глазах Лэ Цзыю понемногу угасло, и взгляд его опустился. — Не думал над тем, чтобы подобраться к нему и сделать своей опорой?

— Глупости! — Янь Цанлин взмахнул рукавом. — Благодетель есть благодетель, никаких иных мыслей у меня на его счет нет. Раз уж зашла речь... — Он замолчал и глубоко заглянул в глаза Лэ Цзыю. — Меня терзают сомнения насчет его личности.

Лэ Цзыю замер и, потирая подбородок, погрузился в раздумья:

— Судя по словам Чжунляна и Цин Бо, выходит одно и то же: благодетель — сын Министра военного ведомства. Неужели в мире и правда бывают такие совпадения? Сначала объявился Ван Бинь, а теперь появился твой благодетель... Не кроется ли за этим какой-то заговор?

Брови Янь Цанлина сошлись на переносице. Помолчав добрую минуту, он продолжил:

— Кто знает. Когда разберемся с Цин Бо, вызови Ван Биня в моем поместье под предлогом, что ты заступился за него и выпросил у меня аудиенцию.

— Вот уж странности, — в голосе Лэ Цзыю послышалось недоверие. — Разве нельзя просто позвать его к нам напрямую? К чему эти предлоги?

— Эх, всего-то ты не знаешь, он... — Речь внезапно оборвалась. Янь Цанлин настороженно прислушался — поблизости послышался какой-то шум.

Лэ Цзыю тоже заметил это. Лицо его посерьезнело, они с Янь Цанлином переглянулись и, поддавшись вполне естественному любопытству, бесшумно двинулись на звуки.

Шагая медленно и осторожно, они вскоре углубились в густые заросли кустарника. Там, при свете факела, негромко переговаривались двое мужчин.

— Хэ, кто бы мог подумать, что сегодня так повезет! Наткнулись на девчоночий труп.

— Да ладно тебе, какая это добыча? Ценных вещей при ней ни гроша, а глянь на ткань одежды — тьфу, обычная тряпка, толком и не продашь! Ладно, сойдет и так, в конце концов, чем мы брезгуем — мертвецким золотом. Ну-ка, поживее раздевай их!

При свете факела смутно виднелись согбенные фигуры двоих мужчин, которые, судя по всему, торопливо сдирали с мертвой девушки одежду, делая резкие, размашистые движения. Мало того, что они ни капли не жалели покойницу, так еще и брезгливо плевались, ругая труп за то, что от него смердит и к нему налипла земля.

Лэ Цзыю нахмурился и украдкой покосился на профиль Янь Цанлина, но не заметил на его лице ни гнева, ни радости. Из-за суровых налогов в Династии Хуань многие просто не имели куска хлеба, и людей, умерших от голода прямо в полях, было пруд пруди. Со временем, по мере распространения этого бедствия, появилось и ремесло обирания мертвецов: стоило кому-то наткнуться на тело, с него тут же срывали одежду и обувь, чтобы продать ниднякам и заработать хоть какую-то мелочь.

В Династии Хуань подобное случалось сплошь и рядом, но поскольку речь шла о поживе за счет мертвых, чиновники обычно считали это дело дурным и предпочитали закрывать глаза. Оставалось только гадать, как поступит Янь Цанлин.

— Ты не собираешься вмешаться? — понизив голос, спросил Лэ Цзыю.

Янь Цанлин лишь усмехнулся в уголках рта и покачал головой. Чуть приоткрыв губы, он приподнял подбородок, указывая куда-то в сторону:

— Этим двоим недолго осталось.

— Недолго? — Лэ Цзыю с недоумением перевел взгляд и тут же отчетливо увидел, как между переплетенными ветвями за спиной грабителей блеснула пара пронзительных глаз. Они неотрывно следили за добычей, словно голодный волк, выслеживающий жертву.

— Ха! — Лэ Цзыю судорожно втянул воздух, отпрянув назад под тяжестью этого хищного взгляда. В ту самую секунду, когда его нога наступила на сухие листья, фигура, прятавшаяся в ветвях, внезапно сорвалась с места. Подбросив ногами тучу пыли, она сбила факел, погружая всё во тьму, и бросилась на двоих мужчин, которые как раз с недобрыми ухмылками раздевали девичье тело.

Теперь Лэ Цзыю и Янь Цанлин смогли как следует разглядеть обладателя тех пронзительных глаз. На вид ему было всего лет пятнадцать-шестнадцать, телосложение худощавое — ну никак он не казался ровней двоим рослым амбалам. В рукопашной схватке юноша уступил им и был повален на землю, но когда те уже праздновали победу, парень неожиданно сделал «карпа, бьющего хвостом», вскочил на ноги и с размаху врезал одному из них ногой прямо в пах. Перекатившись по земле и избегнув ответного удара, он с разворота двинул кулаком по подбородку второго.

Всё происходило донельзя опасно и стремительно. У Лэ Цзыю сердце замирало от страха, ему то и дело хотелось вмешаться, но, помня о том, что личность нападавшего неизвестна и светиться раньше времени нельзя, он мог лишь до боли сжать кулаки и следить за исходом схватки.

К счастью, несмотря на щуплое телосложение, юноша отличался невероятной ловкостью и быстротой реакции. Хотя на его лице уже расцвело немало синяков, в конце концов он уложил обоих здоровяков на землю так, что те больше не могли подняться.

Янь Цанлин чувствовал живейший интерес. Убедившись, что те двое больше не представляют угрозы, он неторопливо вышел из зарослей, хотя Лэ Цзыю опередил его, не в силах больше сдерживаться.

В этот самый момент поверженные мужчины внезапно вскочили на ноги: один метнул в лицо юноше пригоршню песка, а второй с размаху ударил ногой в пах ничего не подозревавшему парню! Заметив, что юноша вот-вот пострадает, Лэ Цзыю в тревоге заломил ветку куста и, влив в нее внутреннюю энергию, пустил её стрелой в бьющего мужчину. Раздался пронзительный визг — ветка глубоко вонзилась негодяю в голень, и сквозь штанину тут же проступила кровь. Юноша тут же сориентировался, локтем съездил по подбородку стоявшего перед ним противника и резким переворотом швырнул его на землю.

Тут же подоспел и Лэ Цзыю. Пара ударов — и оба мужика окончательно лишились возможности сопротивляться. Отряхнув руки, он гордо выпрямился, презрительно глядя на корчившихся на земле негодяев, и отвесил одному из них пинка, громогласно заявив:

— Обижать слабых удумали, жить надое...

Слово «надоело» застряло у него в горле. В ту же секунду перед глазами промелькнул холодный блеск, от которого повеяло смертным холодом. Не успел Лэ Цзыю и моргнуть, как из шей поверженных мужчин брызнула кровь — сверкнувший в воздухе острый кинжал, звякнув, упал на землю, разбрызгивая капли багровых цветов.

Быстро! Невероятно, непостижимо быстро!

Лэ Цзыю так и замер на месте: в мгновение ока этот мальчишка перерезал глотки обоим мужчинам неизвестно откуда взявшимся кинжалом, да так стремительно, что он, человек, изучавший боевые искусства, даже не успел толком разглядеть его движений.

Янь Цанлин владел боевыми искусствами лучше Лэ Цзыю, а потому не упустил ни единого движения юноши. Кинжал тот вытащил из голенища упавшего противника. За считанные мгновения парень не только справился с двумя рослыми амбалами, но и с потрясающей скоростью выхватил оружие врага, чтобы расправиться с ними. Такая проницательность и молниеносная реакция выдавали в нем незаурядного человека. Этот юноша был прекрасным сырым материалом для боевых искусств!

— Ха-ха-ха. — Искренне позабавленный Янь Цанлин громко рассмеялся и шагнул вперед, собираясь похлопать парня по плечу с похвалой, но тот настороженно отпрянул. Его глаза, дикие и свирепые, как у лесного зверя, холодно уставились на Янь Цанлина, и этот взгляд лишь сильнее раззадорил князя.

Лэ Цзыю тоже опомнился от изумления. Чувство тревоги сменилось живым интересом, и он поднял с земли потухший факел, зажигая его вновь. При ярком свете огня лицо юноши отчетливо предстало перед ними.

Черты его лица казались высеченными из камня — резкие, глубокие, с высоким переносьем и широким разрезом глаз, они дышали необузданной дикостью. Под правым глазом и вовсе крался шрам в виде креста, делавший лицо еще более выразительным. Но больше всего поражали его глаза — пронзительно-голубые, точно чистейшие водные кристаллы, глубокие и холодные.

— Выходец из Западных Регионов? — брови Янь Цанлина сошлись на переносице, а прежняя улыбка исчезла. В темноте он толком не разглядел цвета глаз юноши, но теперь, вглядевшись, понял: при том, что волосы парня были темными, и черты лица, и глаза выдавали в нем уроженца западных земель.

С момента основания Династии Хуань отношения с Западными Регионами не ладились. Хотя торговля шла бойко и поддерживались дружеские контакты, стычки и войны между ними не прекращались. Несколько лет назад западные страны Шаньчао и Сичэн заключили союз и напали на приграничные земли Династии Хуань. Сын Неба, доверившись ничтожным людям, отправил на войну заурядного военачальника, и не прошло и десяти дней, как тот предал родину и перебежал к врагу. Из-за этого Династия Хуань потерпела сокрушительное поражение, была вынуждена уступить земли, выплатить контрибуцию и выдать замуж принцессу ради мира. С тех пор отношения между Хуань и Западом вновь накалились до предела. Хуаньцы не только проклинали никчемность императора, но и люто ненавидели выходцев с Запада — и Янь Цанлин не был исключением.

Почувствовав исходящую от Янь Цанлина волну ненависти, юноша помрачнел. Его глаза под суровыми бровями сузились, а кинжал в руке воинственно блеснул, преграждая путь обоим мужчинам.

— Ты убил подданных Династии Хуань, — голос Янь Цанлина понизился, он шагнул вперед, исторгнув из себя тяжелую волну давления.

Лицо юноши осталось бесстрастным, но в глазах под соболиными бровями по-прежнему плескалась свирепость, а голос звучал глухо, подобно вою степного волка:

— Они заслужили смерть.

Янь Цанлин на мгновение замер, не ожидав от парня такого ответа. В его глазах вновь мелькнул интерес, и он, сам не зная почему, захотел продолжить беседу:

— С чего бы это?

— Снимали с мертвых одежду, оскверняли чужие тела, тревожили покой усопших.

— Покой усопших? — Янь Цанлин изогнул бровь, глядя на почти голый труп девушки на земле. — Ты про эту девчонку? Она вообще-то хуанька, а не из ваших, западных.

— Люди не делятся по краям земли и племенам, — отрезал юноша с непоколебимой твердостью.

Любопытство Янь Цанлина разгорелось с новой силой:

— А знаешь ли ты, что отношения между нашей династией Хуань и вашими Западными Регионами мягко говоря неважные? Спасенная тобой девица вряд ли скажет тебе спасибо даже на том свете.

— Какое мне дело до этого? — юноша нахмурился, явно не желая больше тратить слова на Янь Цанлина. Он смахнул пыль с рукава, с лихим взмахом вогнал кинжал в ножны на голени и бросил: — Если не собираешься меня вязать, я пошел.

— Вязать? — до сих пор молчавший Лэ Цзыю приподнял бровь и с любопытством спросил: — С какой стати нам тебя вязать?

Юноша хладнокровно продолжил:

— Я человек с Запада и убил ваших соотечественников. Разве вы, чиновники, не должны потащить меня на плаху?

Лэ Цзыю опешил и поддался внезапному порыву:

— С чего ты взял, что мы чиновники?

Юноша бросил на них быстрый взгляд:

— По лицу видно.

— Занятно, — потирая подбородок и с любопытством оглядывая юношу, Лэ Цзыю внезапно расплылся в улыбке. — И впрямь человек из Павильона Пиньфан.

http://bllate.org/book/31724/3872721