Готовый перевод The Successor? No, He Fights and Grabs / Не просто преемник, а хозяин судьбы: как соблазнить заклятого врага: Глава 4

То, чего в прошлых жизнях отчаянно добивался, но так и не получил, теперь свалилось на него прямо с небес, словно манна небесная.

Принять?

Или всё же принять?

А что насчёт того вороха проблем, что оставил прежний хозяин этого тела?

Уголки губ Су Юя изогнулись в насмешливой, отдающей легким холодом улыбке.

Побыть беспечным нахлебником, наслаждаясь доставшимися даром богатством и семейным теплом, и заодно...

Прибраться на помойке, оставленной прежним владельцем — пожалуй, идея была неплоха.

Он поднялся с места и неторопливо подошел к стоявшему в комнате огромному зеркалу в раме из перламутра и цветного стекла.

В зеркале отразилось донельзя молодое лицо.

На вид ему было семнадцать-восемнадцать лет. Кожа от долгого отсутствия солнечного света казалась мертвенно-бледной, храня печать недавней тяжелой болезни.

Черты же лица были безупречны: слегка приподнятые персиковые глаза, даже сейчас лишенные блеска, таили в себе неизбывный романтический шарм.

Прямой нос, бледные губы, плавная линия подбородка. Если не принимать в расчет синяки под глазами и болезненную одутловатость лица, одной лишь внешности вполне хватало, чтобы заслужить звание писанного красавца.

Такова была его нынешняя оболочка.

Первоклассная оболочка заядлого повесы — снаружи золото и нефрит, а внутри труха.

Су Юй протянул руку и прохладным кончиком пальца легко коснулся холодной глади зеркала, обращаясь к незнакомому юноше по ту сторону безмолвно и отчетливо:

С сегодняшнего дня я — счастливый нахлебник из Резиденции Князя, Укрощающего Государство, Су Юй.

Глава 4. Гу Сяо

На пятый день, когда Су Юй уже почти заплесневел в четырех стенах, ему наконец позволили покинуть эту удушающе роскошную спальню.

Герцогиня-супруга Лю Сыцин суетилась вокруг него словно старая наседка, впервые отпускающая птенца из гнезда, и не меньше десятка раз с расспросами обошла его со всех сторон.

Его с ног до головы укутали в тяжелую лисью шубу, пушистый меховой воротник почти полностью закрывал пол-лица, а в руки насильно всунули изящный позолоченный грелкою-шар для рук.

Юэр, походи просто во дворе, погуляй на солнышке. На улице ветер сильный, не стоит выходить за ворота.

Твое тело только-только окрепшее, такое точно не выдержит потрясений. Лю Сыцин держала его за руку, не уставая давать наставления.

Боялась она главным образом того, что он снова потащится в сомнительные места и станет водиться с отребьем.

Знаю я, матушка. Су Юй ответил с легкой досадой.

Это тело действительно еще не до конца восстановилось, но ощущение того, что с тобой носится как с фарфоровой куклой, одновременно забавляло и вызывало горькую усмешку.

Мо Чжу по-прежнему молчаливой тенью следовал за ним на расстоянии одного шага.

После нескольких дней наблюдений Су Юй выяснил, что слуга обладал весьма приличными навыками боевых искусств, быстрой реакцией, говорил крайне мало, а преданность его казалась непоколебимой. Это был единственный относительно нормальный человек в окружении прежнего хозяина.

Нормальный — в том смысле, что, в отличие от Лю Сыцин и Су Ле, он не считал его хрупким стеклом.

————

Ленивое тепло полуденного солнца ранней весны озаряло задний двор Резиденции Князя, Укрощающего Государство.

Беседки и терема, искусственные горы и журчащие ручьи, диковинные цветы и редкие травы — во всем чувствовалась глубокая основа знатного рода.

Парочка прилично одетых служанок, заметив его издалека, тут же присела в почтительном поклоне, словно перепуганные зайцы, а затем стремительно скрылась, в их взглядах отчетливо читались страх и отчужденность.

Су Юй не обращал на это никакого внимания и неторопливо шагал по посыпанной галькой дорожке, предоставленный самому себе.

Ему требовалось как можно скорее освоиться в этой обстановке, да и просто подышать свежим воздухом.

Запертый в комнате на несколько дней, словно хрупкая вещица, он чувствовал, как от застоя ломит каждую косточку.

Шагая так, он приблизился к круглой лунной арке ворот, соединяющей парадную и жилую части усадьбы. Оттуда доносился неясный гул голосов, полный присущей столичным улицам живой энергии, что резко контрастировало с безмятежной изысканностью заднего сада.

Этот шум, точно легкое пёрышко, щекотал струны души Су Юя.

Профессиональная привычка из прошлой жизни заставляла его инстинктивно исследовать незнакомую обстановку, в то время как оставшиеся в теле рефлексы будили жгучую тягу к яркому внешнему миру.

Он на мгновение замер, переведя взгляд на лунные ворота, а затем бросил короткий взгляд на стоявшего за спиной молчаливого Мо Чжу.

Мо Чжу. Голос Су Юя звучал негромко, с легкой хрипотой человека, недавно перенесшего болезнь. В помещении слишком душно, составь мне компанию, прогуляемся.

На невыразительном лице Мо Чжу наконец проступила трещина, брови едва заметно сошлись на переносице:

— Молодой господин, супруга приказывала, что вам нельзя покидать резиденцию, ваше здоровье...

— О своем здоровье я знаю сам. Су Юй перебил его, глядя на слугу спокойным взглядом. В тех красивых персиковых глазах больше не было прежней замутненности и спеси.

Просто пройдемся у входа, на Улицу Юйшэн, глотнем свежего воздуха и сразу вернемся.

Ты промолчишь, я промолчу, отец с матерью и не узнают. Он сделал короткую паузу и добавил: — Не бойся, неприятностей я искать не стану.

Мо Чжу смотрел на своего молодого господина. Почему-то после нынешнего пробуждения в нем неуловимо изменилось всё.

Чистый взгляд, ровный тон. И хотя лицо оставалось бледным, та раздражающая суетность и скрытая агрессия исчезли без следа, уступив место какому-то невыразимому спокойствию и мягкости.

Особенно два дня назад, когда молодой господин неожиданно велел втайне позвать лекаря для осмотра — чего раньше никогда не случалось.

Мо Чжу следовал за ним с самого детства. В те годы молодой господин был чрезвычайно мягок нравом, очень походя на госпожу супругу.

Но с возрастом он начал сближаться со всякими сомнительными личностями снаружи и постепенно потерял себя под их непрекращающимися лести и похвалами.

Он пытался докладывать об этом главе рода и супруге, и отец даже пытался повлиять на сына, но супруга слишком сильно баловала юношу. Сам же Мо Чжу за свои жалобы получал наказания раз за разом, и в конце концов замолчал.

А в прошлый раз молодой господин угодил в пруд с лотосами как раз из-за того, что слуга позволил себе сделать пару замечаний, за что был с гневом изгнан из увеселительного квартала — о случившемся там несчастье он узнал уже задним числом.

Глядя на стоящего перед ним человека — а поскольку он неотлучно сопровождал господина почти ежедневно, во всей усадьбе лишь Мо Чжу знал наизусть каждое движение Су Юя, — слуга понимал: нынешний Су Юй отличался от прежнего как небо и земля. И пусть молодой господин ничего особенного не делал, пусть даже старался подражать манере речи прежнего хозяина, саму суть, скрытую на дне души, скрыть было невозможно.

Помолчав несколько мгновений, Мо Чжу в конце концов отступил в сторону, уступая дорогу, и негромко произнес:

— Слушаюсь, молодой господин. Позвольте вашему слуге распорядиться насчет выезда.

Ему нужно было предупредить привратника подготовить повозку, а главное — незаметно приставить к ним нескольких надежных охранников.

Молодой господин говорил, что не станет искать неприятностей, но на Улице Юйшэн всегда полно всякого сброда. Если вдруг какой-нибудь наглец вздумает столкнуться с господином или у того снова проснется тяга к каким-нибудь безумствам...

Рисковать он не смел.

Су Юй не стал возражать и кивнул.

Спустя полчаса неприметная, но сделанная на совесть черная деревянная карета скромно замерла у стен Резиденции Князя, Укрощающего Государство.

Мо Чжу правил сам, а по обе стороны от экипажа на небольшом расстоянии следовали четверо крепких телохранителей в штатском.

Колеса кареты катились по широкой и ровной мостовой Чжаоцзина, издавая глухой стук.

Су Юй приподнял уголок тяжелой шелковой занавески на окне кареты. Навстречу ему хлынули свежий воздух с легким морозным оттенком и шум городской толпы.

По обеим сторонам улицы тянулись ряды лавок, пестрели разноцветные флаги, на ветру покачивались вывески таверн и чайных.

Голоса разносчиков всякой всячины перебивали друг друга, густой парок от еды смешивался с ароматами блюд, наполняя воздух.

Богатые купцы в шелках и парче, простолюдины в грубых коротких халатах, молодые господа и барышни в роскошных одеждах — пестрая людская река текла непрерывным потоком.

Прислонившись к окну, Су Юй молча наблюдал за происходящим, почти жадно вдыхая этот свободный, полный жизни воздух и наслаждаясь долгожданной суетой.

Вот это и есть настоящее ощущение жизни.

Здесь чувствовалось дыхание человеческого тепла, сам дух людей.

Это было в миллионы раз лучше холодных безопасных убежищ и кровавых мест боевых заданий.

Карета медленно продвигалась вперед, проезжая мимо процветающей лавки тканей, а затем мимо роскошно украшенной таверны.

Внезапно впереди поднялась необычная суматоха.

Толпа, словно повинуясь невидимой силе, расступилась к обочинам дороги, шум голосов резко стих, сменившись испуганным шепотом.

В воздухе повисло напряжение.

— Дорогу! Стража Красного Пера исполняет долг, посторонним очистить улицу!

Гулкий командный окрик, наполненный звоном металла, разорвал сгустившуюся атмосферу подобно удару грома.

Карета Су Юя тоже была вынуждена остановиться. Сгораемый любопытством, он отдернул занавеску еще шире и выглянул наружу.

В конце длинной улицы показался отряд всадников. Чеканя шаг, они двигались с такой синхронностью и тяжестью, что земля под ними слегка дрожала.

Впереди всех ехал всадник на абсолютно черной боевой лошади, у которой выделялись лишь четыре белых копыта.

Мужчина был необычайно высок ростом, с широкими развороченными плечами. На нем был легкий уставной доспех цвета воронова крыла, а черные как смоль волосы удерживал на затылке простой нефритовый гребень, открывая резкие линии волевого профиля.

Расстояние было еще велико, и черты лица рассмотреть не удавалось, но исходившая от всадника аура убийственной решимости пронизывала пространство ледяным потоком, мгновенно заморозив половину Улицы Юйшэн.

Одной рукой он придерживал поводья, другая покоилась на рукояти висящего у пояса меча. Его взгляд, острый как у сокола, сканировал притихшую толпу по сторонам дороги, словно он кого-то выискивал.

В этот момент какой-то оборванец в сером коротком халате с вороватой крысиной мордочкой, воспользовавшись тем, что все вокруг были парализованы устрашающим видом Стражи Красного Пера, украдкой попытался шмыгнуть в сторону.

Звяк!

Леденящий душу звон меча пронзил воздух.

Всадник даже не обернулся — рука, лежавшая на рукояти, лишь небрежно качнулась наружу.

Людям показалось, будто перед глазами мелькнула вспышка холодной молнии.

— А-а-а!

Раздался пронзительный вопль.

Серый оборванец схватился за кровоточащее запястье, а на землю со стуком упал тугой вышитый кошелек.

В ужасе уставившись на собственное пробитое насквозь запястье, он перевел безумный взгляд на проезжавший отряд.

А тот, кто нанес удар, даже не осадил коня, двигаясь дальше так, будто всего лишь прихлопнул назойливую муху.

Следовавшие за ним воины Стражи Красного Пера смотрели только прямо перед собой, их строй оставался ровным, как по линейке, а мерный топот копыт не замедлился ни на мгновение.

Лишь один всадник отделился от отряда, ловко соскочил на землю, подхватил визжащего от боли воришку за шиворот, словно цыпленка, и, подняв с земли кошелек, швырнул его обратно потрясенному богачу.

http://bllate.org/book/31678/3866413