Готовый перевод Family Rules: Two Ounces of Tea / Домашние правила: Уроки послушания: Глава 13

— Угу, он услышал. И еще велел тебе замолчать.

Ван Минцзи поковырялся в ухе, и в этот момент в аппаратной внезапно зажегся свет. По комнате раскатился крайне низкий тестовый звук. Несколько человек одновременно вздрогнули, словно им кто-то резко полоснул по барабанным перепонкам, отчего Ван Минцзи рассмеялся еще веселее.

— Значит, со слов Чжици, вы собрались записывать песню? Как удачно! — Ван Минцзи, опустив голову, пошарил на поясе в поисках связки ключей, выбрал один ржавый и швырнул его в сторону Инь Сяочжу. — Девочка, отвори дверь, пусть парни вынесут нужные музыкальные инструменты.

Инь Сяочжу кивнула. Сунь Цзиншэн не терпелось поскорее прикоснуться к этим инструментам, но Лин Юй обернулся и бросил взгляд на Лу Чжици.

Судя по всему, подумал он, даже если продать его самого с потрохами, не удастся расплатиться с Лу Чжици за аренду студии.

— Что будете петь? — с неподдельным интересом поинтересовался Ван Минцзи.

Сунь Цзиншэн с улыбкой ответил:

— Дебютную песню группы Cheers, Прорыв за горизонт.

Едва смолкли его слова, как Инь Сяочжу ударила деревянными палочками по тарелке, трижды отстучав ритм; пальцы Лин Юя скользнули по плавным аккордам в тональности соль-минор, и лаконичное вступление задало главную тему. Сунь Цзиншэн встал перед микрофонной стойкой, дерзко откинул висевшую на груди бас-гитару, левой рукой тяжело взял басовую ноту на струнах, сжал стойку, и его звонкий, чистый голос рухнул вниз мощным водопадом.

Народная песня с сильным налетом ностальгии.

От величественных вершин Монблана в Альпах до прекрасной зеркальной глади водопадов Игуасу — люди всю жизнь преследуют пейзажи на краю горизонта, нигде не задерживаясь подолгу.

Ван Минцзи, сидевший в аппаратной, казался куда более тихим. Наверное, эта мелодия была для него связана с какими-то незабываемыми воспоминаниями.

— Вы в порядке?

— А что со мной может быть не так? — Ван Минцзи замолк, а затем с изрядной долей смущения спросил: — Что, слухи о том, как я чалился на зоне, дошли даже до вас за границей?

— ...

— Ну да. Раз уж ты смог меня отыскать, то, должно быть, уже всё знаешь.

Ван Минцзи не захотел продолжать эту тему и равнодушно сменил разговор:

— Голосистый воробышек поет с огоньком; хм, а тот букашка на гитаре играет неплохо; да и девчонка в барабаны бьет хорошо. Что, хочешь, чтобы я стал их наставником?

Лу Чжици прекрасно понимал, насколько дежурными были эти слова.

Ван Минцзи в прошлом был профессором музыкального факультета известного вуза, и хотя его постигла тяжелая участь, подобные неумелые голоса определенно не могли привлечь его внимание.

Лу Чжици оторвался от срочных дел, слегка размял плечи и непринужденно откинулся на спинку стула, задерживая взгляд на нескольких зеленых старшеклассниках.

— Любительская группа такого уровня пока не стоит того, чтобы вы тратили на них свои силы, — Лу Чжици взглянул на него и с досадой усмехнулся: — Давайте... уже разговаривайте нормально. Вы же неестественно кривляетесь, разве вам самому не противно?

— Ну так воробышек зовет меня дедушкой, разве я не должен изображать доброту?

— ...

— Не надо строить такое обреченное лицо. Ладно-ладно, похоже, мне на роду написано быть лишенным всякой нежности.

Ван Минцзи швырнул огрызок яблока и небрежно вытер салфеткой капли сока с пальцев. Пока дети не обращали внимания, он бросил на них ленивый взгляд. На мгновение старость и морщины сошли с его голоса, и тот обрел прежний низкий и бархатный тембр.

— Первая половина этой песни до того посредственна, что в ней осталась одна лишь слепая имитация, и хуже всего то, что даже сымитировать ее толком не смогли. С их способностями, сколько бы я ни надрывался, обучая их годадва, в лучшем случае они дотянут до еле сносного уровня. К тому же я постарел, и моя форма уже давно не та, что прежде, так что заводить учеников я не собираюсь.

— Постарел? — Лу Чжици не удержался от смеха. — Вам же всего сорок два.

Если бы не те годы в тюрьме, Ван Минцзи никогда бы не постарел до такой степени за одну ночь и в конце концов не отрекся бы от мира с мертвенным сердцем в груди, решив затеряться в таком глухом месте и бесцельно, без всякого энтузиазма развлекаться какими-то ролевыми играми.

— Постарел, — Ван Минцзи указал на грудь и слегка улыбнулся. — Сердце постарело, великих дел уже не свершить.

Но Лу Чжици возразил, не согласившись с ним:

— В свое время вы смогли вырастить Чу Юя, значит, и сейчас сможете взрастить второго гения. Просто вы не хотите, а потому и говорите, что не можете.

— Да, не хочу. Я... больше не хочу растить второго Чу Юя.

Заметив, что атмосфера накаляется, Лу Чжици поправил пальцем оправу очков и ненавязчиво сменил тему:

— Я вообще-то собирался навестить вас, просто встретил этих ребят и прихватил их по пути. Помню, вы всегда любили возиться с детьми.

— Я тогда хотел уговорить Сяоцзо поскорее родить ребенка, а вовсе не потому, что безумно люблю эту шумную мелюзгу, — Ван Минцзи вдруг о чем-то задумался. — Кстати, почему ты не вернулся в родные края вместе со старшей сестрой? Я ведь тоже давно не видел Сяоцзо, очень по ней соскучился.

— ...

Движения Лу Чжици на мгновение замерли.

Ван Минцзи нахмурился:

— Вы что, поссорились?

— Нет. Если бы была возможность, я бы действительно хотел по-настоящему, лицом к лицу поскандалить с ней, а не вот так...

Почти сорвавшийся с губ вздох и бормотание Лу Чжици озадачили Ван Минцзи. Тот немного выпрямился, сведя брови на переносице в глубокую складку.

— Что с ней?

В этот момент зазвонил телефон Лу Чжици.

Это было короткое сообщение всего из нескольких строк, но каждое слово заставляло взгляд Лу Чжици становиться все ледянее.

«Авария Лу Сыцзо, предположительно, связана с Лин Юаньфэном. Улик не хватает, расследование застопорилось. Генеральный директор Лу, продолжать ли мне копать дальше?»

Лу Чжици без колебаний ответил одним словом:

«Копать».

Он нажал клавишу отправки, а его большой палец все еще слегка подрагивал. Чтобы окружающие не заметили ничего странного, Лу Чжици закрыл глаза, подавляя боль в груди, и переждал несколько мгновений, прежде чем вернуть себе привычную безмятежность и невозмутимость.

Его взгляд пронзил стеклянную перегородку и упал на сосредоточенно играющего на гитаре Лин Юя.

В середине звучало новое соло, и Сунь Цзиншэн широким жестом руки великодушно перевел всеобщее внимание на Лин Юй.

Гитарист опустил ресницы, и его пальцы молниеносно заскользили по струнам, словно летящая клином стая диких гусей, за которой едва успевал следить глаз.

Песня только что достигла небольшого кульминационного пика, но Лин Юй не стал дальше нагнетать атмосферу. Он умерил широкие, размашистые переливы, перейдя к более сдержанному ладу.

Под звуки перебираемых им струн раздвинулись небеса и земля, заструились горные цепи, полилась неторопливая мелодия. На это можно было смотреть глазами стороннего наблюдателя: перед лицом горизонта и человек казался совсем крошечным, а потому в триумфальном звучании проступало еще больше торжественности и благоговейного трепета.

http://bllate.org/book/31664/3864255