Готовый перевод The Spirit Spring Space, Her Babies' Dad Is Terrifyingly Strong / Пространство духовного источника: отец моего малыша пугающе силен: Глава 17

Ццц, а его малыш, пожалуй, настоящий гений.

Все эти хитровыдуманные мыслишки, эта послушная, мягкая мордашка и невинно-милый вид выглядят как-то подозрительно.

В кого он только пошел? Во всяком случае, точно не в него.

У него-то все мысли написаны на лице и на языке, прет напролом, без всяких околичностей.

Он-то думал, ребенок впервые в жизни увидел торговлю людьми, на душе стало тяжело, проснулась бурная жалость, захотелось кому-то помочь.

Тут-то он и сообразил: с чего бы это вдруг помогать кому-то конкретному, когда там оставалось еще несколько таких жегэров и девушек?

Оказывается, у него была своя цель. Ццц, просто невероятно.

Не зря он его собственный ребенок, этот маленький проныра...

На сердце у Линь Сюань Юэ было приятно, ему это нравилось.

— Ладно, только ты у нас тут о всем переживаешь, думаешь слишком много — глядишь, не вырастешь, — улыбнувшись, Линь Сюань Юэ покрошил пальцами макушку Линь Фаньфаня.

— Хи-хи, папочка, не обманывай ребенка! Я каждый день ем побольше, зарядку делаю, обязательно вырасту высоким, перегоню тебя и большого брата, — Линь Фаньфань надул щеки, сжал кулачки и помахал ими, выражая свою решимость.

— Эм, с обращением к этому сокровищу у тебя небольшой косяк, надо звать его дядя Бай Юньцин, дядя Бай.

Или спроси-ка сам у дяди, сколько ему лет, — трехлетний малыш должен быть вежливым, понимаешь? — Линь Сюань Юэ не удержался и поправил его.

Послушный малыш распахнул блестящие глазенки и уставился на Бай Юньцина, но остался при своем:

— Большой брат, а тебе сколько лет?

Выслушав от начала до конца разговор отца с сыном, Бай Юньцин в общих чертах понял характер главы семьи: что на уме, то и на языке.

Он слегка вздохнул про себя: ему еще повезло, в конце концов попался нормальный покупатель.

К тому же тот не стал говорить остальным, что он купленный в дом слуга, а велел звать себя братом.

Раз уж человек относился к нему с такой искренностью, он тоже не мог опускаться до подлости.

Успокоив эмоции, он поднял голову и посмотрел на Линь Фаньфаня:

— Отвечаю Фаньфаню: мне в этом году девятнадцать лет, так что я старше Фаньфаня на шестнадцать лет и на один год младше папы Фаньфаня.

Услышав это, Линь Фаньфань сдался, поджал губы, переводя взгляд с Линь Сюань Юэ на Бай Юньцина, и с тяжелым вздохом кивнул. Его нежный детский голосок прозвучал лениво и протяжно:

— Дядя Байбай, давай впредь вместе усердно трудиться и зарабатывать деньги, я буду стараться обеспечивать папу и тебя.

Слушая наивную детскую болтовню, Бай Юньцин почувствовал легкое тепло в груди — какое же это доброе и милое сокровище.

В носу защекотало, глаза заволокло влагой. Он пережил столько всего страшного и ни разу не плакал, с чего бы это вдруг ему захотелось расплакаться?

Он протянул руку, потрогал маленькую ручку Линь Фаньфаня, шмыгнул носом и глуховатым голосом ответил:

— Угу, спасибо, Фаньфань. Дядя будет хорошо заботиться о тебе и твоем папе, а еще мы вместе будем стараться зарабатывать на жизнь, так что в будущем рассчитываю на твое руководство, Фаньфань.

Затем он посмотрел на Линь Сюань Юэ и произнес твердым, искренним тоном:

— Спасибо тебе, братец Линь, я буду честно трудиться и заботиться о Фаньфане, я тебя не разочарую.

Линь Сюань Юэ кивнул и ничего не ответил.

В мыслях он рассуждал так: да с чего бы ему разочаровываться или не разочаровываться? Будет толк — пусть дальше занимается домашним хозяйством, не будет — отправит восвояси. Потеряет он от силы десять лянов серебра, а в худшем случае получит жизненный опыт и заплатит за урок.

Телега тронулась, и примерно через две кэчжуна двое взрослых и один ребенок пришли к временному согласию. Все это время рот Линь Фаньфаня не закрывался: он увлеченно рассказывал Бай Юньцину о деревенских жителях, разных происшествиях и домашних делах. Пусть новостей было немного, но Бай Юньцин составил об обстановке общее представление.

В этот момент сигравшие напротив люди закончили болтать о своем, подняли головы и заметили Линь Сюань Юэ вместе с незнакомым гэром, чья одежда была грязноватой, хотя материал выглядел далеко не простым.

Какая-то пожилая женщина с любопытством спросила:

— Юэ-гэр, а это кто с тобой? Вроде не из наших деревенских? Лицо такое незнакомое.

Остальные тоже кивнули.

— И правда, сроду не видали. Чего это он весь чумазый?

— Ой, неужто в какую-то беду попал?

Линь Сюань Юэ на самом деле не хотел ничего объяснять: такие бабы-сплетницы порой действительно доводили до полнейшего оцепенения.

Сами двух слов связать не умеют, а только и знают, что перемывать чужие косточки.

Завидуют, если у кого-то есть деньги, а если соседи живут победнее — то и дело отпускают ядовитые шпильки, желая лишь увидеть чужие слезы, чтобы на душе у них стало сладко.

Короче говоря, где эти сплетницы, там всегда полно скандалов.

Линь Сюань Юэ бросил на них беглый взгляд:

— Это дальний родственник из семьи моего отца. Путь был долгий, вот он и извачкался.

Женщины переглянулись с видом всезнаек.

— Так он тут надолго поселился или через пару дней уедет? — одна из теток в упор разглядывала молодого гэра. Лицо у того было чумазое, но черты правильные, а глаза так и бегали туда-сюда, будто он что-то замышлял.

— Поживет у нас какое-то время, так что попрошу вас, уважаемые тетушки, проявить к нему чуткость, — после этих слов Линь Сюань Юэ больше не собирался продолжать разговор.

Он полагал, что нормальные люди уже все поняли.

Однако другая женщина вдруг всплеснула руками:

— Ой! Да у Юэ-гэра в доме жизнь просто загляденье! Видать, умение охотиться — великое дело. Живет куда вольготнее большинства деревенских: каждые три-пять дней тащит из гор дикого зайца или фазана, так что прокормить еще одного взрослого — пара пустяков.

Кстати, Юэ-гэр, а ты никогда не думал выйти замуж во второй раз?

Ах да, с ребенком на руках хорошую семью поди найди попробуй, вот ведь доля твоя горькая, ццц...

Линь Сюань Юэ нахмурился. Он еще рот не успел открыть, как заговорила следующая.

— В нашей деревне вряд ли кто захочет, если уж заимел такие мысли, придется искать в других селениях. Хотя, ежели запросы невысокие, можно кого-нибудь и отыскать.

— И то верно, ты не скажи, я уж и забыла, сосватать его и впрямь задачка не из легких...

Сидевшие напротив женщины загалдели наперебой, совершенно не заботясь о том, каково слушать такое самому Линь Сюань Юэ.

Зато самого участника этой беседы их слова порядком позабавили.

Линь Сюань Юэ искоса глянул на них и холодно бросил:

— Уважаемые тетушки, вы ведь берегов не видите! Отпускать гадости мне в лицо — это ж какая у ваших семей уникальная воспитанность.

Чего это вы? Я что, рис из вашей миски жру или дом ваш отнял?

С чего это я вам так глаза колю?

Выйду я замуж или нет, скольких кормлю — вам-то какое собачье дело? Растираете тут чужую репу от нечего делать! Сами живут как нищие, а чужое благополучие видеть не могут — так и поделом вам всю жизнь голодранцами ходить!

Эй, в деревне свой дом — это прекрасно!

Услышав столь прямолинейную отповедь, тетки остолбенали. Они никак не ожидали, что Юэ-гэр окажется таким резким.

Какое-то время они просто не могли сообразить, что ответить.

Лица у женщин побагровели от гнева, и стоило им попытаться разразиться бранью, как Линь Сюань Юэ тут же заткнул их новыми словами:

— Не согласны, говорите? Ну так вернемся в деревню и все вместе пойдем к старосте — пусть рассудит, что это за манера у деревенских теток травить одинокого гэра с ребенком! С каких это пор деревня Дашань стала такой противной? Разве я не имею права старательно растить ребенка и жить своим трудом? Разве плохо то, что мы справляемся без вашей помощи? Почему в ваших глазах это вызывает одно раздражение?

Мой дом стоит на отшибе у подножия горы, мы с вами и носа друг к другу не кажем — в чем я перед вами провинился? Выкладывайте, я буду и дальше стараться изо всех сил, чтобы вы всю жизнь меня терпеть не могли!

Линь Сюань Юэ продолжал сыпать обвинениями, напрочь лишив этих баб, чей лексикон обычно ограничивался парой привычных ругательств, всякого дара речи.

По большому счету, им просто не хватало забот, вот они и привыкли вечно осуждать тех, кто живет лучше них.

Вздумай они поднять шум у старосты, да узнай об этом их мужья — бабам точно сдобровать не миновать.

Мужикам плевать на причины, им важно одно: если баба позорит семью на всю округу, ее надо бить.

Поэтому одна из теток смущенно пробормотала:

— Юэ-гэр, ты уж не серчай, мы так, ляпнули не подумавши, зла не держали.

Добившись своего, Линь Сюань Юэ больше не стал с ними препираться: будь он обычным парнем, разве стал бы тратить столько сил на эту болтовню, если бы не желание заставить баб захлопнуться?

Впрочем, в те времена людская молва и впрямь была страшнее укуса. Сам-то он не особо переживал, но и позволять кому попало распускать язык было нельзя.

После этого случая все тетки уяснили раз и навсегда: связываться с Юэ-гэром себе дороже. Раньше он, наверное, просто молчал почем зря, а ведь иногда молчаливый и тихий вид человека только располагал к себе.

Впрочем, все понимали и другое: после такого потрясения в семье, как бы человек ни избегал чужих глаз и пустых разговоров, ему все равно придется поднимать хозяйство в одиночку, особенно когда на руках трехлетний малец вроде Линь Фаньфаня.

На телеге воцарилось молчание.

Линь Фаньфань и Бай Юньцин смотрели на Линь Сюань Юэ с благоговейным трепетом, их глаза так и сияли.

Линь Фаньфань решил, что его папа — просто круче некуда. Ругается так, что и матюков не слышно, а он сам ужасно хочет этому научиться.

Тогда он сможет доводить до слез всяких противных мальчишек, которые обижают их маленьких гэров.

Прежний папа тоже был очень сильным, просто не любил выходить из дома, говорил медленно, зато защищал его изо всех сил.

Но стоило папе переболеть и поправиться, как он стал еще круче!

От этих мыслей глаза Линь Фаньфаня заблестели еще ярче, и он то и дело подмигивал Линь Сюань Юэ.

Выглядело это комично и одновременно забавно. Линь Сюань Юэ ущипнул малыша за щечку, промолчал, лишь чуть тронув губы улыбкой, и перевел взгляд на пейзаж по обочинам дороги.

Еще через два кэчжуна они наконец добрались до места, где с телег сходили деревенские — к большому баньяну.

Заплатив четыре вэня, он повел двоих спутников домой.

Бай Юньцин тут же подхватил с телеги и закинул на плечо заплечный коробок, послушно шагая следом.

Очутившись в знакомых местах, Линь Фаньфань уже не нуждался в том, чтобы его вели за руку.

Он весело подпрыгивал впереди, не забывая оглядываться, чтобы наставить Бай Юньцина:

— Дядя Байбай, наш дом находится у подножия горы, топать еще прилично, ты давай поспевай за мной!

— Понял, Фаньфань, — Бай Юньцин шел вперед, с любопытством озираясь по сторонам. Самое плотное скопление домов было слева от баньяна, а дорога к их дому уходила вправо.

Похоже, эта тропа вела прямо к горам.

Людей на пути попадалось мало, над крышами уже вились тонкие струйки дыма — в этот час все возвращались готовить вечернюю трапезу.

По правую сторону дороги стояли то одинокие усадьбы, то теснились по две-три вместе, и таких дворов с десяток разреженно тянулось вдоль проулка.

Бай Юньцин с интересом разглядывал поля слева: рис как раз созрел, тяжелые золотистые колосья радовали глаз, да и овощные грядки буйно зеленя, обещали отменный урожай.

http://bllate.org/book/31633/3859492