Готовый перевод The Scoundrel's Counterattack in a Book / Мажор против всех: Перерождение в книге: Глава 15

Состояние Цзинь Наня оказалось гораздо хуже, чем предполагалось.

Он часто впадал в глубокий сон, периоды бодрствования были крайне короткими, а иногда у него внезапно поднималась высокая температура. Болезнь то отступала, то возвращалась, мучая его целую неделю. В конце концов, врач с тяжелым выражением лица сообщил папе Цзиню, что срок наблюдения за состоянием Цзинь Наня необходимо продлить до месяца.

Папа Цзинь и мама Цзинь — люди, всецело преданные карьере. Поочередно дежуря у постели сына всю неделю, они накопили массу нерешенных дел. Груз ответственности был слишком велик, и они не могли просто так всё бросить. Поколебавшись, они решили привезти из страны дядю Чжана, чтобы тот присматривал за Цзинь Нанем.

К счастью, самочувствие Цзинь Наня улучшилось. Через неделю врач кивнул, разрешив выписку, однако добавил, что больнице необходимо следить за показателями здоровья пациента, поэтому каждые два дня ему нужно приходить на повторный осмотр.

По идее, находиться в стационаре было удобнее всего, но Цзинь Нань не выносил больничной обстановки и запаха дезинфицирующих средств. Подходящий дом найти пока не удалось, а отель не подходил для восстановления после болезни. Папе Цзиню поневоле пришлось переступить через себя и снова обратиться к Шэн Сюхэ.

Шэн Сюхэ был на совещании, поэтому звонок перевели на его секретаря, Анну. После окончания встречи Анна передала слова Шэн Сюхэ: Господин Шэн согласен, чтобы парень пожил у него. Дворецкого привозить не нужно, Питер и Фия позаботятся о нем.

Получив подтверждение, папа Цзинь отправился в палату, чтобы уговорить сына. Когда он вошел, Цзинь Нань стоял у окна, бережно поглаживая лепестки белой розы. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь стекло, падал на его лицо, и юноша, бледный и хрупкий, казался ангелом, случайно заблудшим в мир смертных — высокомерным и полным любопытства к окружающему.

Сердце папы Цзиня смягчилось, он принялся наставлять сына не доставлять лишних хлопот Шэн Сюхэ.

Услышав это, Цзинь Нань слегка нахмурился, и лепесток, который он держал, отделился от цветоложа.

Цзинь Нань был человеком с крайне обостренным чувством личного пространства. В этом он напоминал зверя: он не только противился тому, чтобы кто-то вторгался на его территорию, но и сам отказывался заходить на чужую. Он уже хотел отказаться, но прежде чем произнести слова, в его сознании внезапно всплыл тот холодный аромат, что окутывал его в начале пребывания в больнице — едва уловимый, прохладный и сдержанный, исполненный достоинства и отстраненности.

Цзинь Нань опустил голову, вдохнул аромат лепестка на кончиках пальцев и, помолчав, едва заметно кивнул.

Дом Шэн Сюхэ находился недалеко от больницы — это была трехэтажная вилла.

Оформление дома выдерживало ту же тональность, что и парфюм его владельца: холодная роскошь. Дом был просторным, а слуг в нем было немало. Дворецкого звали Питер, а личного помощника — Фия.

Цзинь Нань обладал незаурядными лингвистическими способностями и знал несколько иностранных языков, к тому же оригинал до двенадцати лет рос в стране М, поэтому проблем с общением можно было не опасаться.

Питер, мужчина-европеец средних лет, тщательно подготовился к прибытию Цзинь Наня. Начиная с обстановки в гостевой комнате и заканчивая меню, всё свидетельствовало о его внимательности и серьезном подходе к делу.Фия провела Цзинь Нань по дому.

Здесь есть два кабинета: маленький кабинет и главная спальня — это личное пространство господина Шэна, но помимо них вы можете свободно пользоваться большим кабинетом и остальными комнатами.

Ваше меню будет строго составляться по рекомендациям больницы. Если вам захочется перекусить, достаточно набрать внутренний номер на стационарном телефоне в комнате, и Моника принесёт угощение, если оно не противоречит предписаниям врачей.

У Цзинь Нань не хватило сил: он даже не успел осмотреть весь дом, как на него снова накатила сонливость. Он попросил Фию проводить его в спальню, переоделся в пижаму и снова крепко заснул.

После всех перенесённых за эти две недели испытаний Цзинь Нань примерно понял, каково состояние его здоровья.

Такой глубокий сон и высокая температура напоминали некую отладку и сопоставление тела и души. Казалось, изменения, которые его душа принесла с собой, происходили быстрее и глубже, чем физическая оболочка могла выдержать, поэтому организму требовались восстановление и настройка.

За те две недели, что он проспал, его внешность вновь немного изменилась, однако после последнего приступа жара эти перемены прекратились — словно тело и душа наконец отыскали точку равновесия и приступили к настоящему слиянию.

Во сне Цзинь Нань даже начал понемногу принимать воспоминания прежнего владельца этого тела, что ещё сильнее подтвердило его прежние догадки.Цзинь Нань заснул и снова увидел во сне какие-то обрывки воспоминаний. Кажется, это было в его раннем детстве: какая-то прекрасная женщина прижимала его к груди, а напротив сидел юноша лет семнадцати-восемнадцати. Сон был немного размытым, лица юношеского он не разглядел, но судя по осанке и манерам, тот был человеком невероятно ярким и выдающимся.

В руке у юноши, похоже, была конфета, однако выражение лица оставалось холодным и отстраненным. Маленький Цзинь Нань зарился на это сладкое лакомство, но не смел тревожить холодного юношу, поэтому захлопал своими влажными большими глазами и посмотрел на державшую его красавицу.

Красавица только рассмеялась от его умилительного взгляда и ласково уговорила:

— Нань-Нань, хочешь конфету? Попроси у дяди сам.Маленький Цзинь Нань посмотрел на красивую женщину, затем взглянул на конфету, а после перевел взгляд на юношу. Его глаза наполнились слезами, и он жалобно пропищал:

— Дя... дяденька... У-а-а-а-а-а!!!

Не успел он договорить, как, не сдержавшись, расплакался.

Красивая женщина обняла его, принялась утешать и целовать, но никак не могла скрыть улыбку.

Цзинь Нань проснулся, потер виски и задумался о только что увиденном сне. Тот юноша, должно быть, и был Шэн Сюхэ. Неужели это из-за того, что он поселился в его доме, и теперь его посещают подобные сны?

За окном уже стемнело. Цзинь Нань почувствовал голод, переоделся в домашнюю одежду и вышел из спальни. В гостиной внизу осталась только служанка, остальные куда-то подевались.

— Господин Цзинь, желаете поужинать?

Цзинь Нань кивнул:

— Дайте мне стакан воды.

Ужин Цзинь Наня еще готовился, поэтому он выпил воды и сел на диван в ожидании.Он проспал слишком долго, в голове стоял туман, в теле не было ни сил, ни энергии, но ложиться снова он не хотел. Цзинь Нань ничего не желал делать, да и дом казался ему слишком тихим, поэтому он попросил Питера выключить свет, свернулся калачиком на диване и стал смотреть телевизор. Полумрак давал ему большее чувство безопасности.

Впрочем, было бы точнее сказать не то, что Цзинь Нань смотрел телевизор, а то, что он просто пялился в одну точку.

На экране горел тот самый канал, который включил Питер. Цзинь Нань сидел на диване, поджав под себя ноги и обняв подушку, и отрешенно уставился на экран.

Цзинь Нань просидел так неизвестно сколько времени, тупо глядя на телевизор, пока у двери не послышался шум. Питер невесть откуда материализовался и замер у входа в ожидании. Сознание Цзинь Наня к тому моменту уже затуманилось, балансируя на грани между сном и явью; он смутно ощущал происходящее вокруг, но реагировал вяло.

Шэн Сюхэ толкнул дверь и увидел, что во всей квартире горел свет лишь в прихожей, а в остальных комнатах царила кромешная тьма. В этой темноте особенно выделялись лишь слабый свет телевизора да звуки из колонок.

Шэн Сюхэ машинально нахмурился, собираясь уже спросить Питера, что здесь происходит, как вдруг вспомнил, что в его доме появился еще один ребенок.

Шэн Сюхэ помассировал виски, передал портфель и пальто стоявшему рядом Питеру и вопросительно посмотрел на него.

Питер понизил голос и тихо произвил:

— У господина Цзиня неважное самочувствие. Он поспал весь день, только что проснулся, немного посмотрел телевизор, а сейчас, похоже, снова задремал.

Брови Шэн Сюхэ сошлись еще круче. Он был наслышан о состоянии этого парня, но никак не ожидал, что тот окажется настолько сонливым.

Переобувшись, он подошел к дивану и увидел хрупкого, худощавого юношу: тот обхватил колени руками и уткнулся лицом в локти, глаза его были закрыты, но веки то и дело тревожно подрагивали. В тусклом свете телевизора можно было разглядеть его пушистую челку, мягко спадающую на лоб и скрывающую резковатые черты лица. Спал он тихо и послушно, только щеки осунулись, из-за чего он казался несколько болезненным.

Шэн Сюхэ жестом велел Питеру включить свет, а сам взял пульт и выключил телевизор.

Цзинь Нань почувствовал, как в ушах внезапно стихло, а сквозь веки пробился яркий свет. От этого раздражения его сознание немного прояснилось. С трудом разлепив глаза, он увидел перед собой высокую фигуру. Лица мужчины было не разглядеть, и Цзинь Наню пришлось запрокинуть голову.

Знакомое лицо. Цзинь Нань потёр сонные глаза и пробормотал:

— Это ты.

Шэн Сюхэ отозвался:

— Я.

Холодный и бархатный голос коснулся слуха, и Цзинь Нань вмиг окончательно проснулся.

Только что он сказал ты, имея в виду того члена попечительского совета, с которым встретился в тот день, но тут же вспомнил, что этот человек — Шэн Сюхэ, его... дядя.

На душе у Цзинь Наня стало как-то странно, и он неуверенно позвал:

— Дя... дядя?

Шэн Сюхэ чуть заметно качнул головой, ничего не ответил и протянул руку, чтобы коснуться его лба.

— Жора нет. Есть что-то, что беспокоит?

Цзинь Нань покачал головой. В носу снова закрутился тот самый едва уловимый прохладный аромат.

Шэн Сюхэ спросил:

— Ты ужинал?

— Нет, — ответил Цзинь Нань.

— Пойдем вместе, — сказал Шэн Сюхэ и, повернувшись, распорядился: — Питер, как будет готово, позови меня.

Все те дни, что Цзинь Нань пролежал в постели, он почти ничего не ел, его рацион состоял из пустых пресных каш и легких закусок. Сам же Цзинь Нань любил яркие вкусы и предпочитал сладкое, острое и соленое, так что еда эта казалась ему настоящим наказанием.

Шэн Сюхэ бросил взгляд на то, как Цзинь Нань без всякого энтузиазма ковыряет палочками в тарелке, но ничего не сказал.

После ужина Цзинь Нань отправился в большой кабинет почитать книгу, а Шэн Сюхэ тем временем велел Питеру принести мальчику фруктовый салат.

Этот мужчина был очень занят: даже вернувшись домой, он засиживался в маленьком кабинете до глубокой ночи.

Днем Цзинь Нань выспался, поэтому вечером, напротив, чувствовал себя бодрым. Сначала он немного почитал книзу в большом кабинете, но быстро заскучал, достал телефон и принялся играть в игры.

Когда Шэн Сюхэ толкнул дверь, Цзинь Нань как раз сделал пентакл. Уголки его губ изогнулись в высокомерной и презрительной усмешке, из-за чего выглядывали острые клыки — одновременно милые и до одури вредные.

Еще тогда, в ресторане Симпсона, Шэн Сюхэ подумал, что этот парень забавный, а узнав, что он приходится ему дальним родственником, стал относиться к нему как к младшему.

Мужчина взглянул на часы: было уже половине двенадцатого ночи. Этот ребенок и не думал ложиться спать, в игре вовсю фонтанировал энергией, а днем ходил вялый и соннный. Что за привычки он себе выработал?

Шэн Сюхэ велел Питеру подогреть стакан молока и с чашкой в руках вошел в большой кабинет. Цзинь Нань был полностью погружен в игру и ничего не заметил.

Шэн Сюхэ молча поставил молоко на стол рядом с рукой Цзинь Наня. Только тогда мальчик оторвался от экрана, поднял голову и бросил на мужчину взгляд. Сухо и формально он бросил: дядя, — словно отбывая обязательную вежливую повинность, без капли тепла, положенного этому слову. Он ведь прекрасно помнил, как этот несерьезный дядя в прошлый раз отобрал у него пирожное, да еще и угораздило же его ослепнуть на оба глаза и запасть на Линь Сяося.

Слепой дурень.

Шэн Сюхэ ничего не сказал, наблюдая, как ребенок снова уткнулся в игру.

У Цзинь Наня были длинные красивые пальцы и бешеная скорость реакции. Его пальцы молниеносно порхали по экрану, касаясь и скользя по стеклу. Играл он за стрелка, но позиционирование у него было настолько дерзким, будто он играл за ассасина, и врагов он косил одного за другим, как траву на лугу.

Шэн Сюхэ сам не понял почему, но остановился и понаблюдал пару минут, после чего неожиданно спросил:

— Какой у тебя класс по фортепиано?

Цзинь Нань, не задумываясь, выпалил, будто отвечая на уроке:

— Девятый.

Какая жалость.

Шэн Сюхэ подумал, что этот парень просто закопал в землю отличные руки, созданные для игры на фортепиано.

http://bllate.org/book/31589/3855149