Готовый перевод I Crashed After Scumming the Righteous Sect Leader / Соблазнил праведника — попал в капкан: Глава 16

Нин Шуэй ослабила хватку, с которой сжимала оружие, и молча, не проронив ни слова, посмотрела на двоих людей напротив.

Её младший соученик обнимал этого Демонического Культиватора так, словно тот был чем-то хрупким и невероятно ценным. Ли Чэншуан никогда не менял своих принципов из-за власти, угроз или давления и никогда не принижал себя ради выгоды, но сейчас, чтобы ласково утешить юношу, он добровольно склонил голову.

Нин Шуэй вдруг почувствовала, что всё это лишено всякого смысла. Ради чего они с её старшим соучеником строили свои планы? Действительно ли безмятежная жизнь в неведении — это то, чего желал её младший соученик?

Чан Цянь, стоявший рядом с ней, бросил взгляд в сторону Ли Чэншуана и произнёс:

— Ваш наставник спас его ценой собственной жизни, возможно, вовсе не для того, чтобы тот стал оплотом праведного пути.

Даос Линбо опустил взгляд на свои ладони и со вздохом отозвался:

— Неужели жить счастливо и в самом деле важнее, чем жить долго... Повелитель Демонов Чан, раз всё пришло к такому финалу, это целиком и полностью моя вина.

Чан Цянь прекрасно знал, что представляют собой эти двое из Секты Сюаньцзянь: они были невероятно тихими и сдержанными, никогда не стремились к власти или выгоде и не обладали амбициями, чтобы вести за собой других. Во всех делах Мира Совершенствования они были лишь молчаливыми соучастниками. Именно поэтому Секта Сюаньцзянь и имела возможность лавировать между Миром Демонов и Миром Совершенствования.

— Не спешите брать на себя вину, — сказал Чан Цянь. — Каждый из нас просто действовал, исходя из своей позиции, и делал то, что считал наиболее правильным. Слова о добре и зле слишком тяжелы.

Ледяной ветер проносился мимо, снежинки таяли на клинке. Нин Шуэй убрала меч в ножны, закрыла глаза и долго размышляла, после чего, чувствуя невероятную усталость, произнесла:

— В конце концов, младший соученик Чэншуан — живой человек, а не пешка. Он вырос, и мы с главой секты больше не можем держать его под своим контролем.

Чан Цянь бросил на неё взгляд и с двусмысленным выражением добавил:

— Этот Демонический Культиватор — такое же живое существо с чувствами и родными, не только ваш праведный путь считает людей людьми.

Нин Шуэй на мгновение остолбенела, долго не находя слов, и лишь затем услышала следующие слова Чан Цяня:

— Я заберу этих двоих проветриться. — Он говорил так, будто решение уже было принято. — А вы с Фу Сянцзы столько лет не имели никакого прогресса, самое время уйти в уединение, чтобы привести мысли в порядок.

Это было не предложение, а лишь уведомление. Чан Цянь был Блюстителем Заповедей Мира Демонов. В его руках находились и жетон наместника от Повелителя, и свод законов, и практически нетронутая боевая мощь всего Мира Демонов; да и сам он был подобен острому клинку, залитому кровью.

Единственная связь Секты Сюаньцзянь с Миром Демонов — это тот самый меч Чэншуана.

Горло Нин Шуэй перехватило, она не могла вымолвить ни слова. Словно только сейчас придя в себя, она осознала, что на тыльной стороне её руки, сжимавшей меч, красуется глубокий, кровавый порез, оставленный Цзян Юаньханем, из которого только сейчас начала сочиться горячая кровь.

Проглотив горький привкус во рту, она спустя долгую паузу ответила:

— ...Хорошо.

***

Цзян Юаньхань не знал, как именно он уснул.

Он был в объятиях Младшего дяди-наставника, долгое время капризничал и, кажется, смог почерпнуть от него такое редкое чувство безопасности, в конце концов невольно заснув прямо у него на руках.

Этого не должно было случиться. Негодяй-Владыка Демонов, нахмурившись, подумал: Разве так можно? Теперь Младший дядя-наставник узнает, что я плакса, который любит ласку! Я такой статный, такой дикий и неукротимый, как я мог показать такую слабость?

Но что сделано, то сделано, не бросишь же человека, получив от него столько нежности.

Цзян Юаньхань тяжело вздохнул, блуждая взглядом по узорам на потолке. Превозмогая боль от ран, он перевернулся и как раз увидел Ли Чэншуана, сидящего у края кровати.

Младший дядя-наставник сидел с закрытыми глазами, подперев лоб рукой, и, опустив веки, казалось, всё это время оберегал его покой. Он был в простом светлом одеянии, которое выглядело безупречно чистым. Верхнюю мантию, испачканную кровью, он снял и отложил в сторону. Его длинные чёрные волосы, лишённые привычных заколок, свободно рассыпались по плечам, и на ощупь они были очень мягкими.

Когда Цзян Юаньхань пришёл в себя, он уже невольно накручивал на палец прядь волос собеседника. Сердце внезапно переполнилось чем-то тёплым, словно внутри него разлилась горячая вода, и даже дыхание сбилось.

Он перебирал мягкие кончики волос, и в груди его разгоралось какое-то странное чувство, когда внезапно до его ушей донёсся низкий, нежный голос:

— Проснулся? Всё ещё болит?

Цзян Юаньхань, словно пойманный на месте преступления, отдёрнул руку и смущённо произнёс:

— Болит... да нет, ничего особенного. Ты, наверное, утомился, ожидая меня, я должен был проспать долго.

— Недолго, — ответил Ли Чэншуан. Он осторожно взял Цзян Юаньханя за запястье, приподнял край рукава и, сосредоточенно глядя на раны, начал менять повязку. — В ближайшее время тебе нельзя использовать истинную ци... и энергию демонов тоже.

Цзян Юаньхань на самом деле не слушал, что тот говорит. Он просто смотрел на лицо Младшего дяди-наставника, задаваясь вопросом, как же он докатился до такой жизни: весь в шрамах, а дело так и не сдвинулось с мёртвой точки.

Но, глядя на его лицо, он невольно отвлёкся. Отсеивая всё лишнее, он уловил лишь одну фразу: Мы уже покинули Остров Возвращения, Повелитель Демонов Чан тоже здесь.

Цзян Юаньхань впал в ступор. Он с досадой подумал, как бы теперь не опозориться, но ведь его кузен не дурак, как он мог не догадаться? В конце концов, ему оставалось лишь смиренно вздохнуть.

Ли Чэншуан на мгновение замер, продолжая наносить мазь:

— Тебя это так сильно беспокоит?

Цзян Юаньхань, не скрывая смущения, ответил:

— Да... Я не знаю, как показаться ему на глаза. Он... о, да ну его, не будем об этом.

Ли Чэншуан сжал его запястье, взгляд его помрачнел. Он долго о чём-то думал, затем медленно перевёл дыхание и тихо сказал:

— Пожалуйста, не мучай меня больше.

Цзян Юаньхань не понял, в чём дело. Он искренне не хотел причинять ему страданий и не мог взять в толк, откуда взялись эти слова. Но он знал, что Младший дядя-наставник очень расстроен, и, повинуясь инстинктам быстрее, чем разуму, подался вперёд, чтобы обнять его.

Но Цзян Юаньхань забыл, что он всё ещё ранен. От этого движения все раны на теле отозвались нестерпимой болью, однако он не обращал внимания на телесные увечья — его волновало лишь то, что на душе у Младшего дяди-наставника.

Подобно маленькой лисичке, он лениво потёрся о него и, прижавшись к шее Ли Чэншуана, спросил:

— Чем же я тебя обидел? Почему ты не можешь просто сказать мне прямо?

Ему самому было всё равно, но Ли Чэншуан не мог игнорировать его раны. Младший дядя-наставник нахмурился, уложил его обратно на кровать и отчитал:

— Будь послушным, лежи спокойно.

Цзян Юаньхань не хотел слушаться. Он ухватился за ворот его одежды, не отпуская, и с улыбкой в глазах ответил:

— Думаешь, я щенок, чтобы слушаться всего, что ты скажешь?Воротник Ли Чэншуана был распахнут, а его безупречный и опрятный вид теперь казался растрепанным и небрежным. Ли Чэншуан опустил голову, взял его за подбородок и торжественно поцеловал.

Маленькая Лисичка словно громом была поражена, даже половина тела онемела от этого ощущения. Его пальцы, до этого цеплявшиеся за одежду Ли Чэншуана, бессильно разжались, и он замер, глядя на это лицо, привыкшее к чистоте и воздержанности.

...Что-то не так, с тобой определенно что-то не так.

Цзян Юаньхань долго пребывал в замешательстве, прежде чем смог вымолвить сбивчивую фразу:

— Это... это что вообще такое? Я и так уже в таком состоянии, а ты меня еще и соблазняешь? У тебя совесть есть?

Чем больше он говорил, тем отчетливее чувствовал, что ситуация странная. Окинув Ли Чэншуана пристальным взглядом, он внезапно прозрел и принялся утешать его:

— Ничего страшного, я не стану слишком сильно преследовать твою старшую соученицу за то, что она меня ударила. Но пусть она больше не попадается мне на глаза, иначе я не буду смотреть на тебя, когда решусь с ней разобраться.

Ли Чэншуан нахмурился:

— Что это значит?

— Просто, — Цзян Юаньхань напряг все свои извилины, пытаясь облечь мысли в более приятную форму, — тебе не нужно пытаться задобрить меня, опасаясь моей мести.

Раньше он сам всегда первым лез целоваться к младшему дяде-наставнику. Даже если в прошлые два раза инициатором был Ли Чэншуан, это происходило лишь из-за того, что их желания переплелись, и после слияния сил стало невозможно сдерживаться. Все это были случайные факторы, и Цзян Юаньхань мог это понять.

Он подсознательно полагал, что поцелуи по инициативе младшего дяди-наставника — явление крайне редкое. В самом деле, что в нем может нравиться? Своенравный, бунтующий, избалованный — он и Ли Чэншуан, стоящие рядом, совершенно не подходили друг другу. Просто Ли Чэншуан привык всегда побеждать и отбирать всё, что ему приглянется, вот и решил изучить его как трофей.

Ли Чэншуану было не легче. Он искренне хотел вскрыть голову этому человеку, чтобы понять, где в его словах правда, а где — ложь.

Они долго смотрели друг другу в глаза, пока Ли Чэншуан первым не отвел взгляд:

— В этот раз я тебя подставил. Пока старшая соученица окончательно не придет к осознанию, я не вернусь в Секту Сюаньцзянь.

— И что считается этим осознанием?

— Принести тебе извинения, — предельно ясно ответил Ли Чэншуан. — Но я не буду принуждать тебя прощать ее.

Цзян Юаньхань лениво обдумал это и сказал:

— Я и не собирался сводить с ней счеты. Но то, что младший дядя-наставник не вернется — это отлично. Я смогу открыто и честно посягнуть на капусту, растущую на землях Секты Сюаньцзянь.

Он с улыбкой протянул руку:

— Почему ты до сих пор меня не поцелуешь? Я ведь столько обид вынес.

— Разве только что не…

— Это не считается, — уверенно заявил Цзян Юаньхань. — В этот раз — это моя просьба.

Говоря так, он не сводил глаз с выражения лица собеседника. Как бы развязно он ни вел себя на словах, его лицо постепенно заливалось краской, а сердце билось так часто и тяжело, что этот звук был громче свиста ветра за окном. Цзян Юаньхань проклинал себя за слабость: чего нервничать двум взрослым мужчинам? Но он не мог совладать с собой. Он думал: «Посмотри на меня скорее, я больше не могу держаться».

Вся его привычная опытность и ловкость были лишь маской, хитрость и расчеты — игрой, а слова о равнодушии — ложью во спасение. Но его чувства были настоящими, он не лгал.

У Ли Чэншуана не было выбора, кроме как проявлять всё больше снисходительности. Младший дядя-наставник убрал со лба Цзян Юаньханя растрепанные пряди и нежно коснулся его губ, словно был готов отдать ему всё на свете.

Цзян Юаньхань не выдержал. Его рука потянулась к застежкам на одежде партнера, но от этого поцелуя его кости словно размякли, в теле не осталось ни капли сил, и даже с такой простой задачей, как расстегнуть одежду, он возился целую вечность. Про себя он твердо решил: если сегодня не добьюсь своего, то никакой я не выдающийся герой...

Тук-тук.

Раздался внезапный стук в дверь.

Цзян Юаньхань словно получил ушат ледяной воды на голову. Он остолбенел, вцепившись в одежды младшего дяди-наставника, и смотрел, как тот аккуратно убирает его руку, приводит себя в порядок и встает, чтобы открыть дверь.

...Да как же так...

Вот это была настоящая, величайшая обида.

Цзян Юаньхань накрылся одеялом и отвернулся, на глазах выступили слезы. Он шмыгнул носом, сдерживаясь.

У-у, как же паршиво, жить не хочется.

Сквозь дверь до него донесся разговор. Это был голос его двоюродного брата.

Чан Цянь произнес:

— Ты ухаживаешь за ним так долго, отдохни. Я войду, взгляну на него.

Младший дядя-наставник, сохраняя достоинство, отнесся к этой просьбе с легким недоверием:

— Он только что пришел в себя, я не устал.

Чан Цянь ответил небрежно:

— Даже если в будущем вы станете даосскими партнерами, не обязательно так его прятать.

Ли Чэншуан смутился и пробормотал:

— Я совсем не это имел в виду.

— Раз уж он Демонический Культиватор, почему бы мне не познакомиться с ним? Я не собираюсь уводить его у тебя. — Чан Цянь смутно почувствовал, что Ли Чэншуан смотрит на него странно — в его взгляде, помимо настороженности, читалось что-то еще... едва уловимое?

Младший дядя-наставник все еще не отступил, и лишь спустя долгое время спросил:

— Разве я не могу присутствовать при вашем разговоре?

Чан Цянь изменился в лице. Ему казалось, что Ли Чэншуан питает к нему неприязнь. Не понимая причин, он прямо сказал:

— Мало того, что не благодаришь за помощь, так еще и защищаешься от меня, как от вора.

Ли Чэншуану наконец нечего было ответить.

Пройдя мимо Юй Сяошэня, Чан Цянь закрыл дверь и повернулся, разглядывая того, кто прятался под одеялом. Он взял чашку, налил чаю и холодно произнес:

— Снег перестал, небо прояснилось, и ты снова решил, что тебе всё по плечу?

Чашка внезапно полетела в него, но Цзян Юаньхань высунул руку и уверенно поймал ее, не пролив ни капли. Он сел, кутаясь в одеяло по пояс, сделал глоток чая, чтобы смочить горло, и, опустив голову, промолчал.

Позор, какой позор. Его демоническое достоинство было серьезно уязвлено.

Чан Цянь сел за стол, оглядел его лицо и подумал, что в нем всё еще не хватает того самого шарма, что был у истинного Цзян Юаньханя.

— Как тебя угораздило в таком оказаться? — спросил он. — Что с телом?

Цзян Юаньхань безжизненно отпил чая:

— Поломалось, восстанавливаю.

— До сих пор не вернулся в Мир Демонов?

— Не вернусь.

— Хотя Повелитель с детства учил тебя самостоятельности и не надеяться на других, это вовсе не значит, что ты должен загонять себя в угол. О делах, которыми ты занят, о вещах, что доставляют тебе хлопоты, просто скажи мне — я могу помочь. — Чан Цянь был невозмутим. — Раса Демонов удалилась от суетного мира, чтобы сохранить свои силы, а не из-за собственного бессилия.

— Кузен, — Цзян Юаньхань прислонился к стене, глядя в окно затуманенным взглядом. — Но я не хочу.

— ...

— Тех, кого я хочу убить, я убью сам. Они должны бояться не Мира Демонов, не моего отца, а меня — только меня одного.

Легкий ветерок поднял снежную пыль, кружа ее в небе за окном.

http://bllate.org/book/31500/3843479