Готовый перевод I Crashed After Scumming the Righteous Sect Leader / Соблазнил праведника — попал в капкан: Глава 8

Сон в его сне лгал.

Человеческие желания, притаившиеся в змеевидных узорах магического меча, были неразрывно связаны с ним самим. Обладая полнотой как чувств, так и вожделения, поступки, которые он совершал, возможно, отражали то, чего он искренне желал в глубине души. Это нельзя было остановить или контролировать, и даже каждый обмен дыханием меж ними струился дымкой, пропитывая плоть и кровь до самого основания.

Но забрезжил рассвет, настало время пробуждаться.

Глубокий снег укрыл селение, и на три тысячи ли вокруг всё небо и земля слились в белоснежной пелене. Уходя, Цзян Юаньхань оглядел заснеженный пейзаж. Он чувствовал некоторую неловкость из-за событий прошлой ночи, поэтому не стал навещать Младшего дяди-наставника, а вместо этого спросил:

— Ты даже не знаешь, кто я такой, но всё равно привёл меня в Секту Сюаньцзянь. Не боишься впустить волка в овчарню?

Ли Чэншуан ответил:

— И кто же ты?

Цзян Юаньхань усмехнулся, задерживая взгляд на снегу:

— Человеческая жизнь — что странствие в чужих краях, и я всего лишь путник. Встречаясь в пути, попутчики не обязаны называть свои имена.

Ли Чэншуан внезапно вспомнил, что тот действительно не назвал ему своего подлинного имени и даже не спросил его собственного. Казалось, самого титула Младший дядя-наставник было достаточно в качестве универсального обозначения, и знать что-то еще не имело никакого значения.

Для него самого он был лишь попутчиком на дороге, с которым не нужно сближаться.

Холодный ветер пронесся у ушей, коснувшись густо-желтой кисти на эфесе меча Пихань.

— Но я спас тебя, и теперь требую награды за оказанную милость — хочу, чтобы ты полюбил меня, — бросил на ходу Цзян Юаньхань. Произнеся это, он смутно и мимолетно вспомнил чужой поцелуй, на мгновение замолк, а затем продолжил: — Я лишь выдвигаю условие, а от любых условий можно отказаться.

Путь Дао Высшего Совершенства учит равенству всех вещей и тому, чтобы относиться к живым существам одинаково. Младший дядя-наставник практиковал это учение, обладая сердцем мудреца, и щедро дарил свою любовь всему сущему. Разве он сам не был частью этого мира?

Цзян Юаньхань рассуждал легкомысленно: он полагал, что образ мыслей собеседника как раз совпадает с его собственными желаниями, и такующующую малость Ли Чэншуан наверняка примет. К тому же он спас его, так что ненавидеть его было не за что; капля привязанности и крошечное зерно зарождающегося чувства вряд ли могли привести к серьезным последствиям.

Он никогда прежде не любил и не испытывал глубокой страсти к кому-либо. Не слишком разбираясь в человеческих чувствах, он смотрел на этот вопрос слишком просто и даже не подозревал, что пылкая любовь и жгучая ненависть неизменно переплетены друг с другом.

— Слова о том, что от этого можно отказаться, совсем на тебя не похожи, — заметил Ли Чэншуан.

— Верно, — Цзян Юаньхань надел маску, потирая запястье, и полушутя произнес: — Ты можешь отказаться, но я стану принуждать тебя. Если принуждение заставит тебя согласиться — я принужу. Если угрозы заставят тебя согласиться — я стану угрожать... А если ты ни за что на свете не захочешь принять меня, я убью тебя.

Взгляд Младшего дяди-наставника оставался безмолвным и холодным.

— Тогда убей меня поскорее.

Досказав это, Ли Чэншуан повернулся и больше не стал с ним разговаривать.

Цзян Юаньхань остолбенел. Он никак не ожидал услышать в ответ подобные слова.

Даоские одежды Младшего дяди-наставника по-прежнему выглядели безупречно и просто, вот только кровь на ножнах еще не высохла, а струны цитры оборвались. Цзян Юаньхань некоторое время молча смотрел на него, не понимая, почему тот ответил именно так. Обладая сердцем мудреца, разве мог он выказывать столь узкую пристрастность лишь к нему одному?

Проведя в отдыхе всю ночь, они вдвоем значительно восстановили свои силы и запас духовной энергии, после чего с помощью техники побега пустились в путь и уже через несколько дней вернулись в Секту Сюаньцзянь.

Цзян Юаньхань впервые столь открыто и без утайки ступил на Остров Возвращения Секты Сюаньцзянь. Под именем Мо Чжи он проник на остров и был поселен в бессмертной обители по соседству с владениями Младшего дяди-наставника, в то время как Ли Чэншуан отправился к старшему соученику и главе секты обсуждать начавшийся бунт демонических стай.

Восстание демонов, да еще и под предводительством множества матерей демонов, не могло быть заурядным событием.

Не находя никаких зацепок, Цзян Юаньхань в маске уселся под уличным деревом с душистым османтусом и принялся вращать тайные техники, чтобы отследить текущие изменения и состояние собственного истинного тела.

Его плоть пострадала слишком сильно, и даже успехи в освоении тайных искусств лишь позволили остановить распространение ран. Чтобы полностью исцелиться и даже совершить прорыв, ему требовалось приложить немало усилий именно в сфере сердечных дел.

Погруженный в глубокие раздумья, Цзян Юаньхань вдруг уловил легкий шорох рядом с собой. Отозвав свои духовные изыскания, он поднял взгляд и увидел стоящего перед ним молодого адепта в даоских одеждах. Обладая миловидными чертами лица, юноша с бесстрастным выражением произнес:

— Мо Чжи?

Цзян Юаньхань приподнял бровь и уголком рта изобразил неискреннюю усмешку.

— Ты еще смеешь возвращаться? — при виде его улыбки в груди юноши словно вспыхнуло яростное пламя. — И ты еще посмел здесь поселиться? Как у тебя хватает бесстыдства увиваться за Младшим дядей-наставником?

Подобно коту, заметившему птицу, Цзян Юаньхань чуть сощурил сияющие глаза и кивнул:

— Да, я намерен жить здесь.

— Младший дядя-наставник вовсе не любит мужчин! — лицо юноши покраснело от гнева, словно он защищал честь своего кумира. — Если он и снисходителен к тебе, то вовсе не из-за симпатии, а просто потому, что у Младшего дяди-наставника добрейший нрав, и он ко всем относится хорошо!

Цзян Юаньхань неожиданно вспомнил то холодное отношение, с которым столкнулся со стороны Ли Чэншуана, и мысленно усмехнулся: какая же это доброта, почему он сам на себе ее не ощутил?

— И почему же тогда он проявляет ко мне столь исключительную снисходительность? — опершись подбородком о руку и зевая, с издевкой протянул Цзян Юаньхань.

— Да только потому, что в юности вы вместе практиковали Дао! Младший дядя-наставник столько лет выручал тебя, и даже если у тебя был долг, ты давно должен был расплатиться! Сам ты не добился ни малейших успехов, опустил руки и сдался, но при этом продолжаешь тянуть за собой Младшего дяди-наставника и требуешь наград за благодеяния — какой же ты благородный муж после этого?

Ни малейших успехов, опустил руки и сдался.

Цзян Юаньхань мысленно прокрутил эти восемь иероглифов: отсутствие прогресса было делом привычным, а вот насчет того, что он опустил руки — это было явным преувеличением. Он поднял глаза на стоявшего перед ним юнца и подумал, что мальчишка просто глуп и горяч, так что марать об него руки не стоило.

Как только эта мысль о том, что убивать парнишку нет никакой нужды, закралась ему в голову, Цзян Юаньхань тут же потерял к нему всяческий интерес и скучающим тоном произнес:

— Благородным мужем я себя и не называл, но в чужие дела тебе лучше не совать нос.

Мрачнея на глазах, юный адепт возразил:

— Адепты праведного пути бессмертных обязаны приходить на помощь при виде несправедливости.

— Осторожнее, — Цзян Юаньхань едва не рассмеялся в голос и щелкнул пальцами в его сторону. — За суванием носа куда не просят и молния пришибить может.

— Молния должна пришибить как раз таких, как ты...

Его фраза оборвалась на полуслове: среди ясного неба без единого облачка внезапно сверкнула вспышка молнии, и оглушительный удар грома потряс воздух, обрушившись прямо на его макушку.

Эта полуфраза застряла у юноши в горле, так и оставшись невысказанной, после чего его ноги внезапно подкосились, и он рухнул ничком прямо перед Цзян Юаньханем.

С довольной улыбкой Цзян Юаньхань протянул руку и потрепал парня по волосам, успокаивающе похлопав его точно так же, как и ту заклинательницу в прошлый день:

— Какое счастье, что молния в голову не угодила, ума-то и без того не было.

Придя в себя, юноша яростно оттолкнул его руку и возмущенно завопил:

— Ты кого это назвал бестолковым?!

Цзян Юаньхань, загадочно улыбаясь, посмотрел на него и легко потер пальцы:

— Ну, это у небес надо спросить, кого они таковым считают.

Адепт уже собирался ответить дерзостью, как сверху на него обрушился еще один удар грома. В голове у него зазвенело, а волосы от мощного разряда встали дыбом и обуглились. Похлопав глазами от изумления, он ошеломленно перевел взгляд с Цзян Юаньханя на небо и обратно.

Грозовая туча, разобравшись с ним, степенно и неторопливо рассеялась.

Связанный возможностями своего временного тела, Цзян Юаньхань мог проявлять лишь силу Стадии Зарождающейся Души. Однако он все же обладал духовным сознанием Сферы Пустоты, и стоило ему пожелать, его мысли могли управлять сменой времен года и менять погоду.

Продолжая поглаживать растрепанную макушку бедолаги, он с полным отсутствием педагогического таланта утешил его:

— Как тебя звать? Ну-ка, давай потолкуем о Младшем дяде-наставнике.

Молодой адепт еще пытался сопротивляться, вспоминая о гордости праведных воинов, но стоило ему взглянуть на новые тучи, сбирающиеся наверху, как весь его боевой дух испарился. Как он ни ломал голову, он не мог припомнить за собой никаких чудовищных грехов... С чего бы это Мо Чжи, стоило ему только вернуться из поездки, так круто перемениться в нраве?

На его лице проступило выражение глубокого унижения, но Цзян Юаньхань как раз обожал унижать адептов праведных сект. Получив изрядную долю удовольствия, он ухватил юношу за воротник сзади, словно нашкодившего котенка, и принялся неспешно допытываться до всего подряд.

До чего же он походил на настоящего злодея — сущий демон, да и только!

————

Зал Почитания Меча.

Внутри зала восседали седовласый старец и женщина-заклинательница лет тридцати с небольшим, оба в строгих даоских одеждах. Старец по имени Чэншань являлся главой Секты Сюаньцзянь, также известным как Даос Фусян, а женщина по имени Нин Шуэй доводилась Ли Чэншуану старшей соученицей, известной под именем Даос Линбо.

Прикрыв веки, Даос Фусян слушал рассказ Ли Чэншуана о бунте демонических стай, и в его глазах на мгновение мелькнул огонек. Повернувшись, он бросил быстрый взгляд на Нин Шуэй, но ничего не сказал, а затем, понаблюдав за выражением лица Ли Чэншуана, неожиданно спросил:

— У тебя на сердце лежит что-то еще?

Помолчав немного, Ли Чэншуан ответил:

— Да.

— У Юй Сяошэня сердце мудреца, он одинаково благ ко всему живому. То, что тревожит тебя, наверняка касается судеб Поднебесной, говори же.

Это вовсе не касалось судеб Поднебесной... Это касалось...

Пальцы Ли Чэншуана судорожно сжались, он с тихим выдохом достал меч Пихань. Обхватив рукой эфес, он единым движением извлек клинок из ножен, обнажая совершенно чистую гладь без единого магического узора.

В зале воцарилась тишина. Покрутив в руке метелку-фэчэнь, Даос Фусян долго хранил молчание и наконец произнес:

— Магический меч, который наставник выбрал для тебя много лет назад, служил лишь одной цели — разделить твои чувства и страсти. Ты...

— Тяжелые труды наставника и старшего соученика пошли прахом, это моя вина, — Ли Чэншуан прикрыл глаза, а затем вновь открыл их. — Но на пути великого Дао не бывает легких обходных путей. Разве это плохо?

Даос Фусян долго молчал. Взмахнув метелкой, он посмотрел на рябь в чаше с чаем и задумчиво протянул:

— Не то чтобы плохо... Скажи, ты в последнее время с кем-то встречался?

Ли Чэншуан поднял взгляд, не зная, как облечь это в слова.

Тот человек заявлял, что хочет добиться его любви, и в то же время воспринимал их связь как мимолетную встречу путников. Он явился ради собственной цели и уйдет ради нее же, утверждая, что «никогда не лжет» и тут же признаваясь, что «вечно лжет». Разве можно было назвать любовь к столь непостоянному, капризному и действующему по наитию человеку следствием пробуждения вожделения от его красоты?

В глубине души он знал, что дело вовсе не в какой-то там красоте. Но отыскать иную причину столь особого отношения к этому человеку он никак не мог.

Видя, что Ли Чэншуан не желает распространяться на эту тему, Даос Фусян не стал давить на него. Активировав жетон главы секты, он разослал послания всем окрестным сектам с просьбой снять осаду с Горы Мяоюнь и отдал множество распоряжений, после чего осведомился:

— Ты только что упомянул, что Цитра Падшего Феникса сломалась?

— Да.

— Не возвращайся на Гору Мяоюнь, — распорядился Даос Фусян. — На Острове Возвращения будет проще починить цитру.

Ли Чэншуан и сам не рвался назад — ему действительно требовалось время и для починки инструмента, и для усмирения собственного сердца, поэтому он не стал возражать.

Троица беседовала еще долго. Когда Ли Чэншуан покинул Зал Почитания Меча, молчаливая доселе Нин Шуэй посмотрела на сидевшего рядом старшего соученика и с тревогой спросила:

— Старший соученик, неужели бунт матерей демонов на Горе Мяоюнь произошел из-за того, что узоры на мече были утрачены, и это позволило ауре младшего соученика Чэншуана...

Даос Фусян приложил палец к губам, и Нин Шуэй тут же умолкла на полуслове, все поняв без слов. Поразмыслив, он произнес:

— Наставник разделил его чувства и страсти вовсе не ради того, чтобы облегчить ему продвижение по пути Дао. Просто Ли Чэншуан обладает уникальным происхождением, и лишь будучи частично неполноценным, он способен обрести... истинный покой.

Прошептав имя божества, Нин Шуэй медленно проговорила:

— Старший соученик, соученик Чэншуан наделен несравненным талантом и вырос среди людей. Многолетняя вражда между кланами людей и демонов не должна бросать на него тень.

— Так пусть же он пребудет в вечной чистоте, и пусть рядом с ним никогда не появится тот, кто способен помешать его постижению Дао, — Даос Фусян закрыл глаза. — В сердце Юй Сяошэня могут жить лишь все живые существа, но никак не он сам.

Нин Шуэй перебрала в пальцах даоские чётки и тихо ответила:

— Так и должно быть.

Примечания автора:

Коль некому поведать тайну сердца, в скитаньях вечных блекнет даже вечность.

http://bllate.org/book/31500/3843471