Готовый перевод I'm a Soft O Mom in the Animal World [Quick Transmigration] / Ахалтекинский жеребец: Мой господин — демон-альфа: Глава 8

Ланс не хочет искать себе самца для пары — он сказал это лично.

Дилон немного подумал и всё же, хромая, направился к кормушке.

Е Чжэнь, который наконец дождался, пока он подойдет, поднял морду и потерся о морду Дилона.

Он извинялся, но ничего не произнес вслух — всё было понятно без лишних слов.

Он думал, что Дилон поймет.

Кто же знал, что, заметив прикосновение к морде, Дилон от испуга тут же задрал голову и отпрянул, уклоняясь от знаков внимания Ланса.

— Ланс, я альфа.

— Я знаю.

— Если ты оказываешь мне знаки внимания, в будущем тебе придется рожать моих детенышей.

— ...

Черт, он всего лишь выражал извинения, с чего он вдруг собрался рожать Дилону детенышей?

Много же этот парень о себе воображает.

Красивый и нежный омега — ахалтекинец

Е Чжэнь понял, что Дилон неправильно его истолковал.

Он просто переживал за состояние Дилона: в конце концов, вчера в той критической ситуации Дилон, не щадя жизни, спас Ланса, из-за чего его собственные раны только усугубились.

Е Чжэнь чувствовал себя виноватым, поэтому и решил наладить с Дилоном хорошие отношения, проявить к нему заботу, а эта черная лошадь сходу заговорила как закоренелый дремучий жеребец.

Разве проявление заботы обязательно означает желание завести с ним детенышей? Что за логика?

Конечно, Е Чжэнь не мог мерять коней человеческими мерками, поэтому он простил Дилону его бестактные слова, сорвавшиеся с языка.

И всё же, чтобы Дилон ничего не напридумывал, Е Чжэнь объяснился:

— Не пойми меня неправильно. Я извиняюсь за вчерашнее и одновременно благодарю тебя, но я вовсе не собираюсь заводить с тобой детенышей.

Услышав объяснения Е Чжэня, Дилон никак не отреагировал и молча уткнулся носом в свежую траву и корм, лежавшие в кормушке.

Он опустил глаза и не смел смотреть на Ланса.

Хозяин привязал Ланса прямо у его кормушки, и от этого Дилон чувствовал себя неуютно.

В воздухе витал запах самого Ланса — совсем не такой, как в этой обычной конюшне.

В обычной конюшне смешивались запахи всяких испражнений и сена, но поскольку с одной стороны кормушка выходила на открытый воздух, позволяя ветерку гулять внутри, смрад стоял не такой уж сильный.

К тому же все эти кони питались травой, и пока у них не было расстройства желудка, а слуги убирали в конюшне дважды на дню — всё-таки вокруг собрались породистые лошади — условия жизни можно было назвать сносными.

Однако Дилон видел, как жил Ланс. Ему доводилось бывать в невероятно роскошной конюшне Ланса: там не только отдельные зоны для туалета были огорожены, но и места хватало с избытком.

Прямо возле кормушки у него лежала кровать, застеленная пушистым ковром — Батиль и вправду баловал Ланса холя и лелея.

От самого Ланса даже не пахло лошадиным духом: его шерстку ежедневно чистили специально нанятые люди, опрыскивая приятными духами. Когда легкий ветерок шевелил его прекрасную золотистую гриву, от него исходил сладковатый аромат, напоминающий свежие зеленые побеги ранней весной.

Дилон уже много раз замечал этот особый запах, совершенно не вячащийся с атмосферой табуна породистых скакунов.

Он был изнеженным, ароматным и красивым.

Но слишком хрупкие вещи всегда легко ломаются.

Думая об этом, Дилон рассуждал, что если у такой изнеженной и хрупкой лошади, как Ланс, появится альфа, то тот, наверное, будет до смерти бояться повредить его.

И всё же, стоило Лансу появиться где-нибудь поблизости, взгляд Дилона неизменно сам собой устремлялся к нему. Он пытался совладать со своим поведением, старался делать вид, что Ланс не производит на него никакого впечатления, но в конце концов неизменно терпел поражение.

Стоило Лансу оказаться рядом, как Дилон терял способность замечать что-либо еще, от чего чувствовал себя донельзя досадно и тревожно.

Хотя Ланс совсем не соответствовал его идеалу, он всё равно не мог удержаться и бросал на него украдку взгляды.

И вот сейчас, пока Батиль куда-то отлучился и привязал Ланса рядом с его кормушкой, кони из соседних денников до крайности возбужденно приветствовали гостя.

Но Ланс лишь бросил на них пару взглядов своими чистыми глазами и в испуге перевел взор обратно на Дилона.

Невозмутимый вороной жеребец опустил голову и продолжал жевать траву; его угольно-черная грива мерно покачивалась в такт каждому движению.

Е Чжэнь впервые так пристально разглядывал черного коня. По правде говоря, внешность у него была выдающейся, а грива — то ли завитая искусственно, то ли от природы — падала на мощную, мускулистую шею прядями, словно у какого-нибудь аристократа с химической завивкой.

Челка спереди прикрывала один его глаз, шкура отливала черным блеском, мускулы были прекрасно развиты — с первого взгляда угадывался настоящий вожак лошадиного мира, не прекращающий тренировки.

Правда, глядя на эту длинную челку, закрывающую ему глаз, Е Чжэню так и хотелось заплести и подобрать его шерсть.

Ценность Дилона на рынке должна быть колоссальной, ведь они с его хозяином Валлером только что завоевали золото на весеннем национальном чемпионате по конному спорту. Не получи он травму, наверняка продолжил бы борьбу на летних и осенних состязаниях, а то и на международной арене.

Е Чжэнь искренне надеялся, что тот поскорее поправится и вернется к погоне за мечтой вместе со своим хозяином.

Жизнь Дилона как скакуна должна быть наполнена глубоким смыслом — так думал он.

Из-за многолетних тренировок тело коня отличалось мощным телосложением: он выглядел крупнее и выше любой другой породистой лошади в этом ряду конюшен, а его ноги были массивнее, чем у остальных.

Один взгляд на него внушал уважение к его силе.

Стоя с опущенной головой и сохраняя невозмутимый вид, он был до боли похож на крылатого коня из древних мифов.

Будь Е Чжэнь человеком и оценивай он Дилона с человеческой точки зрения, тот и среди людей казался бы мужчиной-идолом.

Е Чжэнь отвел взгляд. Так откровенно разглядывать Дилона было неприлично.

Но по сути, рядом с Дилоном Е Чжэнь чувствовал некоторую неполноценность.

Если бы у него был выбор, он бы предпочел быть похожим на Дилона — выглядеть абсолютно здоровым конем, способным вынести любые тяготы.

Вместо этого он оставался тем, кого все окружающие и сородичи считали «изнеженной фиалкой».

Е Чжэнь вовсе не стремился слытьнеженкой, но его судьба уже была предрешена, и кроме как превратиться в избалованного омегу-ахалтекинца, жизнь его казалась совершенно бессмысленной.

И вся его дальнейшая пожизненная миссия сводилась к тому, чтобы родить детеныша от какого-нибудь прославленного коня-альфача.

http://bllate.org/book/31487/3841380