Готовый перевод No Self-Play Allowed Mr. Mwah / Запрещено влюбляться в самого себя: Глава 15

Се Жуй отложил кий, внезапно подошел к Чжан Цзиньвану и протянул руку.

Чжан Цзиньван на мгновение замер, перевел взгляд с лица Се Жуя на его ладонь, а затем с облегчением вздохнул, с улыбкой пожав предложенную руку примирения.

— Какого чёрта, — Се Жуй оттолкнул его руку и вытянул ладонь снова. — Мне нужны часы.

Сегодня вечером сяду за руль и насмерть собью эту собаку.

Чжан Цзиньван с неохотой снял часы и швырнул их Се Жую. Поймав аксессуар одной рукой, Се Жуй собрался вернуть вещь законному владельцу.

Взглянув на свои любимые часы, Ван Ифань наконец расплылся в улыбке и с барского плеча бросил Се Жую:

— Спасибо.

— Мелочь, — ответил Се Жуй. — Считай, завели знакомство.

— Конечно, Жуй-гэ, не пропустить ли нам по стаканчику сегодня вечером? Я угощаю. — После этого Ван Ифань задрал подбородок, посмотрел на Чжан Цзиньвана, который как раз протирал кий от мела, и с внезапной насмешкой произнес: — Чего в судьбе нет, того не будет.

Чжан Цзиньвану было лень с ним связываться, и он ничего не ответил.

Игнорирование лишь сильнее разозлило Ван Ифаня, и он холодно бросил:

— Все знают, что часы хорошие, но надо еще смотреть, подходят ли они тебе. Кое-кто и сотой доли их стоимости не заработал, даже если наденет — все равно со стороны будет казаться подделкой. Только хорошую вещь перевели.

Чжан Цзиньван не ожидал, что этот щенок окажется настолько бесстыдным, и его тут же бросило в жар:

— Ты же сам предложил сыграть на спор…

Рука Се Жуя уже была протянута к Ван Ифаню, но, услышав это, он слегка замер и убрал её обратно.

Ван Ифань растерянно моргнул:

— Жуй-гэ, это ты к чему?

— Ван Ифань, — Се Жуй покрутил часы на пальце. — Что, думаешь, они тебе к лицу?

Чжан Цзиньван работал у него и был человеком, которого он привёл с собой. Если позволить вытирать о него ноги вот так запросто, с каким лицом он сможет вернуться и посмотреть в глаза Брат Яо?

Ван Ифань тупо уставился на Се Жуя.

— Брат дал тебе двенадцать миллионов на карманные расходы, а ты спустил всё до последнего гроша. В свои двадцать шесть лет ничего не умеешь, кроме как транжирить деньги. Закрой рот — и сойдешь за просто тупица; открой рот — и твоя гладкая кора головного мозга станет бросаться в глаза не хуже блестящей лысины.

— Сукин сын, повтори-ка?! — Лицо Ван Ифаня побагровело, а к самому горлу подкатил жгучий ком ярости.

Сколько он себя помнил, кроме старшего брата, никто и никогда не смел так его отчитывать.

Се Жуй возомнил о себе невесть что лишь потому, что в его семье водилась пара грязных деньжонок, и теперь смеет нести здесь всякую чушь!

— Ну, по крайней мере, я удачно родился. У кого-то судьба императора с рождения, а кому-то суждено вечно быть шестеркой. Не согласен? Да ты ноль без палочки!

— И то верно, — спокойно заметил Се Жуй. — Родители Цзиньвана — университетские профессора, им, конечно, не тягаться с сынком нувориша.

Попав в больное место, Ван Ифань мгновенно подавился словами.

Его отец имел за плечами лишь среднюю школу, но сумел оседлать попутный ветер эпохи и сколотить колоссальное состояние. Однако сколько бы денег у них ни водилось, за спиной над ними всегда будут насмехаться, и в высший круг им никогда не влиться.

— Се Жуй, поменьше болтай! — друзьям Ван Ифаня это уже надоело смотреть. — Ты сам не понимаешь, как противно твои слова звучат?

Се Жуй остался непреклонен:

— Иисуса тоже кое-кто недолюбливал, знаете ли. За то, что правду говорил.

— А ты помнишь, как сам прогорел, молодой господин Се? У всех бывают взлеты и падения, оставь человеку право на каплю достоинства, — встрял другой приятель Ван Ифаня.

— Мои взлеты и падения всё равно лучше твоих, — холодно бросил Се Жуй в ответ. — Юй Да, ты — лужа на дне котлована, которая никогда не поднималась. — С этими словами он повернулся к Хуан Юю и саркастично добавил: — Ты тоже мастер заводить нормальных друзей.

Хуан Юй был готов рыдать: он же вообще ничего не сказал, за что ему прилетело!

Язык Се Жуя был ядовит, словно змеиное жало, он просто раскатывал всех в пух и прах.

Никто не ожидал, что Се Жуй так просто возьмет и пойдет на открытый конфликт с компанией Ван Ифаня.

Хотя Ван Ифань и впрямь был паршивцем, все эти мажоры, попадавшие сюда, обладали хоть какими-то связями и возможностями — кто знает, не пригодится ли знакомство с ними в будущем?

Се Жуй был все-таки молод, на этот раз он действовал слишком опрометчиво.

— Се Жуй, — Чжан Цзиньван подошел ближе.

— Чего?

Чжан Цзиньван закатал рукав, демонстрируя выбитого на руке Гуань Юя с большим мечом:

— Напротив нас пятеро, чувствую, мне их не одолеть. Я прикрою, а ты беги первым.

— …Перестань зацикливаться на этих переводных татуировках.

И действительно, в следующую секунду Ван Ифань, потеряв всякое терпение, бросился вперед, вцепился в воротник Се Жуя и замахнулся для удара.

Вокруг испуганно ахнули. Но в этот самый момент чья-то тяжелая рука властно легла Ван Ифаню на плечо.

— Какого чёрта!! Смерти ищешь… — взревел Ван Ифань и яростно стряхнул чужую руку, но, обернувшись, в тот же миг потерял всякий цвет лица, а его язык запнулся: — Э-э, г-гэ, гэ…

Пришедшим оказался не кто иной, как генеральный директор Инвестиционной компании Жэньхэ — Ван Чаосин.

Чжан Цзиньван с любопытством разглядывал этого мужчину лет тридцати четырех-пяти: глубокий взгляд, тяжелые черты лица, мощная фигура — одно его присутствие внушало невольный трепет.

— Проваливай в машину, жди меня там.

— Но, гэ…

— Пошел вон!

Короткий рявк заставил вздрогнуть даже Чжан Цзиньвана, который подумай про себя: если бы этот тип подался в бандиты, из него бы вышел первоклассный главарь.

Ван Ифань ретировался, спотыкаясь и чуть ли не падая, а его свита прихлебателей, завидев настоящего вожака, подражавшего которому они только что хорохорились, с испуга разлетелась в разные стороны подобно птицам.

Не обращая внимания на Ван Чаосина, Се Жуй увел Чжан Цзиньвана в самый дальний угол.

— Ты чего?

Ничего не отвечая, Се Жуй с бесстрастным лицом снял со своего запястья часы и протянул их Чжан Цзиньвану.

— Держи, — сказал он. — Носи теперь эти, твои совсем обносились.

Механические часы на запястье Чжан Цзиньвана выглядели стильно, было заметно, что хозяин очень дорожит ими. И все же время превратило кожаный ремешок в потрепанную ленту.

— Да пусть обносились, они же не сломались, — цыкнул языком Чжан Цзиньван.

Се Жуй неожиданно перехватил его запястье и принялся расстегивать ремешок. Его обжигающе горячие пальцы то и дело скользили по самой нежной коже на внутренней стороне руки Чжан Цзиньвана, отчего по телу пробегала легкая, щекотная дрожь.

Закончив с этим, Се Жуй неторопливо пояснил:

— В таких кругах полно всяких ван ифаней. Логика и доводы разума здесь никого не волнуют: пока ты сильнее — они подчиняются, стоит тебе показать слабость — и они тут же растопчут тебя.

— Прямо как у нас на улице, — с горькой усмешкой спросил Чжан Цзиньван. — У кого кулак больше, тот и прав?

Се Жуй на секунду замер, а затем насмешливо бросил:

— Верно. В основе этого мира всегда лежит простое правило: у кого кулак больше, тот и прав.

http://bllate.org/book/31486/3841249