Готовый перевод The Rebirth Notes of Noble Consort Wenxi [Qing] / Записки возрождения благородной наложницы Вэньси [эпоха Цин]: Глава 18

Госпожа Ниухулу ласково кивнула и лишь затем произнесла:

— До Нового года осталось совсем немного, а здоровье третьего а-гэ уже почти полностью восстановилось. Пора бы ему вернуться во дворец.

Она перевела взгляд на Иньжэня и, мягко улыбнувшись, добавила:

— Наложница Жун — давняя обитательница дворца. Её прежние дети…

Не договорив, она тут же сменила тему:

— С возвращением третьего а-гэ во дворце станет веселее, да и у наследного принца появится товарищ для игр.

Канси на мгновение замолчал, вспомнив тех, кто ушёл слишком рано. Именно страх, что третий сын повторит судьбу старших братьев и не выживет, заставил его отправить мальчика из дворца. Вздохнув, император тихо сказал:

— Поступай, как сочтёшь нужным.

Госпожа Ниухулу снова кивнула с лёгкой улыбкой и, глядя на Канси, спросила:

— Не пойдёте ли Вы сами в Иньси-гун, чтобы сообщить наложнице Жун эту радостную весть?

Канси бросил на неё пристальный взгляд, не кивнув и не покачав головой, а лишь велел придворным вывести наследного принца. Госпожа Ниухулу удивлённо моргнула, но тут же услышала:

— Не торопись. Сегодня я устал. Останусь ночевать в Куньниньгуне.

Он протянул руку, коснулся украшений в её причёске и вынул одну из шпилек.

— Ты — императрица. Дворцовые дела я спокойно доверяю тебе.

Эти слова застали госпожу Ниухулу врасплох. Её глаза слегка увлажнились: для неё такая похвала была высшей наградой. Черты лица её постепенно смягчились.

Канси взял её за подбородок и, глядя прямо в глаза, тихо произнёс:

— Знаешь, все эти годы ты держалась так холодно и отстранённо, будто ничто в мире не способно тебя тронуть.

Губы госпожи Ниухулу дрогнули. Она растерянно опустила глаза, не зная, что ответить.

— Вот именно так, — с горечью усмехнулся Канси. — Ты постоянно держишь меня на расстоянии.

Он помолчал, а затем заговорил тише:

— Нинчугэ, я знаю: тогда я нарушил своё слово. Но Юньгээр была родной дочерью Аобая! В то время Аобай был слишком могуществен и не считал меня за императора. Если бы Юньгээр вошла во дворец, Аобай непременно добился бы для неё титула императрицы!

Гнев в глазах Канси по-прежнему пугал, когда он вспоминал Аобая. Помолчав, будто устав, он добавил:

— Как могли мы с бабушкой допустить её появление при дворе?

— Я понимаю, — спокойно ответила госпожа Ниухулу. В том деле никого нельзя было винить.

— Именно твоя ясность мне всегда нравилась! — Канси повернулся к ней. — Эбидунь тогда колебался между мной и Аобаем. Мне пришлось настоять, чтобы ты вошла во дворец. Ты была приёмной дочерью Аобая, он тебя любил, да и Эбидунь считал тебя своей драгоценной жемчужиной. Только твоё появление при дворе заставило бы Аобая замолчать и заставило бы Эбидуня сделать выбор!

Госпожа Ниухулу долго молчала, опустив голову. Лишь спустя некоторое время она подняла глаза и горько улыбнулась:

— Я давно всё поняла, Ваше Величество.

— Но все эти годы ты злишься на меня, ненавидишь! — впервые за долгое время Канси говорил с ней так откровенно. Он глубоко вздохнул. — Раньше ты была словно утреннее солнце — полна жизни и света. Помнишь?

Он сел рядом с ней и нежно коснулся её щеки.

— Ты тогда сама сказала мне, что восхищаешься Наланем и просила устроить тебе брак с ним.

Глаза госпожи Ниухулу засушило, но Канси продолжал:

— Я так и не понял, чем он так хорош! Цзяньнин ради него готова была отказаться от звания принцессы! — Гнев вспыхнул вновь. Он ударил ладонью по маленькому столику. — Да, он великий поэт, золотой медалист императорских экзаменов, но я?! — Канси ткнул пальцем себе в грудь, широко раскрыв глаза. — Чем я хуже его? Все эти годы ты во дворце словно тень — без желаний, без стремлений, без борьбы. Даже когда наложницы тебя задевали, ты лишь улыбалась. Это всё ещё ты?

Он схватил её за плечи:

— Нинчугэ, скажи мне, это всё ещё та самая ты?!

Во всём зале слышалось лишь тяжёлое дыхание императора. Госпожа Ниухулу горько усмехнулась, нарушая неловкое молчание. Медленно встав, она подошла к Канси и нежно обняла его за талию.

— Сюанье…

Спина Канси на мгновение напряглась, но потом расслабилась. Госпожа Ниухулу тихо продолжила:

— Я никогда не злилась на тебя и не ненавидела.

Канси молчал, сжав губы, но она добавила:

— Прошлое уже в прошлом. Сейчас я твоя императрица — и больше ничья.

Её слова звучали твёрдо и недвусмысленно. Она всегда чётко осознавала своё положение: знала, что можно делать, а о чём даже думать не следовало.

Канси крепче обнял её и прошептал:

— Хорошо. Я верю тебе.

С этими словами он поднял её на руки и направился во внутренние покои…

Его чувства к госпоже Ниухулу нельзя было назвать простой страстью. Они знали друг друга с детства, и за столько лет их связь стала похожа на семейную. Он по-настоящему доверял этой женщине.

Наступил Новый год. Дворцовые дела стали особенно хлопотными, и госпоже Ниухулу пришлось немало потрудиться. Хэминь давно вернулась в Дом Ниухулу. С возрастом ей становилось всё труднее часто бывать при дворе: она замечала, что некоторые наложницы смотрят на неё с недоброжелательством. Кроме того, наложница И, долго не имевшая детей, недавно привела во дворец свою младшую сестру из рода Гуоло — та уже получила милость императора и была возведена в ранг наложницы младшего ранга. Теперь обе сестры жили в Икуньгуне и были в большой милости. Вскоре после этого наложница И забеременела. Теперь в Икуньгуне обе сестры носили под сердцем наследников, и госпоже Ниухулу приходилось особенно пристально следить за этим крылом дворца, опасаясь всяческих неприятностей.

Хэминь сидела на мягком диванчике и скучала, листая романсы. С тех пор как она вернулась домой, Ваньжун постоянно находилась рядом. Её черты лица становились всё изящнее — настоящая красавица. Неудивительно, что Ялици так часто искала повод упрекнуть её: похоже, та испытывала те же чувства, что и сама Хэминь в прошлом. Хэминь презрительно фыркнула. Ялици, воспитанная Баяла-ши, была своенравной и при малейшем неудовольствии избивала служанок. Из-за этого авторитет Баяла-ши в доме падал с каждым днём. Но что поделать — теперь она была законной женой Дома Ниухулу, а при дворе почему-то предпочитала льстить той, что жила в Чэнъганьгуне. Это было особенно досадно.

Госпожа Шушу Цзюэло-ши была вовсе не злой женщиной. Все трудности Баяла-ши создавала сама себе.

— Третья сестра, характер четвёртой сестры становится всё хуже, — надула губки Ваньжун, явно обижаясь. — Знаешь ли, недавно она избила служанку, а старшая госпожа даже не сделала ей замечания! Теперь она и матушку почти не уважает.

Она коснулась глазами Хэминь, и её глаза даже покраснели — это было прямое приглашение поддержать её в борьбе с Ялици.

Хэминь вздохнула и погладила её по голове:

— Матушка всё понимает. Ялици, хоть и избалована, всё же не посмеет слишком грубо обращаться с ней.

Ялици позволяла себе такое лишь потому, что была молода и считалась законнорождённой дочерью. Хотя госпожа Шушу Цзюэло-ши и пользовалась уважением в доме, формально она оставалась наложницей. А в последние годы в столице особенно почитали различия между законнорождёнными и незаконнорождёнными детьми, что ещё больше подогревало гордыню Ялици. Ведь она считала себя настоящей госпожой Дома Ниухулу, а не та, кто родился от наложницы!

Обида Ваньжун тоже имела основания: её мать была ханьской наложницей, но даже в таком положении она не могла терпеть, когда Ялици позволяла себе оскорблять её мать.

Ялици мечтала о том, чтобы попасть на императорский отбор и войти во дворец. Её происхождение для этого вполне подходило — именно поэтому Баяла-ши так её баловала. Всё их семейство надеялось, что через Ялици они смогут вернуть себе утраченное влияние, а Алинъа получит право на наследование титула.

Ваньжун покрутила глазами и, осторожно глядя на Хэминь, тихо сказала:

— Третья сестра… мне так обидно.

Слёзы хлынули из её глаз.

Хэминь с досадой вздохнула:

— Успокойся. Твоя мать всё это время служит при матушке, и та не допустит, чтобы её обижали.

Госпожа Шушу Цзюэло-ши всегда защищала своих.

— Я знаю, — всхлипнула Ваньжун, вытирая нос. — Просто мне некому рассказать об этом.

Она помолчала, взглянула на Ицинь и, немного поколебавшись, заговорила:

— Третья сестра, из-за матери мне было так больно, что я спряталась в саду за искусственной горкой и плакала. Но потом туда пришли Ялици со старшей госпожой, и я услышала кое-что, чего не должна была слышать.

Хэминь приподняла бровь.

— Старшая госпожа велела Ялици потерпеть, — продолжала Ваньжун, — и сказала, что как только та войдёт во дворец, у неё будет шанс отомстить.

Глаза Ваньжун блеснули. Она придвинулась ближе к Хэминь и прошептала:

— Третья сестра, четвёртая сестра хочет попасть на отбор. Они говорили, что хотя госпожа и императрица, но она…

Ваньжун запнулась.

— Что именно? — спросила Хэминь.

— Что она… не может родить…

Под взглядом Хэминь Ваньжун всё тише и тише проговаривала слова, пока не вынуждена была оправдываться:

— Третья сестра, клянусь, это точные слова старшей госпожи!

Хэминь фыркнула, но не усомнилась в правдивости Ваньжун. Такие слова вполне могли сорваться с уст этой мерзавки. Раньше ведь именно Канси лишил Факэ титула и передал его Алинъа…

— Продолжай, — велела Хэминь, чуть заметно кивнув.

— Старшая госпожа сказала, что у госпожи нет сына, который мог бы её поддержать, и никто не знает, что будет с ней в будущем. Она хочет, чтобы Ялици вошла во дворец — с её происхождением ей наверняка дадут высокий ранг. А если у неё родится сын, то для них настанет время возвращения былого положения.

Ваньжун глубоко вздохнула, и в её глазах появилась тревога.

— Старшая госпожа ещё сказала, что положение старшего брата непрочно. Достаточно найти хоть малейший повод — и Алинъа, как законнорождённый сын, легко унаследует титул.

Хэминь долго молчала. Раньше она не воспринимала Баяла-ши всерьёз, но теперь поняла: их замыслы куда масштабнее, чем она думала. В прошлой жизни она считала, что Факэ лишили титула лишь за гнев императора. Может, всё было не так просто? Неужели и тогда Факэ стал жертвой интриги?

Ялици мечтает попасть во дворец? Да ей и во сне не видать такого!

Хэминь презрительно усмехнулась:

— Ладно, я всё поняла.

Она погладила Ваньжун по щеке:

— Ты становишься всё краше.

Ваньжун прикоснулась к своей щеке и невинно моргнула, но потом горько усмехнулась:

— Лучше бы у меня не было такой внешности — одни неприятности из-за неё.

— Опять глупости говоришь, — Хэминь щипнула её за щёчку. — Такую красоту многие мечтают иметь. Ялици ведь не так хороша, как ты.

Ваньжун лишь улыбнулась и промолчала. Хэминь махнула рукой:

— Пойдём, наверное, матушка уже проснулась после дневного отдыха.

Она повела Ваньжун к покою госпожи Шушу Цзюэло-ши. У входа они увидели мать Ваньжун — очень красивую женщину, которая много лет безупречно служила госпоже Шушу Цзюэло-ши. Именно поэтому та никогда не обижала ни её, ни Ваньжун и даже взяла девушку с собой в Шуанцин У.

Увидев госпожу Шушу Цзюэло-ши, Хэминь сразу озарилась улыбкой. Она подбежала и, обняв её за руку, закачала:

— Матушка, сладко ли спалось?

Госпожа Шушу Цзюэло-ши строго посмотрела на неё:

— Перестань дурачиться! Тебе уже не ребёнок, а всё такая же непоседа. Совсем с ума сведёшь меня!

Она ткнула пальцем Хэминь в лоб.

Хэминь недовольно затрясла её рукой:

— Я не боюсь! Останусь с матушкой и буду с ней всегда.

Глядя в зеркало на лицо госпожи Шушу Цзюэло-ши, Хэминь восхищённо воскликнула:

— Матушка по-прежнему так прекрасна!

— Опять болтаешь глупости, — засмеялась та. — Мне уже сколько лет, а ты всё такие речи несёшь!

— Я не вру! — надула губы Хэминь. — Все говорят, что я и сестра всё больше похожи на матушку.

Она слегка повернула голову и тихо добавила:

— Давно ли матушка виделась с сестрой?

Госпожа Шушу Цзюэло-ши вздохнула и задумалась. Она редко бывала при дворе — ей было больно смотреть, как Нинчугэ живёт в одиночестве, без близких людей рядом. Но она хорошо знала свою дочь: та упряма и, однажды приняв решение, никогда не отступит. Войдя во дворец, Нинчугэ никогда не станет винить родителей. Но именно это и терзало сердце матери. Она бы предпочла, чтобы дочь кричала, плакала, устраивала сцены — лишь бы не пряталась за маской, словно кукла, живущая чужой жизнью.

http://bllate.org/book/3136/344457