Готовый перевод Serving the Lord, Embracing Jade / Пленник тирана: Нефритовый принц: Глава 18

Он прошептал что-то, отчего Су Му сперва замер, а затем тяжело кивнул.

Глава 15

Когда Се Сюань вошел во Дворец Ланчи, Сяо Синьцзы как раз был занят в саду вместе с несколькими молодыми евнухами, ухаживая за цветами.

— Где Чу Жун?

Сяо Синьцзы ответил:

— Господин только что проснулся после полуденного сна и сейчас внутри упражняется в каллиграфии.

Се Сюань прошел внутрь. В зале было пусто — Чу Жун любил тишину во время письма, и, кроме Сяо Синьцзы, никто не осмеливался его беспокоить.

Се Сюань постоял некоторое время, не зная, то ли Чу Жун его действительно не заметил, то ли увидел, но не пожелал отвлечься, даже не подняв головы. Сяо Синьцзы был занят снаружи, так что не только чаю никто не подал — в зале вообще не нашлось ни души, кто удостоил бы его хоть взглядом.

Во Дворце Ланчи он был окружен сплошным равнодушием.

Се Сюань подошел к Чу Жуну сбоку и спросил:

— Что пишешь?

Чу Жун промолчал. Се Сюань взглянул на рисовую бумагу, и, стоило ему это сделать, как ярость в нем едва не вспыхнула с новой силой.

Весь лист был исписан тушью, и он сразу же выхватил взглядом иероглиф Мин, который резал глаза сильнее всего! Только что он был спокоен, но вмиг переменился в лице. Се Сюань указал на этот иероглиф и отрывисто спросил:

— Это что еще такое?

Чу Жун не понял, в чем дело, и на его лице отразилось недоумение.

Се Сюань процедил сквозь зубы:

— Я спрашиваю, что это?

Услышав этот допрос, Чу Жун помрачнел:

— Ты опять бесишься?

Се Сюань свирепо уставился на изящно и размашисто выведенный иероглиф Мин, словно желая прожечь в бумаге дыру.

— По-моему, это у тебя совесть нечиста. О ком ты думал, когда писал, если не о тех, о ком не следует? Иначе с какой стати тебе писать этот иероглиф?

О том, что послы трех стран направляются в Яньцзин, знал весь город. Ван Синь, этот болтун, с утра до ночи трещал без умолку, и Чу Жун не мог не слышать новостей. Мужун Минь еще не прибыл, а он уже так извелся по нему?

Раз уж разговор зашел так далеко, Чу Жун не мог не догадаться, к чему клонит собеседник. Он холодно посмотрел на Се Сюаня и не удостоил его объяснениями:

— Думай, что хочешь.

— Стоять! — рявкнул Се Сюань. Он ткнул пальцем в лист с каллиграфией и пригрозил: — Чу Жун, выкинь это из головы. Даже если Мужун Минь — посланник Силина, тебе его не видать, даже не мечтай!

Чу Жун медленно повернул голову, его глаза были полны холода:

— О чем ты вообще?

Се Сюань воскликнул:

— Еще и спрашиваешь? — Он с мрачным видом поднял лист, пробежал глазами текст и только тогда понял, что это стихи.

Не видишь ли ты, как звуки Цинъяна взлетают к облакам, паря высоко, достигая синего неба-Минь...

Лицо Се Сюаня немного разгладилось, но не слишком. Он сжал бумагу в кулаке, подумав: кто знает, не специально ли Чу Жун выбрал именно эти строки?

В конце концов, вмешался Ли Фуцюань, который позвал Сяо Синьцзы и объяснил:

— Ваше Величество, вы совершенно напрасно подозреваете господина. Господину Чу в последнее время стало скучно, и он тренируется в каллиграфии, следуя порядку стихов в книге. Вчера, когда господин писал, я стоял рядом, растирал тушь и видел: сегодня действительно была очередь этой страницы, он не делал этого намеренно.

— Ван Синь, зачем ты оправдываешься? — раздраженно бросил Чу Жун.

Сяо Синьцзы втянул голову в плечи и умолк.

Подозрения Се Сюаня рассеялись, и гнев его утих. Увидев теперь недовольное лицо Чу Жуна, он даже почувствовал себя неловко:

— Я... не хотел.

Чу Жун не принял извинений и, взмахнув рукавом, удалился. Видя это, Се Сюань мысленно выругался: все, что хоть как-то связано с Мужун Минем, приносит одни несчастья!

Видя, что день прибытия послов близится, Се Сюань особо наказал Сяо Синьцзы следить за Чу Жуном, чтобы тот не вздумал встречаться с кем не положено.

Пятнадцатого числа в Яньцзине было необычайно оживленно.

Начиная от городских ворот и по всей главной улице яблоку негде было упасть. Мужчины и женщины, старые и малые, теснились по обе стороны дороги, надеясь хоть краем глаза взглянуть на послов разных стран, особенно на силинского принца Мужун Миня.

Когда-то Мужун Минь сопровождал Чу Жуна в поездках по другим государствам и был весьма известен среди четырех стран. Говорили, что он был глубоко сведущ как в древних, так и в современных науках, обладал выдающимся талантом, был утонченным и благородным, а лицом — первой красоты.

— Где Мужун Минь? Кто из них молодой господин Мужун? — любопытные девушки вставали на цыпочки, пытаясь отыскать его в толпе.

Стоявшая рядом добрая женщина в розовом указала на мужчину верхом на коне в центре процессии и торопливо сказала:

— Вон там, вон там, тот, что в синем!

Девушка посмотрела в указанном направлении. Мужчина сидел в седле, держась прямо, словно стройный бамбук. Его черты были изящны, от него веяло мягкостью и теплом, а в глазах, казалось, была врожденная улыбка, вызывающая у каждого невольную симпатию. Казалось, слова о том, что он безупречен, как драгоценный камень, были созданы специально для него.

Девушка не удержалась и ахнула, а ее щеки вспыхнули ярким румянцем. Она давно слышала о славе Мужун Миня, но видела его впервые и убедилась, что он действительно столь же ослепителен и хорош собой, как гласили легенды.

— Если Мужун Минь настолько хорош, то насколько же красив Чу Жун?

Женщина в розовом усмехнулась:

— Сходи во дворец, посмотри сама, вот и узнаешь.

Кто в Поднебесной не знал, что Се Сюань заточил Чу Жуна во Дворце Янь?

— О чем они кричат? — Юноша позади него обводил взглядом толпу.

На вид ему было не больше пятнадцати-шестнадцати лет, по бокам лица были заплетены косички. Хотя в облике еще сквозила детскость, черты лица унаследовали уникальную экзотическую красоту рода Уло: высокий мост носа, яркие глаза, в которых светилось нескрываемое высокомерие и дерзость.

Это был третий принц У Лолань, прибывший с посольством в Северную Янь вместо нового правителя Ухуаня.

Услышав слова У Лоланя, крепкий мужчина рядом с ним произнёс:

— Эти люди видят величие принца и не могут не восхищаться.

У Лолань тихо фыркнул, не скрывая самодовольства:

— Разве не говорили, что женщины Центральных равнин мягкие и скромные? Похоже, они даже более пылкие и страстные, чем наши девушки из Ухуаня.

Он не удержался и натянул поводья, замедляя ход, чтобы эти люди из Центральных равнин как следует разглядели мощь и доблесть воинов Ухуаня.

Послы Силяна и Дунъи сидели на конях, спокойно позволяя себя разглядывать, и лишь делегация Мин Ци все время оставалась в карете, так что жители гадали, кто же там находится.

Ци Янь слегка отодвинул занавеску, наблюдая за тем, что происходит снаружи:

— Разве могу я, как они, просто так выставлять себя напоказ?

Молодой человек рядом ответил:

— Ваш статус, конечно, не сравнить с величием Вашего Величества.

Ци Янь прищурился, глядя на У Лоланя впереди, и погладил себя по подбородку:

— А этот принц Ухуаня весьма недурен собой. Должно быть, и девушки рода Уло красавицы. Жаль только, говорят, что их женщины отличаются крутым нравом и с ними непросто сладить.

Чжоу Сюнь иронично усмехнулся:

— Если Вы пожелаете, Ваше Высочество, по возвращении я прикажу подыскать вам подходящую, а пока не забывайте о важном поручении государыни.

Ци Янь, с интересом смотревший в окно, недовольно покосился на Чжоу Сюня:

— Господин, почему вы стали таким же ворчливым, как матушка? Не волнуйтесь, я ничего не забуду.

Чжоу Сюнь лишь улыбнулся в ответ.

Мужчина в синем на коне неподалеку был спокоен. Он смотрел на величественный и прекрасный дворец вдалеке, и, казалось, сквозь него он вглядывался в кого-то другого, отчего в душе рождалось странное волнение. Мужун Минь из всех сил сдерживал бушующие эмоции, чтобы никто ничего не заметил.

Послы вскоре прибыли во Дворец Янь, где Се Сюань и другие уже давно ждали их в Тронном зале Цзиньлуань.

Он был в роскошных одеждах — золотой дракон, обвивающий черную ткань, сиял ослепительным блеском. Молодой император восседал на троне, его взгляд, скользивший по присутствующим, внушал трепет и тяжелое ощущение власти.

С того самого момента, как он переступил порог Тронного зала Цзиньлуань, Мужун Минь почувствовал, как этот тяжелый взгляд пригвоздил его к месту. Неизвестно почему, но он ощущал, что в этом взгляде таится враждебность.

Се Сюань безучастно смотрел на Мужун Миня. Он слышал, что девушки забили всю главную улицу, чтобы хоть мельком взглянуть на него, и только вмешательство императорской гвардии помогло разогнать толпу.

В уголках его глаз промелькнуло презрение.

У Лолань с момента входа в зал не переставал озираться. Даже если он старался скрыться, он не мог скрыть изумления. Дворец был украшен золотом и яшмой, поражая своим великолепием — он никогда в жизни не видел ничего подобного. Неудивительно, что его отец-хан говорил, что Центральные равнины — это настоящая сокровищница.

Се Сюань наблюдал за вертящим головой У Лоланем, внутренне усмехаясь: деревенщина, ничего в жизни не видел.

После того как все обменялись вежливыми фразами, Се Сюань перевел взгляд на Мужун Миня, который снова оглядывался, словно кого-то искал. Се Сюань прищурился:

— Четвертый принц, кого вы ищете?

Все присутствующие обернулись к Мужун Миню. Тот же, ничуть не смутившись, мягко ответил:

— В Государстве Янь у меня есть близкий друг. Мы не виделись много лет, и, прибыв в вашу страну, я невольно поддался тоске по другу и нарушил этикет. Прошу Императора Янь не винить меня.

Се Сюань улыбнулся, но глаза его оставались холодными:

— Четвертый принц, вы шутите, разве я могу вас винить?

Он улыбался, демонстрируя широту души и великодушие. Мужун Минь и другие послы не заметили подвоха, но для местных сановников это было в порядке вещей.

Такая улыбка Его Величества — верный признак недовольства!

Советник Ван Юнь, будучи уже в преклонных летах, вынужден был беспокоиться о своенравном и живущем по своим правилам императоре. Опасаясь, что Се Сюань ляпнет что-нибудь грубое и уронит достоинство великой державы, он попытался сгладить углы:

— Не ожидал, что четвертый принц связан с нашей Северной Янь такими узами. Тот, кого Вы называете близким другом, должно быть, незаурядный человек. Нельзя ли узнать, кто это? Старик тоже хотел бы взглянуть.

Мужун Минь спокойно ответил:

— Думаю, господин тоже его знает — это бывший наследный принц Чу, Чу Жун.

Улыбка на лице Ван Юня мгновенно застыла, ему захотелось прикусить язык. В спешке он забыл об отношениях между этими двумя.

Ван Юнь неловко протянул: «О-о».

Мужун Минь оставался невозмутимым и обратился к Се Сюаню, сидевшему выше:

— Смею спросить Императора Янь, почему здесь нет Чу Жуна?

Се Сюань нахмурился, и в зале воцарилась мертвая тишина.

Глава 16

Неизвестно, кто ответил:

— Чу Жун не достоин предстать перед столь благородным собранием. Он всего лишь мелкий главный астроном, разве это место для него?

В зале стало тихо, как в могиле. Слушая это пренебрежение, Мужун Минь помрачнел. Хэлань Сюй подсознательно взглянул на Се Сюаня, и, как и ожидалось, выражение лица императора было угрюмым — то ли из-за того, что кто-то порочил Чу Жуна, то ли из-за самого Мужун Миня.

Се Сюань произнес:

— Чу Жун теперь мой подданный, четвертый принц. Почему вас так заботит чиновник чужого государства?

Даже несведущий человек мог уловить нотки недовольства в его словах. Не дожидаясь ответа Мужун Миня, Ци Янь решил вмешаться:

— А-Минь и господин Чу — близкие друзья, выросшие вместе. Полагаю, они не виделись много лет, и он спросил о нем лишь из тоски по другу. Прошу Императора Янь не гневаться.

http://bllate.org/book/31270/3812481