Готовый перевод The Top Star's Double Game / Вершина фальши: Игры с прошлым: Глава 16

Жань Цзюнь обладал красивыми, обычно очень твердыми пальцами, но сейчас они мелко дрожали, никак не желая подчиняться.

В тот же миг его большой палец с силой полоснул по струне. На белоснежной гитаре проступили пятна крови — словно осквернение.

Он попытался что-то сказать, но голос пропал. В итоге у него так и не хватило духу зайти в приложение. Жань Цзюнь медленно закрыл глаза и долго пытался прийти в себя.

Глава 13. Конфеты. Я тебе вот что скажу, Жань Цзюнь: даже в аду брезгуют влюбленными дураками

Когда крови уже недостаточно, чтобы человек заплакал, возможно, остается только душевная боль.

— Эпиграф

В одно мгновение глаза защипали, губы скривились от обиды. Ему было невыносимо.

Сун Цин… и правда, как он сам и сказал, больше не хочет его знать.

Жань Цзюнь в панике схватил телефон, судорожно тыча пальцами в экран.

Но, то набирая, то стирая текст, он не понимал, что сказать и что вообще можно сказать.

Есть ли у него хоть какой-то статус? Или хотя бы исключение?

Беспокойство, словно пламя, поднималось из самой глубины души, лизало сердце, а затем охватывало всё тело, оставляя его в ссадинах и шрамах.

Он не заметил, как оказался на корточках, привычно обхватив колени — будто так можно было защитить это неистово бьющееся, встревоженное сердце.

Он словно вернулся в далекое, далекое прошлое, где его раз за разом пронзала боль от равнодушного ухода матери.

Мама его не хотела, и Сун Цин тоже не хочет.

Наконец, дрожащими руками он включил телефон. Кровавые пятна на экране выглядели пугающе ярко. Экран погас сам собой, а Жань Цзюнь так и не пошевелился, застыв в позе самозащиты — то ли в глубоком сне, то ли на пороге смерти.

***

Только на следующее утро Сун Цин, оправившись от изматывающей усталости, ошеломленно увидел репост, сделанный с его аккаунта.

На мгновение возникло ощущение, будто он все еще не протрезвел после вчерашнего…

Неужели это он… сделал репост того поста?..

Сун Цин озадаченно смотрел на запись, опубликованную около десяти вечера, — кроме нее, не было ничего.

Собеседник не ответил, оставив сообщение висеть в пустоте, из-за чего оно выглядело по-глупому наивным.

Жань Цзюнь… разозлился?

Но ведь это не так… Если бы он действительно злился, зная его характер, он бы не остался в стороне. Мол, не то что десятка пропущенных вызовов — даже сообщения не пришло.

Однако не успел Сун Цин поразмыслить, как в дверь снова постучали.

Сун Цин не сдержал отчаяния. Да что же это, черт возьми, за марафон актерской игры с шести утра до полуночи?

***

Жань Цзюнь никогда не думал, что может быть настолько слабым и никчемным: стоило порезать палец, как тут же свалился с простудой. Проснувшись, он ощутил головную боль и заложенность носа, все тело ломило.

Не то спросонья, не то от слабости, он затуманенным взглядом посмотрел на того, кто к нему приближался. У вошедшего был такой же прямой, жесткий изгиб губ.

Словно… старый знакомый.

Он настолько потерял рассудок, что принял этого человека за того самого знакомого.

— Брат…

Вошедший, разумеется, не был Сун Цином. Телохранитель с невозмутимым лицом дернул щекой, услышав это «брат», и молча протянул стакан воды.

— Разгляди хорошенько, кто перед тобой, — ворчливо бросил телохранитель, указывая на себя. — Это я за тобой приглядываю. Не вешай на меня чужие ярлыки.

В полубреду голос прозвучал совсем не так, как в воспоминаниях, словно разбивая иллюзорный сон, который он сам себе придумал.

Жань Цзюнь больше ничего не сказал. Он понемногу выпил прохладную воду, чувствуя, как внутри снова ноет сердце.

Телохранителя изначально приставили к Жуань Сы, а потом перевели к младшему господину в качестве няньки. В конце концов, он был старше и сердце кровью обливалось, глядя, как мальчишка слег из-за одного-единственного сообщения.

— Посмотри на себя, есть в тебе хоть капля достоинства? — не выдержал телохранитель, отчитывая его.

Жань Цзюнь беззвучно улыбнулся, не став спорить, есть в нем достоинство или нет. Только улыбка вышла вялой.

Словно… он уже никогда не сможет по-настоящему радоваться.

Жань Цзюнь, подчиняясь требованиям, доел кашу и принял лекарство. Сонливость неодолимой волной накрыла сознание, и он прикрыл глаза рукой, проваливаясь в забытье.

Телохранитель смотрел на него с тяжестью на душе. Когда он уже собирался выйти, охрипший голос заставил его остановиться.

— Что такое? — спросил он с нескрываемой досадой.

Жань Цзюнь достал из тумбочки банку с конфетами, выудил одну и, протягивая ее телохранителю, прогнусавил:

— …Отдай ему.

Все мысли телохранителя в духе «о, вспомнил, что мне тоже надо дать» мгновенно улетучились.

Телохранитель был разочарован.

Не успел он высказать какую-нибудь колкость, как Жань Цзюнь внезапно забрал конфету обратно.

Телохранитель: «Фух! Наконец-то до него дошло, что ведет себя как бесхребетный щенок».

Но тут Жань Цзюнь отодвинулся подальше и сказал:

— Ты… возьми другую.

Телохранитель застыл.

— А то вдруг я его заражу, — негромко произнес Жань Цзюнь.

Телохранитель: «…»

В итоге телохранитель взял конфету и, развернувшись, свирепо рявкнул:

— Я тебе вот что скажу, Жань Цзюнь: даже в аду брезгуют влюбленными дураками!

Жань Цзюнь, казалось, был задет этой фразой, но вскоре улыбка совсем исчезла с его губ.

За окном светило солнце… А чем сейчас занят он?

Если бы он действительно был таким, как сказал телохранитель, он стал бы этим влюбленным дураком еще пять лет назад. Возможно, тогда… он бы его не потерял.

***

— Господин Сун еще на съемках, вам придется подождать. Можете посидеть здесь, я принесу вам воды, — почтительно произнес помощник режиссера.

Телохранитель уже прибыл на съемочную площадку. Благодаря статусу Жань Цзюня никто не посмел его остановить.

У Сун Цина было много сцен, а дублей еще больше. У Ли, вероятно, был перфекционистом и не позволял ни малейшей неточности или ошибки в кадре.

В итоге телохранитель прождал за дверью два часа.

Он уже сам растерял весь пыл и начал беспокоиться за Жань Цзюня. В конце концов, он был старше, да и мать Жань Цзюня поручила ему его оберегать. Все те колкости и ворчание обычно были лишь шутками.

Жань Цзюнь не любил, когда на него смотрели, пока он слаб, — даже мать не имела права этого видеть. Конечно, Жуань Сы вряд ли придет его навестить.

http://bllate.org/book/31263/3811966