Готовый перевод Beauty First / Цена красоты: Золотая клетка для сироты: Глава 4

Ань Цзихуа, придерживая его за локоть, заговорил с Чжао Минхуем, чтобы отвлечь:

— Это что, родинка на плече? Какая занятная.

— Да, — Чжао Минхуй повернулся и взглянул на свое левое плечо. Там красовалась ярко-красная родинка в форме полумесяца размером с большой палец. Алый оттенок на белой коже придавал ей какое-то странное, щемящее изящество.

Они были полностью поглощены непринужденной беседой и не заметили, как в глазах стоявшего рядом Жун Маньчана вспыхнули надежда и дикий восторг.

— Вот так, постарайся не мочить травмированное место. Сейчас я выпишу рецепт, не забывай принимать лекарства вовремя. — Ань Цзихуа завязал на его левой руке аккуратный бантик, склонил голову набок, с улыбкой окинул работу критическим взглядом и удовлетворенно поджал губы, а в глубине его глаз заплясали искорки легкого веселья.

— Спасибо, доктор, вы так добры, — поднявшись, поблагодарил Чжао Минхуй.

Ань Цзихуа хотел было перекинуться еще парами фраз, но некстати зазвонил телефон. Закончив разговор, он меланхолично глянул на Чжао Минхуй и с сожалением вздохнул: стоило только встретить такого милого человека, как даже телефон не успел взять, а уже приходится расставаться. Старец Луна и впрямь был к нему безжалостен.

Пришлось с досадой поручить Жун Маньчану отправить человека к врачу за рецептом, чтобы тот мог забрать парня домой отлеживаться.

После чего Ань Цзихуа с тяжелым сердцем удалился.

Жун Маньчан был необычайно любезен: выйдя наружу, он обиняками расспросил Чжао Минхуя об обстоятельствах его жизни и, узнав, что тот снимает квартиру в одиночестве, с огромной заботой забронировал для него номер в отеле. Причиной назвал то, что в гостинице есть вкусная еда и специальный персонал для уборки, что гораздо лучше способствует выздоровлению.

Чжао Минхуй изо всех сил отказывался, но в конце концов, видя, что отнекиваться бесполезно, сдался.

В машине Жун Маньчан обменялся с Чжао Минхуем контактами и перевел ему на Alipay солидную сумму компенсации, заявив, что это деньги на медицинские расходы, компенсация за упущенное время и все прочее. Он также подчеркнул, что проживание в отеле уже оплачено, велел Чжао Минхую спокойно восстанавливать здоровье и звонить по любым вопросам.

Водитель вел машину и краем уха улавливал слова Жун Маньчана. Про себя он не переставал удивляться: с каких это пор его шеф, такой прижимистый человек, стал настолько щедрым? Редкое зрелище, поистине редкое.

Добравшись до отеля, они прошли регистрацию и получили карточку от номера. Жун Маньчан велел водителю ждать в холле, а сам настоял на том, чтобы лично проводить Чжао Минхуя в комнату.

Все это заставило Чжао Минхуя изрядно поломать голову: авария самая обычная, крупный начальник сам отвез его в больницу, выплатил компенсацию, да и с отелем резоны понятны — в конце концов, по идее, виновная сторона должна взять на себя заботу о пострадавшем. Но чтобы важный руководитель лично провожал его до номера — это к чему вообще?

Главное, этот большой начальник без конца расспрашивал о его личных делах. Откуда родом? Чем занимаются родители? Хорошо ли родители к нему относились? Есть ли братья или сестры?

Чжао Минхуй отвечать не хотел, но из вежливости все же вкратце рассказал о себе: родители погибли в автокатастрофе, когда ему исполнилось десять лет, и он вырос в детском доме.

Жун Маньчан тяжело вздохнул и чуть не пустил крокодиловы слезы — выглядело так, будто все тяготы и лишения выпали на его собственную долю.

Он утешительно похлопал Чжао Минхуя по спине, еще долго давал самые разные наставления и только после этого распрощался.

Оставив позади совершенно ошарашенного Чжао Минхуя. Впрочем, в растерянности тот пребывал недолго — накатила волна сонливости.

Принимать душ было нельзя, поэтому он лишь наспех умылся, ополоснул ноги, завернулся в белоснежное одеяло, устроился в позе, которая не давила на травмированное плечо, и закрыл глаза.

Кондиционер работал на совесть, в комнате было прохладно и приятно. Если не считать ушиб, Чжао Минхую казалось, что абсолютно все вокруг безупречно и уютно.

На следующий день Чжао Минхуй поднялся с мягкой постели, потянулся, прищурившись, снова рухнул на подушки — как же давно он так сладко не высыпался. Стоило только открыть глаза, как в голове тут же возникали мысли о работе и деньгах, и он почти забыл, когда в последний раз позволял себе понежиться в постели.

Раз уж выдалась возможность как следует отдохнуть, нужно было наверстать весь недосып.

В следующий раз он открыл глаза, когда солнце уже поднялось высоко.

Выспавшись вволю, живот тут же затянул голодную песню. Выходить в ресторан и тратить время на дорогу не хотелось, поэтому он протянул руку к телефону у изголовья и заказал доставку еды в номер.

Наспех умывшись, он как раз дождался заказа. Одно мясное блюдо, одно овощное, суп в небольшом горшочке плюс миска белого риса — все простое, легкое и полезное.

Но несмотря на самую обычную домашнюю еду, Чжао Минхуй уплетал ее за обе щеки. Странное дело: выросший в крае острой сычуаньской кухни, он всю жизнь предпочитал легкие вкусы. В детстве, привыкнув к домашней еде, он нередко выслушивал от родителей нравоучения, но дальше слов дело не шло: хоть отец с матерью и были людьми грубыми и неотесанными, поднимать на него руку им не доводилось.

То была бедная, но теплая пора детства.

В тот год, когда ему исполнилось десять, все закончилось вместе со стихийным бедствием. С тех пор, что бы ему ни нравилось есть, а что нет — больше не находилось человека, который помнил бы об этом или принимал бы близко к сердцу.

Не нравится вкус, не хочешь есть — оставайся голодным!

Раньше родители подстраивались под него, потом он сам приспособился к окружению.

Но чем сильнее его ломали обстоятельства, тем упрямее он цеплялся за крохи затаенной мечты. Став взрослым, он сломя голову отправился в город, о котором грезил бесчисленное количество раз, чтобы зарабатывать на жизнь собственным трудом и отстаивать свои вкусовые пристрастия, перед которыми никогда не поступится.

Отскок после насильственного подавления оказался куда более разрушительным.

С тех пор он выбирал для еды только то, что любил по-настоящему. Даже когда обстоятельства не позволяли ему роскошествовать, из пучка обычной зелени он мог приготовить блюдо по своему вкусу.

Через полчаса после еды он выпил лекарство и решил вздремнуть еще и после обеда.

Глава 3. Отец и сын

Полной противоположностью ему был Жун Маньчан, который в этот самый момент места себе не находил в своем кабинете на девятнадцатом этаже.

С раннего утра вчерашнего дня прошло всего тринадцать часов, но Жун Маньчану казалось, будто он заново пережил всю первую половину своей жизни.

Все те моменты радости и триумфа, все те минуты неудач и разочарований постепенно стирались из памяти, смываемые вчерашними выпавшими волосками. Им на смену являлся зыбкий образ холодной и ослепительной женщины, чьи черты лица неуловимо сливались с постепенно проступающим перед глазами обликом Чжао Минхуя.

Тут не могло быть ошибки.

Жун Маньчан попытался унять бушующее сердцебиение, достал из кармана пузырек с лекарством, дрожащими руками вытряхнул одну таблетку и проглотил ее.

Он еще не успел поставить стакан с водой на стол, как телефон зазвонил.

На экране высветился контакт: Директор Чжоу.

Жун Маньчан схватил аппарат и судорожно нажал кнопку ответа. Он молчал, лишь внимательно вслушиваясь в то, что говорили на том конце провода. Спустя мгновение он с трудом сдержал охватившее его волнение и переспросил:

— Ошибки быть не может?

— Абсолютно исключено, экспертизу проводил лично я, — прозвучал в трубке необычайно твердый голос старика.

http://bllate.org/book/31201/3802921