Готовый перевод Bright Feather, Shattered Echo / Минъюй: Осколки несбыточных надежд: Глава 12

Десятый. Музыкант

Император наконец вызвал его во дворец.

В те дни Учэнь неоднократно наставлял его: как хороший мастер музыкальных инструментов, ты можешь не уметь играть на цитре, но обязан безупречно в ней разбираться. Для Сяо Су, который тогда лишь поверхностно соприкасался с музыкой цитры, это казалось попыткой достать луну со дна воды. Позже Учэнь привёл Сяо Су во дворец и передал на попечение мастеру Юаню, который обучал императора искусству игры на цитре, пригрозив суровым наказанием: пока тот не постигнет все тонкости цитры, шагу из дворца не ступать. С тех пор прошло несколько лет, и Сяо Су оставался во дворце, постигая звучание струн и обучаясь грамоте. Заслужив благосклонность Императора и получив одобрение Учэня, он стал сопровождать правителя во время ежегодного отбора придворных музыкантов.

В этом году Су Жань был уверен, что из-за гнева Императора его не привлекут к участию, но сегодня утром Евнух Чэнь с императорским указом совершенно неожиданно велел ему принять участие в отборе. Су Жань был невероятно рад: разве этот шаг Императора не доказывал, что тот простил его? И он поспешно помчался во дворец.

— Су-гунцзы, куда это вы так спешите?

Су Жань замер и обернулся. Перед ним стоял человек в широких ярко-алых парчовых одеждах, с очаровательным лицом и алой точкой киновари между бровей.

— Третий принц.

— Оставьте эти формальности. Вы так и не ответили, куда направляетесь.

— В музыкальный павильон, — последовал короткий ответ.

Сяойнъ Чунь нарочито хлопнул себя по лбу:

— Ах, какая у меня память! Разве сегодня не день отбора музыкантов?

Он придвинулся к Су Жаня вплотную:

— Только не забудь о данном мне обещании.

Если бы Сяойнъ Чунь не напомнил, он и вправду забыл бы об этом.

— Что, забыл? — с опасным блеском в глазах прищурился Сяойнъ Чунь. — Я повторю еще раз: независимо от того, пройдёт ли твой близкий друг отбор, завтра же ты обязан вернуться ко мне.

— Су Жань не смеет забывать.

Цань Нянь, тот братец Цань, которого он так не хотел видеть, тоже участвовал в отборе, как же он мог вылететь у него из головы? Император уже девять лет оставлял место придворного музыканта вакантным в надежде отыскать того самого человека. Если и на этот раз Император будет упорствовать, боже мой, все старания братца Цань пойдут прахом, и должность придворного музыканта снова останется пустующей.

Попрощавшись с Сяойнъ Чунем, Су Жань в смятении чувств направился в главный зал музыкального павильона. Противоречивые мысли раздирали его изнутри: он не хотел видеть Цань Няня и в то же время боялся, что его мечты рухнут. Он даже не заметил, когда Император занял своё место и отдал приказ начать испытание, продолжая пребывать в каком-то затуманенном состоянии. До его ушей доносились лишь звуки цитр, на которых играли музыканты, но он совершенно не понимал, что именно они исполняют.

Братец Цань, зачем тебе обязательно прорываться во дворец? Неужели только ради дворцовых архивов? Нет, наверняка дело не только в этом. Но что бы ни двигало им, это имело для него колоссальное значение, иначе он не стал бы так рисковать и проникать во дворец. Если на сей раз его план провалится...

— Следующий! — громко возвестил Евнух Чэнь. — Цань Нянь, войти в зал!

Су Жань напрягся, выпрямился и впился взглядом во внезапно появившуюся в проёме дверей фигуру.

Сбросив привычные свободные чёрные одежды, он облачился в изысканные лунно-белые. Простая белая лента небрежно скрепляла копну иссиня-чёрных волос, которые он обычно носил распущенными, а несколько прядей свободно падали на шею. Настоящий странствующий герой в мгновение ока преобразился в утончённого учёного мужа.

— Простолюдин Цань Нянь приветствует Императора.

На бесстрастном лице Сяойнъ Шэна промелькнуло едва заметное движение:

— Встань.

На первый взгляд этот человек выглядел как ученый муж, но стоило зазвучать его голосу, как в нем проступила властность, несвойственная людям книжным. По сравнению с предыдущими музыкантами он явно выделялся. Что же касается мастерства игры на цитре, оставалось лишь гадать, каково оно.

Цань Нянь поднялся с колен и с первого же взгляда заметил Су Жана, сидевшего рядом с возвышением. Он на мгновение опешил, а Су Жань, столкнувшись с его взглядом, испуганно отвёл глаза, прячась за вуалью бамбуковой шляпы. Их мимолётный обмен взглядами не укрылся от внимания Сяойнъ Шэна.

— Начинай.

Цань Нянь чинно уселся перед стоящей в центре зала цитрой. В его голове уже была заготовлена мелодия «Высокие горы и текущие воды», но при виде Су Жана он передумал. Цань Нянь взметнул длинные изящные руки и плавно тронул струны.

Сяо Су, послезавтра Праздник Середины осени, помнишь ли ты?

Если бы жизнь в начале казалась такой же прекрасной, как при первой встрече, к чему тогда осенний ветер, заставляющий скорбеть об отброшенном веере?

Мелодия звучала печально и пронзительно, медленно просачиваясь в самую душу Су Жана. Знакомые звуки пробудили воспоминания о детской клятве.

Братец Цань, у тебя есть еще Сяо Су, мы ведь одна семья.

В следующем году, через год, и еще через один год, в общем, еще много-много лет подряд мы вместе будем встречать Праздник Середины осени.

Су Жань погрузился в горькую скорбь. То, что Цань Нянь исполнял сейчас, было той самой мелодией, полной тоски, которую он играл в тот самый Праздник Середины осени, оплакивая гибель семьи Юй.

Чистосердечному музыканту — чистая мелодия, с благородными помыслами — далёкие звуки. Братец Цань, о чём ты думаешь?

Когда музыка смолкла, Су Жань пришел в себя. Они ведь находились на отборе музыкантов, а не предавались воспоминаниям о прошлом. Каким бы ни было мастерство Цань Няня — хотя в зале присутствовало несколько наставников по игре на цитре, в конце концов, окончательное решение принимал только Император, — Су Жань украдкой бросил взгляд на лицо правителя, но не заметил на нём ни единой эмоции.

— Эта мелодия столь скорбная и надрывная, словно любящие друг друга сердца разлучены по воле судьбы, то сходясь, то вновь расставаясь, томясь в разлуке на чужих землях. Как называется это произведение?

Лицо императора по-прежнему оставалось бесстрастным, и только сам Сяойнъ Шэн знал, с каким трудом он сдерживает бушующие внутри эмоции, задавая этот вопрос.

Цань Нянь был крайне удивлен: неужели Император и впрямь заинтересовался этой музыкой? Затем, вспомнив того, кто создал это произведение, и все сопутствующие обстоятельства, он кое в чём разобрался. Его тонкие губы изогнулись в едва заметной усмешке, он поднялся и почтительно ответил:

— Отвечая Вашему Величеству, эта мелодия называется «Разрывающая сердце».

— «Разрывающая сердце»... — тихо пробормотал Сяойнъ Шэн. — Не видя прошлогоднего человека, слезы орошают рукав весеннего платья... Мелодия, разрывающая сердце, сплетается в тысячи узлов. — Он повернулся к Цань Няню: — Сочинил ли эту мелодию ты?

Задавая этот вопрос, он, очевидно, испытывал легкое волнение.

Цань Няню это показалось забавным. Судя по проскользнувшим в словах Императора эмоциям, тот уже догадался, кто автор. Зачем же тогда задавать вопрос лишний раз? Наверняка хочет выведать весть о старом друге.

— Цань Нянь не обладает большими талантами. Эту мелодию меня научил играть один случайный встреченный наставник, но сразу после этого он ушел.

Сяойнъ Шэн подавил накатившую тоску:

— Можешь пока ступать.

Эту песню отец играл каждую ночь, когда тосковал по Учэню. Если говорить о том, кто ее сочинил, так это был его собственный отец. Выходило, что у Императора с отцом тоже была какая-то запутанная, неразрешимая история.

Сегодняшний день принёс поистине неожиданный улов. Учэня отыскать не удавалось, но разве этот Император не был тем самым вторым «Учэнем», который поможет ему пролить свет на события тех лет?

Уголки губ Цань Няня тронула холодная улыбка: Император, неужели и на этот раз вы не оставите меня при дворе?

Цань Нянь преуспел.

Эта мысль неотступно крутилась в голове Су Жана. Его братец Цань стал единственным придворным музыкантом и уже завтра сможет войти во дворец. Однако находиться подле правителя — всё равно что жить рядом с тигром. Братец Цань вырос в мире цзянху, и как бы сам он ни пытался притвориться обычным учёным мужем, эту натуру воинов цзянху не исправить, рано или поздно он натворит бед.

— Сяо Су, о чём задумался? — раздался властный голос, вырвавший погруженного в свои мысли Су Жана из оцепенения. Он держал в руке чёрный камень, но совсем забыл про ход.

Су Жань вздрогнул, возвращаясь в реальность, и мысленно обругал себя за то, что потерял бдительность в самый неподходящий момент: он ведь играл в го с самим Императором. Он уронил камень и в панике опустился на колени:

— Сяо Су повинен в смертном грехе!

— Какой еще грех, вставай. Я позвал тебя сегодня во дворец лишь для того, чтобы побыть обычным человеком и заняться самыми обычными делами.

Су Жань снова сел напротив Сяойнъ Шэна и продолжил партию.

— Тот человек в сегодняшнем зале... Неужели он и есть тот, кого ты ждал целых десять лет?

Рука с зажатым камнем чуть дрогнула.

— Ваше Величество...

— Хочешь спросить, как я догадался? — Сяойнъ Шэн внимательно вглядывался в доску, обдумывая следующий ход. — Обычно ты держишь людей на почтительном расстоянии и ко всем равнодушен. Но сегодня, встретившись с ним взглядом, ты потерял самообладание. Кто еще, кроме того, кого ты ждал столько лет, мог заставить тебя утратить привычное хладнокровие?

— Сяо Су не смеет обманывать Ваше Величество, но... цветы — не цветы, а туман — не туман. Минуют века, горы и реки меняются, а люди уже не те.

И Су Жань больше не тот маленький Сяо Су, и Цань Нянь уже не тот братец Цань.

— Какая прекрасная фраза: люди уже не те... — Сяойнъ Шэн опустил камень на доску, невольно предаваясь меланхолии. — Разрывающая сердце, но не разрывающая сердце... Оказывается, вещи сменили хозяина.

— Ваше Величество?

— Тот человек чаще всего играл именно «Разрывающую сердце». Сегодня, услышав ее вновь, я подумал, что он вернулся. Впрочем, столько лет прошло... Если бы он хотел вернуться, то давно бы вернулся.

Су Жань был потрясён до глубины души. Неужели Император оставил Цань Няня при дворе только ради этой мелодии — «Разрывающей сердце»?

Стоило выйти за пределы императорского двора, как по спине пробежал холодок, и Су Жань громко чихнул.

— Осенний ветер прохладен, а ты совсем о себе не заботишься.

На плечи Су Жана легла белая накидка.

Су Жань на мгновение замер. От накидки исходил еле уловимый шлейф ароматических благовоний — судя по всему, перед этим владельца одежды зазывали поиграть на цитре какие-то принцы или принцессы.

— Благодарю вас, старший молодой господин Цань.

Он хотел назвать его великим героем — в его сердце братец Цань всегда оставался выдающимся героем, но, вспомнив, что времена изменились, вовремя исправился.

Цань Нянь с недовольным видом развернул Су Жана к себе лицом:

— Сяо Су, даже если ты отрекаешься от меня, это не повод вести себя так отчуждённо.

Су Жань усмехнулся:

— Цань-гунцзы шутит. С самого начала, когда вы обменяли мою жизнь на архивы, а потом использовали меня через Минъюй, наши отношения строились исключительно на сделке. Какая уж тут близость?

Цань Нянь лишился дар речи. Ради собственных целей он действительно обошлся с Сяо Су крайне жестоко, но ведь тогда он не знал, что Сяо Су — это и есть тот самый мальчик.

С насмешкой глядя на мужчину, который не мог найти оправданий, Су Жань сбросил с плеч его руку, взглянул на накидку и намеренно протянул:

— Раз уж Цань-гунцзы так любезен, чего же он хочет от Су Жана на этот раз?

Мужчина выглядел уязвлённым. Он посмотрел на Су Жана горькой, полной боли улыбкой:

— Сяо Су, я виноват перед тобой, и как я могу сметь надеяться на твое прощение.

Су Жань поднял голову к луне, избегая смотреть на Цань Няня.

— Никакого прощения нет и быть не может. Должность придворного музыканта ты уже получил — отныне ты идёшь по своей однобокой тропинке, а я по своей широкой дороге.

Послезавтра наступит Праздник Середины осени, и, судя по всему, он собирался нарушить детскую клятву.

— Почему?! — с гневом в голосе Цань Нянь схватил Су Жана за плечи. — Почему ты так спешишь порвать со мной любые связи? Я не заставляю тебя признать меня, но неужели ты хочешь перерезать даже ту дорогу, по которой мы могли бы начать всё сначала?

— Цань-гунцзы, уже поздно, не пора ли Су Жану вернуться?

Желая избежать дальнейших болезненных разговоров, он пытался сбежать.

Цань Нянь молча смотрел на него.

Су Жань отвернулся и зашагал прочь.

— В Праздник Середины осени я буду ждать тебя в роще.

Су Жань остановился, чувствуя во рту горький привкус:

— Пусть осенний ветер холоден, но остывшее сердце не согреть.

Братец Цань, тот наивный маленький Сяо Су погиб в том пожаре. Нынешний Су Жань до глубины души любит братца Цаня. Осеннему ветру не понять тоски осеннего ветра, так что, Цань Нянь, не дави на Су Жана больше. Позволь этой несбыточной мечте сопровождать меня до конца моих дней.

http://bllate.org/book/31093/3789407