Готовый перевод General's Command / Приказ генерала: Верность на лезвии клинка: Глава 7

Чэнь Цзэмин никак не ожидал, что всего три дня спустя до него дойдет весть об отправке Ян Ляна в поход по высочайшему повелению. В тот момент он как раз заступил на дежурство.

Когда он уладил все дела и наконец вырвался из дворца, по всей дороге только и было разговоров о том, что огромная армия уже готовится к выступлению. Среди десяти тысяч воинов, спешно созванных при дворе, оказалось немало столичной молодежи. В результате на улицах толпился народ — простые люди спешили проводить своих родных. Людской поток тянулся вдоль всей дороги прямо к городским воротам, и конца-краю ему было не видать.

Направившись вслед за выступающим войском, он гнал коня по соседней улице, отделенной от толпы кварталами домов, где люди то появлялись, то исчезали из виду. Чэнь Цзэмин тревожился: он не знал, удастся ли ему из-за этого заминки отыскать Ян Ляна.

Приблизившись к городским воротам, он немного перевел дух.

У подножия стены генерал в ослепительно сияющих доспехах лениво натягивал поводья, а рядом с седлом покачивалось серебряное копье.

Его конь то и дело семенил вперед и назад, но это не могло согнать с лица седока беспечную улыбку. Он выглядел настолько непринужденно, будто отправлялся вовсе не на поле брани, а на дружеские посиделки за чашкой вина.

Так вот какое оружие он предпочитает — копье, — Чэнь Цзэмин невольно усмехнулся. Слишком уж традиционно, совсем не в его характере.

Чэнь Цзэмин бросил коня и бросился вперед, громко окликая его.

Однако вокруг стоял невообразимый галдеж. Проводы всегда наполнены слезами, тоской и призывами, и в этот миг, пожалуй, никто не мог разобрать чужих слов — даже собственные мысли тонули в общем шуме.

Его окрик мгновенно потонул в мощной волне голосов.

Странно, но Ян Лян быстро повернул голову и с первого же взгляда заметил Чэнь Цзэмина, который отчаянно прыгал позади толпы.

Их взгляды встретились, и Чэнь Цзэмин громко крикнул:

— Возвращайся живым и невредимым!

Он знал, что тот не расслышит, но Ян Лян лишь улыбнулся, словно всё понял, и махнул рукой. Мгновение спустя он пошарил за пазухой, вытащил какой-то предмет и бросил в его сторону.

Чэнь Цзэмин подпрыгнул и поймал на лету резную нефритовую вещицу.

Чэнь Цзэмин на мгновение остолбенел.

Подняв голову, он увидел, что Ян Лян указал на собственный пояс и явно хочет что-то сказать. Чэнь Цзэмин впился глазами в движение его губ.

— Носи при себе! — произнес Ян Лян.

Чэнь Цзэмин кивнул, и Ян Лян улыбнулся.

В этот момент людской поток впереди начал редеть — армия практически полностью вышла из города, отправление было не за горами.

Ян Лян уже собрался развернут коня, как вдруг из-за городских стен донесся звук горна. Оба на мгновение замерли, прислушиваясь: очевидно, это был сигнал к построению. Ян Лян натянул поводья, кивнул ему, а затем резко развернул скакуна и умчался прочь.

Чэнь Цзэмин было бросился вслед, но заметил, что уже выехавший за ворота Ян Лян невесть когда снял с крепления копье и легко взмахнул им по кругу. Под лучами солнца наконечник оружия вспыхнул ослепительным сиянием падающей звезды.

Проезжая мимо выстроившихся рядами воинов, он внезапно взмахнул рукой, высоко поднимая серебряное копье, и растворился в клубах пыли.

Солдаты последовали за ним.

Этот удаляющийся силуэт казался устрашающим и непреклонным, словно у Бога Войны, и Чэнь Цзэмин невольно замер. Он и представить не мог, что вечно ленивый Ян Лян способен излучать такую грозную решимость.

Когда пыль улеглась, армия скрылась из виду, а люди стали постепенно расходиться. Недавний галдеж и воцарившаяся тишина создавали резкий контраст — именно в этом чувстве и кроялась вся горечь разлуки.

Чэнь Цзэмин опустил взгляд: в его руке лежал кусок безупречно чистого нефрита с глубоким зеленоватым отливом и тончайшей резьбой — с первого взгляда было ясно, что вещица стоит целое состояние. Сердце переполнилось смутными подозрениями, но он всё же спрятал нефритовую пайцзу за пазуху.

Вечером того же дня его вызвал Император.

Едва переступив порог тронного зала, Чэнь Цзэмин почувствовал странную, давящую атмосферу. Лицо Маленького императора казалось то мрачным, то тронутым легким гневом, он неподвижно застыл, погруженный в собственные мысли. На этот раз он утратил привычное внешнее спокойствие и вдруг показался живым, настоящим, не таким недосягаемым, как прежде.

Вспомнив о том, что днем самовольно покинул пост — пусть всего на полчаса и предупредив сослуживцев, — Чэнь Цзэмин подумал, что Император вполне мог придраться к любой мелочи.

На сердце скребли кошки.

Увидев его, Император сгнал с лица странное выражение, помедлил немного и заговорил. Он лишь обмолвился, что приближается день рождения Вдовствующей императрицы, в связи с чем следует усилить безопасность во дворце, и тому подобное.

Тот отдавал распоряжения сверху, а Чэнь Цзэмин покорно отвечал на каждое слово. Глядя на эту картину, и впрямь можно было поверить в идиллию мудрого правителя и верного подданного.

Под конец аудиенции, когда Чэнь Цзэмин уже опустился на колени, собираясь удалиться, Император вдруг словно что-то вспомнил:

— Верно, принеси завтра тот нефритовый лев, что я пожаловал тебе в прошлый раз, и отдай евнуху-распорядителю.

От столь неожиданного поручения у Чэнь Цзэмина заледенела вся кровь в жилах, и он долго не мог вымолвить ни слова.

Император осведомился:

— В чем дело?

Чэнь Цзэмин опустился на колени и ответил:

— Ваш подданный лишь трепещет от страха, не понимая, в чем провинился, раз Ваше Величество решило забрать свой дар обратно.

Император небрежно отмахнулся:

— Любезный подданный, не бери в голову, ты тут ни при чем. Вдовствующая императрица недавно раздобыла кусок отменного нефрита и хочет вырезать из него льва. Я подумал, что тот нефритовый лев выглядит весьма забавно, и решил попросить его у тебя как образец для резчика.

Чэнь Цзэмин поклонился до земли и вышел.

На следующий день он действительно принес нефритового льва во дворец и передал его слугам. Прошло несколько дней, но от Императора не поступало никаких вестей. Чэнь Цзэмин чувствовал себя так, будто его жарят на медленном огне — каждый день тянулся вечно. Во время дежурств он то и дело ходил сам не свой и умудрялся раз за разом совершать мелкие ошибки. Командир стражи даже вызвал его и отчитал, хотя в значительной степени это был лишь повод сорвать злость, но Чэнь Цзэмин не обращал на это никакого внимания.

В один из вечеров, когда он во главе отряда патрулировал территорию, к нему подошел евнух и объявил, что его желает видеть Император.

Услышав это, Чэнь Цзэмин на миг потерял дар речи, в висках застучало. Ноги казались ватными и подкашивались, когда он плелся вслед за евнухом.

Они шли невесть сколько. Сопровождавший его евнух вдруг остановился, и Чэнь Цзэмин едва не врезался в него. Подняв голову, он испуганно моргнул: разве это не купальни Императора?

Стоявший у входа евнух громко объявил:

— Чэнь Цзэмин прибыл по высочайшему повелению! — и не успел замереть его голос, как створки резных дверей сами собой распахнулись.

Чэнь Цзэмину не оставалось ничего другого, как подобрать полы халата и переступить порог.

Едва войдя, он сразу же заметил фальшивого нефритового льва, который аккуратно стоял на полу прямо у входа. При взгляде на него у Чэнь Цзэмина зашумело в голове, колени подкосились, и он рухнул на колени.

Пока он в растерянности застыл на месте, из-за ширмы выпорхнула дворцовая служанка и удивленно произнесла:

— Господин, почему вы на коленях у порога? Ваше Величество изволит ждать вас для беседы.

Чэнь Цзэмин ошеломленно смотрел на плавные изгибы ее стана и лишь спустя добрую минуту смог подняться на ноги.

Войдя во внутренние покои, он увидел, что помещение разделено надвое бамбуковой занавесью. Откуда-то доносился плеск воды, а воздух был густо наполнен влажными, томительными ароматами. Не смея поднять глаз, Чэнь Цзэмин опустился на колени и доложил:

— Ваш слуга Чэнь Цзэмин приветствует Ваше Величество!

Лишь спустя долгое время из глубины комнаты донеслось одобрительное угу.

Затаив дыхание, Чэнь Цзэмин прождал еще немного, пока Император внезапно не приказал:

— Войди.

Чэнь Цзэмин выпалил:

— Ваш подданный... — первой его реакцией было отказаться, сославшись на дерзость, но на полуслове он замолк. Помедлив мгновение, он медленно поднялся на службу.

Служанка уже свернула для него бамбуковую занавесь. Чэнь Цзэмин вошел, потупив взор и глядя исключительно прямо перед собой. На вид его лицо оставалось беспристрастным, но при ближайшем рассмотрении было заметно, как сильно оцепенело его тело.

Комната оказалась огромной — императорская купальня. Внутри был выложен глубокий, по пояс взрослому человеку, бассейн из белого нефрита, способный вместить несколько человек. Вода в нем была проточной, ее подводили прямо из загородных источников, благодаря чему она сохраняла тепло круглый год.

Император полулежал в воде. Увидев приближающегося гостя, он легко улыбнулся и бросил:

— Чего стоишь столбом? Живо помоги господину Чэню раздеться.

Две служанки тут же отозвались и сделали шаг вперед.

Не поднимая глаз, Чэнь Цзэмин молча отступил на шаг назад.

Опершись о бортик бассейна и заметив открытое неповиновение указу, Император промолчал, лишь слегка прищурившись, бросил на Чэнь Цзэмина косой взгляд. Служанки растерянно переглянулись.

Противостояние затянулось на мгновение. Не произнеся ни слова, Чэнь Цзэмин сам распустил пояс и бросил его на пол.

В глазах Императора мелькнула улыбка, в которой читалось скрытое торжество; он прикрыл глаза и больше на него не смотрел.

Следом раздался шорох падающих одежд. Подняв веки, Император едва не рассмеялся:

— Неужели господин Чэнь принимает ванну прямо в штанах? — не успел он договорить, как служанки прикрыли рты ладонями, хихикая.

Чэнь Цзэмин и без того чувствовал себя как на иголках, а от этих слов его лицо мгновенно залило краской. Между бровей залегла складка гнева, но он упрямо опустил голову, не оправдываясь и не возражая. Стоя с обнаженным торсом и сжав кулаки, он застыл соляным столбом на прежнем месте.

Император приподнял брови и лениво махнул рукой. Служанки поспешно удалились, обходя Чэнь Цзэмина стороной. Тот прекрасно понимал, что неизбежного не избежать, но всё равно не удержался от легкой дрожи.

В комнате мгновенно воцарилась тишина, словно вокруг не было ни души.

Чэнь Цзэмин опустился на колени:

— Благодарю... Ваше Величество... за милость! — С этими словами он поднял взгляд и, заметив улыбку в уголках губ Императора, почувствовал себя так, будто его внезапно ужалила пчела. Император не торопил его, лишь продолжал сидеть с закрытыми глазами, словно погруженный в дремоту.

В конце концов Чэнь Цзэмин все же вошел в воду. Оказавшись в бассейне, он не смел оставаться на мелководье и уселся по-турецки на самом дальнем от Императора месте. Однако купальня была не настолько велика, и двоим рослым мужчинам было трудно избежать тесного контакта. Император же то и дело нарочно или случайно прижимался ногой к его бедру.

Прижатый почти вплотную к каменной стене бассейна, Чэнь Цзэмин изнывал от мук. В самый разгар этого кошмара вода вдруг заплескалась — Император подплыл ближе. Остановившись всего в футе от него, он уперся рукой в стену позади него. Чэнь Цзэмин невольно съежился, но отступать было некуда, оставалось лишь слегка отвести лицо в сторону, стараясь не замечать чужого дыхания, и сохранять непроницаемое выражение лица.

Их дыхание переплелось, создавая неописуемо двусмысленную атмосферу.

Приблизившись к самому его уху, Император прошептал:

— Сегодня наш любезный подданный необычайно послушен...

Чэнь Цзэмин молча опустил голову.

Маленький император неожиданно рассмеялся:

— К чему генералу корчить из себя добродетельную и непорочную деваху? Ведь это не в первый раз.

Чэнь Цзэмин вздрогнул, и на его лице против воли проступило выражение боли.

Император протянул руку и выдернул из его волос шпильку.

Длинные пряди рассыпались по плечам, прикрывая щеки и смягчая резкие черты лица, отчего оно стало выглядеть еще более утонченным.

Полюбовавшись им с мгновение, Император внезапно протянул руку и толкнул его под воду. Чэнь Цзэмин не успел среагировать и за пару мгновений наглотался воды.

С трудом приоткрыв глаза, он с ужасом увидел прямо перед собой обнаженную мужскую плоть Императора — в воде она казалась огромной и жуткой. Охваченный паникой, он отчаянно попытался вынырнуть, но Император намертво вцепился ему в горло.

В таком положении прошло несколько мгновений, воздух в легких Чэнь Цзэмина почти кончился. В голове пронеслось: неужели он сегодня умрет в этой купальне? Зачем Императору понадобилось убивать его? Ответа найти он не мог. В самый момент отчаяния хватка на горле внезапно ослабла, последовал резкий толчок снизу, и он наконец вырвался на поверхность.

Император с усмешкой разглядывал его, явно находя происходящее крайне забавным.

Находясь в подчиненном положении перед лицом столь высокого господина, Чэнь Цзэмин не мог ничего поделать. Обессиленно опустившись на дно, он судорожно хватал ртом воздух. Стекавшие с мокрых прядей капли падали на губы; волосы казались чернее туши, губы пылали алым, а правильные черты лица складывались в живописную картину.

Император внезапно схватил его за руку и рывком вытащил целиком. Спотыкаясь, Чэнь Цзэмин сделал пару шагов вперед, но не успел опомниться, как его грубо прижали к бортику бассейна, а снизу повеяло прохладой.

Чэнь Цзэмин стиснул зубы. В следующее мгновение что-то грубо вошло в его тело сзади. Промчавшаяся волна боли была столь резкой, что он едва не забился в судорогах.

Пока Император брал его, Чэнь Цзэмин не издал ни звука.

Когда всё было кончено, Император велел слугам войти, оделся и удалился в собственные покои.

Приведя себя в порядок и натянув одежду, Чэнь Цзэмин просидел на полу добрую половину дня, после чего медленно поднялся, шаг за шагом доплелся до выхода и опустил взгляд: нефритовый лев действительно исчез, словно его никогда и не существовало.

От начала и до конца об этой фальшивой поделке не было произнесено ни единого слова.

Чэнь Цзэмин тихо усмехнулся, но, издав пару звуков, снова сжал губы — в темноте этот смех звучал до омерзения хрипло и фальшиво.

Немного переведя дух, он вернулся в караульное помещение и проспал всю ночь, привалившись к массивном креслу подлокотником.

Что бы ни докладывали подчиненные, он лишь молча отправлял людей разбираться на месте, а сам сидел неподвижно, словно врос в землю. Коллеги по смене за ночь бегали туда-сюда несколько раз и не могли удержаться от жалоб, но, будучи чином ниже, не смели сказать ничего лишнего.

Чэнь Цзэмин наивно полагал, что на этом всё закончится — ведь в прошлый раз было точно так же.

Однако впоследствии императорские вызовы стали поступать все чаще. Он переступил черту однажды, повторил во второй, а после и вовсе почувствовал, что у него больше нет оснований отказываться. К тому же нефритовый лев так и не был возвращен, что еще сильнее подрывало его решимость сопротивляться, и Император, судя по всему, прекрасно это понимал.

Чэнь Цзэмин чувствовал, что его жизнь постепенно превращается в кошмар. Каждое утро он просыпался с давящим чувством разочарования от того, что вокруг по-прежнему всё те же стены и ему вновь предстоит сталкиваться с тем же самым.

Каждая близость давалась ему с боем. Заметив, что за годы тренировок его тело стало крепким и выносливым, Император вел себя еще более грубо, не выказывая ни капли жалости: то и дело дело доходило до кровоточащих разрывов, а порой он приносил какую-нибудь новую утонченную пакость из числа дворцовых игрушек и испытывал ее на нем.

В конце концов при виде Императора у Чэнь Цзэмина стала развиваться неконтролируемая паника — стоило ему завидеть это лицо, как кровь отливала от лица, а тело каменело.

Подобные перемены тяжело ударили по Чэнь Цзэмину. Он чувствовал, как его былой боевой дух и ярость постепенно тают под пытками Императора, и страшился того дня, когда, даже выйдя на поле боя перед лицом грозного врага, он точно так же утратит остатки мужества. Сама мысль о том, что он начинает бояться силы, внушала ему ужас, с которым он был не в силах совладать.

В то же время слухи уже невозможно было удерживать в тайне. Чересчур частые встречи позволили слишком многим узнать о необычном интересе Императора к его персоне, и по столице поползли самые разные сплетни. Часть из них удивительно точно отражала реальность, другие же являлись чистой воды выдумкой, но так или иначе обе версии в конце концов долетели до ушей старейшего главы рода — Чэнь Ду.

Чэнь Ду едва не хватил удар. Придя в себя, он не находил себе места от тревоги и, дождавшись возвращения сына, окольными путями попытался выяснить, правдивы ли эти слухи.

Слушая осторожные расспросы отца, Чэнь Цзэмин испытал глубокое потрясение. Вся кровь прилила к его лицу, и он принялся напрочь всё отрицать.

Чэнь Ду, казалось, успокоился, но вскоре после этого велел свахе навести справки, желая найти сыну достойную невесту из благородной семьи. Старый патриарх наивно полагал, что это позволит развеять гнусные домыслы раз и навсегда.

Чэнь Цзэмин молча наблюдал за приготовлениями отца, который принимал его молчание за знак согласия.

Тем временем до Императора тоже дошли эти слухи. Во время одной из тайных аудиенций он злобно процедил:

— Дай-ка подумать, а как именно ты проворачиваешь такое с ней? — С этими словами он резко подался вперед, загоняя свою плоть еще глубже. Чэнь Цзэмин покрылся испариной, барахтаясь в смертельной агонии, словно прибитая к доске рыба.

В памяти всплыл удрученный и участливый взгляд отца. Да, отец, всё именно так, как тебе донесли. Я не могу представить твое выражение лица, полное стыда и унижения, если бы ты узнал правду. Ты уже стар, тебе больше не положено сносить подобные оскорбления, так почему же всю эту грязь не испить до дна мне одному?

Окончив утеху, Император бросил:

— Сильно же ты рванешься жениться?

Чэнь Цзэмин не ответил. Император продолжил:

— Что ж, это просто. Я выдам за тебя свою сестру, принцессу Хуэйнин. Родственные узы станут еще крепче: из простого дяди императора превратишься в императорского зятя.

Чэнь Цзэмин вздрогнул и наотрез отказался:

— Нет, я не хочу жениться. — Заметив выражение лица правителя, он тут же смягчил тон: — ...Благодарю Ваше Величество за заботу.

Вернувшись домой, Чэнь Цзэмин разыскал присланные свахой записки с датами рождения невесты и принялся клочок за клочком рвать их в клочья.

Чэнь Ду от злости застучал ногами об пол и закричал, тыча в него пальцем:

— Безумец, безумец!

Госпожа Чэнь бросилась было отобрать бумаги, но Чэнь Цзэмин резким взмахом руки швырнул остатки исписанных листов прочь. Вспыхнул серебристый блеск: острый клинок вонзился в дверь, и на дрожащем от удара лезвии повисли обрывки свадебных свитков.

Чэнь Цзэмин холодно бросил:

— По крайней мере, теперь здесь воцарится покой.

Не успело замереть эхо его слов, как мать отвесила ему звонкую пощечину. Опустив голову, Чэнь Цзэмин чувствовал себя хуже некуда: на его памяти мать еще никогда не гневалась так сильно, и тяжелее всего было осознавать, что причиной ее гнева стал он сам.

Помолчав с минуту, Чэнь Цзэмин развернулся и ушел.

http://bllate.org/book/31042/3783237