Готовый перевод Where I Go, You Don't Ask / Побег в чужую жизнь: Тайны династии: Глава 12

— Ты... — начал я.

Но Чжу Чанчжоу не снижала натиска:

— Еще раз!

Как я раньше не замечал, что она такая воинственная! Понимая, что уворачиваться бесполезно, я перехватил ее за запястье и потянул на себя.

Однако этот мой активный прием в бамбуковой роще был плохо отработан: оттолкнувшись бедрами и ногами назад, я совсем забыл, насколько гладкий под ногами бамбук, оступился и полетел назад —

И в результате утянул за собой Чжу Чанчжоу, которая рухнула прямо мне в объятия.

Обладая богатым опытом, Чжу Чанчжоу крепко обхватила меня за талию, в воздухе развернулась и легко приземлилась на ноги.

И тут я увидел Чжу Чжанфаня, который закрыл глаза руками и бормотал: «Непристойное не смотреть!»

Я: ...

Почему каждый раз в присутствии братьев семьи Чжу я выгляжу как какой-то лапающий прохиндей?

Я решил списать это явление на мистику.

Короче говоря, любое препятствие преодолимо, и под испытаниями Чжу Чанчжоу я выживал уже в который раз.

Наградой за прохождение испытания стало то, что Чжу Чанчжоу проговорилась: оказывается, она задерживалась в префектурном городе, потому что ждала императорского посланника. Если прикинуть в пути, посланник прибудет уже завтра.

Я подумал про себя: какое мне, маленькому бесполезному винтику, до этого дело?

Мин Тин с улыбкой добавила:

— Хорошо еще, если в императорском указе не будет дарования брака, а если будет, наша барышня станет плакать, скандалить и вцепляться в суженого со словами «не выйду ни за кого другого»...

Лицо Чжу Чанчжоу оставалось бесстрастным:

— Хватит нести чушь.

Мин Тин лукаво подмигнула мне, а я, обратив взгляд на собственный нос и сосредоточившись на сердце, сделал вид, будто вовсе не слышал ее шуток.

Когда случается беда вселенского масштаба, разбираться с ней должны те, кто выше по чину, а я — не имеющий ни титулов, ни жалованья холостяк — собирался спокойно есть и пить, совершенно не принимая близко к сердцу суету в Поместье Чжу, поднятую ради встречи императорского посланника, и думая лишь о том, как бы наполнить желудок.

Это был еще один день, когда я вырубился едва коснулся подушкой головы, но, улегшись, почувствовал, что в затылок что-то упирается.

Приподнявшись, я заглянул под подушку и обнаружил, что мой небольшой кошелек, украденный несколько дней назад в толпе, преспокойно лежит там.

Меня бросило в дрожь, и в голове пронеслось лишь семь слов:

— Богатство рассеялось, но снова вернулось.

Исходя из моего знакомства с Чжу Чанчжоу за последние дни, она определенно не была похожа на бескорыстного благодетеля, совершающего добрые дела исподтишка.

Если бы этот кошелек действительно раздобыла она, Мин Тин непременно бы выдала что-нибудь вроде «мелочи для зятя — великое дело для барышни», чтобы набить ей цену.

Но если не Чжу Чанчжоу, то кто же мог бесшумно подбросить кошелек мне под подушку в тщательно охраняемом Поместье Чжу?

Сначала я чувствовал себя слепым котенком, но раз уж тот монах-уборщик дал мне подсказку, не он ли за этим стоял?

И если это сделал он, то что это значит?

Я вертел в руках кошелек: размером он был с пол-ладони, на ярко-желтом шелке были вышиты журавли и бамбук, а в уголке — мое имя.

Еще когда я только попал сюда, я заметил, что это тело, судя по всему, носит то же имя, что и я.

Я вздохнул: никаких зацепок ни в одном деле не было, так что лучше было лечь спать.

Спалось мне беспокойно. Когда меня будила Цзы Шу, еще не рассвело, и я сквозь сон услышал, как она говорит что-то про «золотые заколки», на что я, перевернувшись на другой бок, пробормотал: «Хоть серебряные, дайте поспать».

Цзы Шу обеспокоенно легонько толкнула меня:

— Что вы такое говорите, зять? Императорский посланник уже прибыл, вам нужно идти к воротам принимать указ.

Я удивился:

— Чего ради мне идти? Мы же еще не помолвлены, неудобно как-то.

— С чего бы неудобно? — Цзы Шу принялась вытирать мне лицо платком. — Такова воля барышни.

Ну что ж, раз начальство сказало свое слово, деваться некуда, пришлось подниматься с постели.

Кое-как умывшись и сонно бредя по двору, я увидел Чжу Чанчжоу в ярко-красном наряде: она стояла у ворот, круглая и нарядная, точно праздничный фонарь.

Сам не знаю почему, но в голове у меня внезапно всплыла фраза: а этот человек — средь мерцающих тускло огней, хотя стоял белым днем, откуда здесь взяться огням?

И тут этот «фонарь по имени Чжу» произнес:

— Сударь, спасите меня!

Я: ?

— До меня дошли слухи, что по воле вдовствующей императрицы мне даруют в мужья старшего сына семьи Чень.

Прекрасно. Посланник еще не доехал, а вести уже впереди.

Я с честным видом включил амнезию:

— Какой еще семьи Чень?

Чжу Чанчжоу ответила:

— Семьи Чень из округа Ло, сына министра финансов. Изнеженный, ценитель изящного.

Я кивнул, сообразив: типичный избалованный «золотая молодежь» из знатного рода.

Пока я размышлял, в чем именно должно заключаться спасение, за воротами раздался стук гонгов, возвещающих о приближении процессии, и Чжу Чанчжоу резко рухнула на колени.

Мне не оставалось ничего другого, как опуститься рядом с ней, но тут Чжу Чанчжоу повернулась ко мне:

— Подойди ближе.

Я придвинулся вплотную. Оджижда на ней, казалось, была пропитана благовонием из камфары, и этот резковатый морозный аромат ударил мне прямо в макушку, мгновенно прояснив мысли.

Я мыслями унесся в сторону и подумал: в Записях о происшествиях эпохи Тайпин упоминается, как некто ароматизировал одежду камфарой, выдавая себя за императора Ицзуна и похищая узорчатый шелк у династии Тан; а в Записях из сумеречного кабинета сказано, что шарф Ян Юаньхуань был пропитан императорской камфарой. Видимо, в эпоху Тан камфара была вещью придворной, а вот в этом пространстве — вовсе нет.

У ворот кто-то зычно прокричал: «Встречайте императорского посланника!» На землю упали несколько теней, и началось чтение указа.

Слушая его краем уха, я продолжал витать в облаках: Мин Тин и Цзы Шу — имена с ароматным оттенком, авось в семье Чжу найдется какой-нибудь слуга или служанка по имени «Камфара»...

В разгар этих мыслей меня внезапно кто-то дернул слева, да так резко, что я мгновенно пришел в себя.

Чжу Чанчжоу переплела свои пальцы с моими и твердо произнесла:

— Доложите вдовствующей императрице: сердце Чжанфань уже принадлежит другому. Мы с господином Лу любим друг друга и поклялись жить и умереть вместе, умоляю императрицу проявить милосердие!

Я как раз соображал, не выдать ли и мне какую-нибудь пафосную фразу, когда посланник произнес:

— Этот евнух передаст ваши слова матушке-императрице. А вы, князь, маркиз, поднимайтесь же скорее.

Какой еще князь? Какой маркиз?

Я чувствовал себя учеником, который проспал весь урок, а под конец услышал в задании незнакомый термин, и мне снова оставалось лишь гадать, о чем речь, следуя за Чжу Чанчжоу в главный зал.

Лишь теперь я смог как следует разглядеть императорского посланника: лицо белое, без единого волоска, телосложение слегка полноватое — типичный главный евнух.

Главный евнух сначала обратился к отцу Чжу Чанчжоу:

— Поздравляю, князь.

А затем перевел взгляд на саму Чжу Чанчжоу:

— Поздравляю, маркиз.

...Дело раскрыто.

Загадка разрешилась, и меня вновь потянуло отвлечься: Чжу Чанчжоу ведь женщина, а ее называют маркизом? Наверное, следовало бы звать маркизой... матушкой?

Но тут я подумал о другом: в пекинской опеке «Героические девы-супруги» Сюэ Цзиньлянь тоже носила титул маркиза Сюэ, так что никакой ошибки тут нет, это я слишком привязываюсь к условностям.

http://bllate.org/book/31031/3782364