Готовый перевод Vengeance of the Crocodile God / Жертва крокодилам: Узы, ставшие проклятием: Глава 12

Без долгов и на душе легко.

Цзытун вот уже два года находился во власти своего отца. После каждой их близости он делал пометку в блокноте, и так продолжалось вплоть до сегодняшнего дня. Пережив эту последнюю ночь, Цзытун наконец обретет долгожданную свободу. Ему больше не придется подчиняться тому человеку и терпеть его притязания. Он расплатился по долгам.

Все эти два года Цзыхао то и дело заводил речь о том, чтобы вернуться и навестить брата, но Цзытун неизменно отвечал отказом. На самом деле он тоже отчаянно скучал по младшему брату и страстно желал увидеться с ним, однако чувствовал, что просто не сможет посмотреть в глаза Цзыхао — выдержать его чистый и наивный взгляд. И всё же каждая жертва, на которую он шел, приносилась ради Цзыхао.

Этой ночью Цан Сяотянь не стал, как обычно, овладевать его телом, а лишь прижал к себе, закинув руки за голову и глядя на потолок.

— Что такое? Разве сегодня тебе не хочется?

Цан Сяотянь тяжело вздохнул:

— Цзытун, ты ненавидишь меня?

— Сам знаешь.

— Неужели за столько времени, что ты провел со мной, у тебя не возникло желания хотя бы раз сделать это по доброй воле?

Цзытун холодно усмехнулся, в его голосе прозвучало неприкрытое презрение:

— Между нами была лишь сделка.

Цан Сяотянь невольно почувствовал укол досады:

— Я держу свое слово: с завтрашнего дня ты свободен. Больше я не притронусь к тебе. Впрочем, если захочешь, можешь в любой момент зайти в мою комнату.

Цзытун приподнялся на локте, заглянул ему прямо в глаза и твердо бросил:

— Никогда!

В его словах сквозила такая безжалостная холодность, что Цан Сяотянь испытал горькое разочарование. За столько лет он впервые столкнулся с тем, что оказалось ему не по зубам. Стоило ему лишь поманить — и бесчисленные мужчины и женщины с криками о любви падали бы в его объятия, независимо от того, искренни были их слова или нет. Но нашелся лишь один-единственный человек, который не сказал бы ему о любви, даже если завалить его сокровищами — пусть даже солгал бы из вежливости.

— Цзытун, я хочу кое о чем тебе рассказать.

— О чем?

— По правде говоря, я никогда не трогал Цзыхао. Ни разу. У меня даже в мыслях такого не было.

Уголки губ Цзытуиа изогнулись в усмешке:

— Хочешь сказать, что Цзыхао солгал мне? Кому, по-твоему, я должен верить — тебе или моему собственному брату?

— Я знал, что ты не поверишь. На самом деле тебе стоит остерегаться вовсе не меня, а его. Твой братец... Ай, ладно, неважно, всё равно ты мне не поверишь.

Цзытун, разумеется, не верил ни единому его слову. Ему казалось, что Цан Сяотянь просто пытается посеять раздор между ними, братьями. Этот мужчина был не способен вызвать у него хоть капельку симпатии или доверия.

— Это в последний раз. Как ты хочешь развлечься?

— Сегодня мне не хочется этим заниматься. Просто позволь мне обнять тебя.

— Делай что хочешь.

Цзытун обрадовался, что тот не настроен на близость. Устроившись на его руке как на подушке, он закрыл глаза.

Однако Цан Сяотянь никак не мог уснуть. Одной рукой он служил для него опорой, а второй осторожно, безо всякого намека на двусмысленность, поглаживал его по спине — скорее так, как успокаивают испуганного ребенка. Вглядываясь в его лицо при тусклом лунном свете, он чувствовал щемящую тоску в груди. Последняя ночь... С завтрашнего дня он больше не сможет вот так прижимать его к себе. Может, взять и запереть его где-нибудь, чтобы оставить принадлежать лишь себе на всю жизнь?

Но это были лишь несбыточные мысли. Он мог поступить так с кем угодно, но только не с Цзытуном. Исключительно потому, что дорожил им.

Безнадежно вздохнув, он легко коснулся губами его лба и лишь долгое-долгое время спустя скрепя сердце отстранился.

Цзытун слегка нахмурился и настороженно приоткрыл глаза, но, убедившись, что тот не собирается делать ничего предосудительного, вновь успокоился и с легким сердцем смежил веки.

На самом деле эти объятия дарили тепло и уют, а рука, постукивавшая по спине, больше не казалась такой ледяной, как прежде. От этого ощущения даже становилось немного грустно расставаться. И всё же он по-прежнему не испытывал к нему никаких теплых чувств.

Мысленно вздохнув, Цзытун заставил себя погрузиться в сон. Той ночью ему приснился долгий-долгий, удивительно странный сон...

Цзытун обрел свободу. Ему казалось, что даже солнце светит намного ярче и радостнее, чем раньше, а его будущее больше не находилось под чужим контролем. И пусть он потерял так много, он все равно чувствовал, что все принесенные им жертвы того стоили.

Поступив в университет, Цзытун даже домой стал возвращаться крайне редко. Изредка заглядывая туда, он неизменно заставал Цан Сяотяня с новыми любовниками. На это он смотрел лишь холодным, отстраненным взглядом, не испытывая в душе совершенно ничего.

В его присутствии Цан Сяотянь полностью преобразился, превратившись в заботливого отца: время от времени он справлялся об успеваемости и здоровье юноши, а во всем остальном не позволял себе сказать ни единого лишнего слова. Все просьбы Цзытуна выполнялись по первому требованию, и он получал абсолютно всё самое лучшее.

Получив степень магистра, Цзыхао вернулся на родину самолетом. Узнав об этом, Цзытун загодя отправился в аэропорт встречать брата. Ему казалось, что время еще никогда не тянулось так медленно. Снова и снова проверяя на табло информацию о прибытии рейса, Цзытун смог вздохнуть с облегчением только тогда, когда самолет, на котором летел Цзыхао, наконец коснулся земли. Он во все глаза вглядывался в толпу людей.

Заметив знакомую фигуру, выходящую из зоны прилета, Цзытун в волнении перемахнул через ограждение и бросился вперед:

— Цзыхао!

— Брат!

Они крепко обнялись, и Цзытун, уткнувшись плечом в грудь младшего брата, едва не заплакал. За несколько лет разлуки Цзыхао заметно вырос и даже стал чуть выше самого Цзытуна. Его мужественное, красивое лицо выглядело очень привлекательно. Черты их лиц неуловимо соприкасались, но Цзытун от природы был куда изящнее.

Братья долго стояли в объятиях, прежде чем разомкнуть руки. Лю Ян подхватил чемоданы:

— Молодые господа, давайте сначала сядем в машину.

— Верно, из-за этого радостного волнения я совсем потерял голову. Ты столько часов летел в самолете, должно быть, жутко устал. Поехали домой.

— Брат, я совсем не устал.

Даже усевшись в автомобиль, Цзытун продолжал держать брата за руку, без умолку болтая всю дорогу. Телохранитель впервые за столько лет видел Цзытуна таким счастливым: его лицо сияло от восторга, а на губах застыла улыбка до ушей.

Он заранее велел дворецкому накрыть целый стол с яствами, чтобы отпраздновать возвращение брата. За ужином Цзытун то и дело подкладывал еду в тарелку Цзыхао:

— Младший, как ты жил в этой Канаде последние годы?

— Всё отлично. Вот только я безумно по тебе скучал, а ты даже не разрешал мне возвращаться.

— Ха-ха, раз всё хорошо, то и славно. На этот раз ведь останешься насовсем?

— Дедушка велел мне строить карьеру на родине.

— Как замечательно! Теперь мы с тобой, братья, больше никогда не расстанемся.

Вечером Цзыхао прошел в комнату брата, и они проболтали на кровати несколько часов подряд, пока их слипающиеся от усталости глаза не закрылись сами собой, и они не заснули прямо во время разговора.

Ранним утром следующего дня Цзытун с удивлением обнаружил в гостиной на первом этаже Цан Сяотяня. Вернувшись из-за границы раньше, чем ожидалось, тот уже вел дела. Цзытун молча скривил губы и сделал вид, что не заметил его. Цзыхао же, напротив, обрадовался отцу и почтительно с ним поздоровался. Цан Сяотянь кивнул и велел дворецкому подавать завтрак.

— Вы оба уже закончили учебу. Кем видите себя в будущем?

Цзыхао перевел взгляд с брата на отца:

— Отец, я подчинюсь вашему решению.

Цан Сяотянь кивнул:

— У Семьи Цан немало активов, но всё зависит от ваших личных способностей. Посмотрим, на что каждый из вас способен!

На самом деле Цзытун никогда не помышлял о том, чтобы ввязываться в дела Семьи Цан. Жизнь, полная крови и борьбы, не прельщала его, к тому же он прекрасно знал, что большая часть этого бизнеса находилась в тени. Если бы представилась возможность, он предпочел бы развиваться самостоятельно. Впрочем, раз Семья Цан столько лет растила их, внести свой вклад было их прямой обязанностью.

Цзыхао, напротив, выглядел чрезвычайно воодушевленным и охотно согласился. Перед самым отъездом на родину старейшина говорил ему ровно то же самое: пусть братья состязаются наравне, используя собственные таланты.

Тем же вечером Цзыхао ворвался в комнату брата с бутылкой красного вина:

— Брат, составь мне компанию, выпьем немного?

Цзытун отложил книгу:

— Зачем куда-то идти? На улице такой сильный ветер.

— Ой, да пошли!

Цзытун виновато улыбнулся:

— Подожди минутку, я накину куртку.

— Хорошо.

Достав из шкафа спортивную кофтку и набросив ее на плечи, Цзытун взял брата за руку и повел за собой к бассейну на заднем дворе. Стояла глубокая ночь, слуги давно разошлись по комнатам, и во всем поместье Семьи Цан царила абсолютная тишина. Полная луна отражалась в чистой глади воды, наполняя всё вокруг умиротворением.

Цзыхао наполнил два бокала и протянул один брату:

— Ну, за встречу!

http://bllate.org/book/31025/3781739