Готовый перевод The Banished Prince's Three Dark Delusions / Изгнанный принц: Три падения во тьму: Глава 12

Глава 11

— Повтори еще раз.

Взгляд Туяня, упавший на спину Дечжа, был настолько тяжелым, что, казалось, мог прожечь кожу. Дечжа, однако, выпрямил спину, даже стоя на коленях, и произнес каждое слово отчетливо и твердо:

— Я хочу взять Мин Синя в жены. Прошу принца дать свое дозволение!

Раздался громкий треск — Туянь с силой ударил по стоявшему рядом столу, и тот мгновенно развалился на части. Придворные лекари, находившиеся в комнате, попадали на колени, дрожа от страха, но выражение лица Дечжа оставалось непоколебимым.

На сердце словно скребли когти.

Туянь не мог понять, чего именно ему хочется в этот миг, он даже не мог выдавить из себя ни слова. Лишь гнев, неудержимый и яростный, хлынул наружу. Желая хоть как-то выплеснуть его, он разнес стол, позволяя с трудом сдерживаемой внутренней энергии вырваться через кончики пальцев.

Этот человек на кровати… он ведь уже был в его власти, как он посмел оказаться в постели другого?

Глаза Туяня, глубокие и пугающие, цвета лазури, потемнели от злобы.

— Ну и как ощущения?

— Что?

Увидев растерянный взгляд Дечжа, Туянь насмешливо фыркнул:

— Тело Мин Синя и вправду недурно, а теперь, когда он еще и понес, немудрено, что ты возжелал на нем жениться.

— Нет!

— Я хочу жениться на нем, потому что люблю его!

— Любовь? — Туянь холодно рассмеялся. — Тот, кого ты любишь, совсем недавно раздвигал передо мной ноги. Ты, прославленный генерал, действительно хочешь взять его в жены?

— Дечжа…

Слабый голос, едва различимый, донесся со стороны кровати, заставив и Туяня, и Дечжа замереть на месте.

— Мин Синь!

Дечжа резко вскочил и бросился к изголовью кровати, его рука сама собой потянулась к щеке Мин Синя.

— Слава богам, слава богам…

— Дечжа…

Неизвестно, сколько именно слов Мин Синь услышал, но в его глазах снова застыло то же отчаяние и смятение, что были при их первой встрече.

— Я… беременен?

— Да…

Мин Синь внезапно дернул уголком рта, переведя взгляд на стоявшего неподалеку Туяня. В его глазах, всегда гордых и холодных, сейчас читалась жалкая мольба.

— Туянь… это твой ребе…

— Хм! — Туянь перебил его холодным фырканьем. Глядя на Мин Синя сверху вниз, он процедил: — Не спеши с выводами. Даже если это мой ребенок, он не более чем обуза!

Слова Туяня, словно нож, полосовали живую плоть Мин Синя.

— Мой старший сын, будущий правитель степей, должен быть рожден моей королевой!

Туянь смотрел на лежащего перед ним человека, словно на нечто ничтожное:

— Только Ци Суэр достойна быть моей женщиной. Мужчина, который вздумал рожать детей — это просто отвратительно… Угх!

Дечжа сам не знал, откуда взял смелости нанести этот удар, и уж точно не ожидал, что Туянь, совершенно не подготовившись, примет его всей мощью. Туянь отшатнулся, не сдвинувшись при этом с места, но в уголках его губ уже выступила кровь.

— Прошу принца, не смейте больше обижать Мин Синя!

Дечжа опустился на колени, его лицо пылало от гнева.

— Дечжа знает, что заслуживает смерти, но прежде чем умереть, я защищу его любой ценой! — Он посмотрел на Мин Синя и твердо произнес: — Мин Синь принадлежит мне.

Мин Синь принадлежит мне.

Спустя много лет Туянь понял, чем была вызвана та ярость, что клокотала в нем, когда Дечжа произнес эти слова. Это было нарушение границ, о котором он не подозревал, заставившее его потерять самообладание. Смешно, но тогда он даже не осознал этого. Из-за своей минутной тупости и черствости он едва не заплатил цену, равную всей жизни.

Едва Дечжа закончил фразу, как сапог Туяня с размаху ударил его в лицо. Без капли колебаний. Тяжелый сапог из мягкой кожи, покрытый дорожной пылью, с жесткой подошвой, подбитой железными гвоздями, обрушился на лицо Дечжа. Тот рухнул на пол, его глаза закрылись, а лицо превратилось в кровавое месиво.

— Дечжа!

Мин Синь пытался приподняться, но не смог даже сдвинуть голову.

— Ко мне!

Двое личных стражников опустились на колени у входа. Холодный взгляд Туяня, остановившийся на распростертом теле Дечжа, заставил Мин Синя задрожать от ледяного ужаса.

— В темницу смертников.

Туянь снова перевел взор на Мин Синя. Его взгляд был ледяным, и Мин Синь, глядя в ответ, не чувствовал больше никакого тепла. Боль постепенно поглощала его сознание, но он не мог перестать думать о Дечжа — о человеке, который едва не лишился жизни ради него.

Люди, которые, казалось бы, не имеют друг к другу отношения, готовы пренебречь собственной жизнью ради другого. Каково это — чувствовать нечто подобное?

Она была такой, и теперь он тоже такой.

Мин Синь ненавидел ее за то, что она забрала всю любовь мужчины, которого он называл отцом, не оставив ему ни капли. Однако он всегда смотрел на нее издалека, видел, как в ее объятиях ластится старший брат Мин Чэн. Он никогда не знал, каково это — быть в объятиях матери… поэтому и не жаждал этого.

Когда оспа едва не забрала его жизнь, даже слуги не решались подойти, чтобы подать лекарство или воду. В полубреду он помнил, как прижимался к чему-то мягкому, чувствуя тонкий аромат пудры. Это тепло было таким желанным, что хотелось оставаться больным вечно и никогда не просыпаться.

Но он пришел в себя. Кровать была пуста.

Вдали он увидел удаляющуюся фигуру, человек вдруг замер и обернулся. Он не видел лица, только изгиб бровей и тонкий профиль, гибкий стан, тонкий, как ива, а затем — лишь ускользающий силуэт.

Спустя десяток с лишним лет, на двадцатилетие Мин Линя, он, словно под влиянием некоего наваждения, запечатлел тот давний образ на бумаге. На праздничном пиру он в шутку сказал, что это Мин Линь, не ожидая, что Мин Чэн с первого взгляда распознает правду. На картине человек был изображен схематично, в движении, но круглый нефрит на поясе он выписал с особой тщательностью.

Его кровь давно остыла, но он до сих пор помнил то тепло. Все, что было тогда.

Теперь все повторяется вновь.

Он всегда жил в одиночестве, и даже будучи одиноким, он должен был оставаться сильным. Больше двадцати лет он не жертвовал своими интересами ни ради кого, не говоря уже о жизни. Встреча с Туянем стала переменной в его судьбе: то, что он раз за разом готов был сражаться, не жалея себя, было лишь инстинктом.

Инстинктом, не подвластным его разуму.

Такая отдача не требует награды. Человек всегда остается один, и неважно, кого он потерял — он все равно сможет жить дальше. Жизнь принадлежит только ему самому.

http://bllate.org/book/30963/3774409