Готовый перевод The Villain's Childhood Sweetheart Awakens / Злодей и его омега: Розы за высокой стеной: Глава 4

Столь честный, мягкий, спокойный и рассудительный человек раньше не то что драться — даже ругаться матом бы не стал!

Поэтому в том, что Лу Цун распустил руки, наверняка крылась какая-то более глубокая причина.

А этот Шэнь Цяолань? Мастер наживать проблемы из ничего. В прошлый раз Лу Цун избил его так, что тот угодил в больницу, но после этого Шэнь Цяолань даже не попытался привлечь Лу Цуна к ответственности. Разве это не значит, что он чувствовал свою вину?

Так что же на самом деле произошло в ту ночь, когда Линь Сянци напился?

В оригинальном тексте об этом не было ни слова, Лу Цун ему ничего не объяснял, и Линь Сянци оставалось только полагаться на собственное воображение.

Сначала он с ужасом прикрыл рот, с содроганием думая: неужели Шэнь Цяолань воспользовался его пьянством и приставал к нему?

В конце концов, судя по канону оригинала, этот извращенец Шэнь Цяолань в душе был к нему неравнодушен!

Но он тут же снова вздохнул с облегчением: хотя эта новелла изобиловала избитыми клише, в ней действовало правило обоюдной чистоты — первые поцелуи и первая ночь как главного героя-атакующего, так и главного героя-омеги принадлежали исключительно друг другу. Спасибо этому правилу, спасибо тому, что сам он был лишь пушечным мясом.

По крайней мере, можно было не сомневаться: ничего непотребного Шэнь Цяолань с ним не сделал.

Что именно произошло в ту ночь, пожалуй, можно было узнать, только спросив самого Лу Цуна.

Если подумать, не прошло и недели, как Лу Цун и Шэнь Цяолань снова сошлись в столкновении. В отличие от прошлого раза, когда всё было вызвано любовной слепотой из-за фильтра феромонов, на этот раз Линь Сянци сохранял полную трезвость рассудка и уж точно не собирался во всём винить одного лишь Лу Цуна.

Он был абсолютно уверен: Шэнь Цяолань — это тот самый тип людей, которые нарываются на неприятности!

Линь Сянци тут же написал ответ Чэнь Цютяню, расспрашивая, что произошло сегодня утром.

Чэнь Цютянь ответил быстро:

— Ты наконец-то ответил! Переводчика забрали люди из семьи Шэнь, у него, кажется, началось небольшое перевозбуждение Железы. Сказать по праву, семья Шэнь — не зря богатейший род! Как только приехали его родственники, сам директор вышел сопровождать их [смайлик: дрожу от страха.jpg].

Чэнь Цютянь ничего не упомянул о Лу Цуне, видимо, полагая, что в нынешнем состоянии Линь Сянци куда больше волнует Шэнь Цяолань, чем Лу Цун.

Однако Линь Сянци скривил губы, подумав про себя: кто вообще спрашивал про Шэнь Цяоланя?

Ноль человек переживают.

Линь Сянци:

— А Лу Цун?

Чэнь Цютянь:

— Ой-ой, старосту сам учитель физкультуры на машине домой отвёз!

Чэнь Цютянь:

— Вообще-то, если рассуждать строго, в этой ситуации виноват переводчик. Сегодня утром во время построения на утреннюю зарядку несколько ребят из нашего класса баловались и случайно толкнули этого переводчика из параллельного класса, а тот взял и с размаху отшвырнул человека ударом ноги! Пусть даже он пнул Сюй Мувэня и его компанию хулиганов-шпанистов, но если подходить к делу объективно — ну толкнули случайно, извинись, и дело с концом! С какой стати этому переводчику распускать ноги?!

Чэнь Цютянь:

— И как не сказать, что наш староста — человек ответственный и надежный? В тот момент поблизости не было ни одного учителя, и все боялись связываться с Шэнь Цяоланем. Чтобы ситуация не усугубилась, староста без малейших колебаний вышел вперед и пресек это бескультурное поведение переводчика!

Линь Сянци воспользовался моментом и отправил картинку:

— [смайлик: класс.jpg].

Чэнь Цютянь:

— И угадай, что было потом? Этот ублюдок Шэнь Цяолань посмел вызвать старосту на дуэль феромонами!

Линь Сянци:

— [смайлик: гнев.jpg].

Чэнь Цютянь:

— Хоть я и бета, и по идее не должен чувствовать феромоны, но этот Шэнь Цяолань всё-таки альфа высшей категории. Когда он выпустил свои агрессивные феромоны, многим рекрутам вокруг сразу стало дурно, затошнило, конечности ослабли, да и мне самому поплохело. Хорошо, что староста среагировал мгновенно и тут же подавил его своими феромонами, только тогда Шэнь Цяолань умерил пыл.

Сообщения от Чэнь Цютяня сыпались одно за другим, было заметно, что его навыки печати заметно возросли, и с бешеной скоростью прилетело следующее:

— Вспоминаю об этом и до сих пор в шоке. Староста раньше никогда не выпускал свои феромоны в школе, я впервые заметил, до чего же они у него мощные! Ты даже не представляешь, этот урод Шэнь Цяолань тогда прямо на месте сдулся, у него у самого Железа перевозбудилась, а лицо стало бледнее мела [смайлик: звёздочки в глазах.jpg].

Чэнь Цютянь:

— Ээ, конечно, я не хочу сказать ничего плохого о Шэнь Цяолане, я ведь просто невинный бета, мимо проходивший... Хотя всю картину я знаю, комментировать всё равно воздержусь. Только что случайно разговорился и сболтнуи лишнего, ты уж не сердись, я просто рассуждаю объективно. Не переживай, с Шэнь Цяоланем наверняка всё в порядке, отлежится и отойдет, иначе бы его семейка сегодня весь мир на уши поставила [смайлик: закатывает глаза.jpg].

Линь Сянци, глядя на то, как тот в конце нагородил целую кучу оговорок, словно смертельно боясь сболтнуть лишнее и навлечь на себя его гнев, невольно усмехнулся.

Чэнь Цютянь, видимо, по умолчанию считал, что в этом вопросе Линь Сянци неизбежно примет сторону Шэнь Цяоланя.

Хотя это и вызывало досаду, Линь Сянци не мог никого винить: весь последний месяц он действительно проявлял к Шэнь Цяоланю избыточный энтузиазм, и об этом знало полшколы.

Линь Сянци пришлось еще раз переспросить, особо выделив главное:

— Лу Цун не пострадал?

На этот раз Чэнь Цютянь, очевидно, додумал что-то свое, засыпав его целой гирляндой плачущих и тронутых смайликов, после чего выдал:

— Кажется, не пострадал! Ой-ой-ой, Сянци, я так тронут, в глубине души ты всё еще помнишь про нашего старосту, твою любовную слепоту еще можно спасти!

Линь Сянци:

— .

Чэнь Цютянь:

— Но феромоны у старосты и правда мощные. Пусть он их потом и сдержал, но даже слабый остаточный запах на нем заставил многих учеников почувствовать сильное давление, так что учитель велел ему отправляться домой.

Линь Сянци уже собирался отправить ответное сообщение, как вдруг дверь палаты открылась.

Школьные заботы тут же вылетели у него из головы. Он машинально убрал телефон и уставился на врача.

Доктор вошел с крайне мрачным выражением лица:

— У меня плохие новости, боюсь, вам нужно морально подготовиться.

— Говорите.

Линь Сянци почувствовал легкую тревогу.

Разве худшую новость не сообщили только что — о том, что инъекционное лечение обойдется слишком дорого и Линь Сянци не сможет тянуть его долгое время?

Что может быть хуже нищеты?

Врач на деле доказал ему: бывает и хуже.

— Последняя доза феромонов альфы высшей категории в нашей больнице забронирована другим пациентом, и мы временно не сможем провести вам курс инъекций. Я уже связался со столичной больницей, чтобы запросить подходящий донорский образец, но во всем мире ежедневно в высококлассных феромонах нуждаются бесчисленные пациенты-омеги, поэтому...

Линь Сянци с трудом сглотнул, моргнул и сам закончил за него:

— То есть, даже имея деньги, я могу их не купить, верно?

Врач молча кивнул.

И правда, новость оказалась хуже некуда.

У него обнаружилась болезнь, лекарство от которой вроде бы существует, но получить его всё равно невозможно.

Линь Сянци очень хотел сохранитьпристойное, спокойное выражение лица и сказать врачу: «Хорошо, никаких проблем, я понял». Но язык не поворачивался.

Он мог лишь тупо стоять на месте, не зная, куда деть руки и ноги, совершенно ошеломленный.

Врач тяжело вздохнул и, кажется, сказал еще что-то — судя по всему, слова утешения или добросердечного, но совершенно бесполезного ободрения.

В ушах Линь Сянци звенело, он не расслышал ни единого слова.

Внутри разливался всеобъемлющий ужас, и напускное спокойствие Линь Сянци в этот миг рухнуло.

Любое обозримое будущее уже вынесло ему приговор.

Линь Сянци отчетливо понял, что обречен на гибель, ведь он — всего лишь незначительный персонаж пушечного мяса.

По канону оригинала ему изначально не было уготовано светлое и здоровое будущее.

Около двух часов дня Лу Цун очнулся от сильного жара, его тело покрывал пот, а температура поднялась до ненормальных высот.

Пока он спал и не мог себя контролировать, Железа яростно выбрасывала феромоны.

Теперь все помещение было пропитано зловещей, убийственной и мрачной аурой.

В сегодняшнем безобидном столкновении феромонов, хотя Железа перевозбудилась именно у Шэнь Цяоланя, оба они являлись альфами высшей категории, и взаимная атака феромонов оказалась слишком мощной. Лу Цун тоже не остался совершенно невредимым.

Он был вынужденно войти в период высокой чувствительности.

Вернувшись из школы, Лу Цун уже чувствовал недомогание в теле, поэтому заперся в комнате, выпил лекарства и лег спать. Он рассчитывал, что, как и прежде, проснется абсолютно здоровым, но на сей раз всё оказалось иначе.

Организм Лу Цуна отличался от большинства людей.

Его родители оба были альфами высшей категории. Обычно семьи с двумя альфами предпочитают не заводить детей, особенно когда оба — высшей категории.

Их феромоны были слишком сильны и инстинктивно боролись друг с другом, поэтому даже при использовании специальных технологий экстракорпорального зачарования благополучное слияние и вынашивание здорового ребенка казались практически невозможными.

И тем не менее, вопреки всем законам логики, Лу Цун родился.

Он унаследовал самые мощные гены обоих родителей, ему не требовалось проходить через разделение по полам — с самого рождения он уже являлся альфой высшей категории, и по этой причине концентрация феромонов у него в разы превосходила показатели обычных альф.

Период высокой чувствительности Лу Цуна представлял опасность как для него самого, так и для окружающих, поэтому все эти годы он подавлял его с помощью медикаментов. Пусть вероятность была мала, он был обязан избегать выхода феромонов из-под контроля.

На сей раз прием одних лишь таблеток не помог полностью сдержать утечку феромонов периода высокой чувствительности, и Лу Цун принялся искать блокаторы.

Обычные препараты из аптеки ему не помогали, ему требовался усиленный вариант, который его мать Ци Е привезла из научно-исследовательского института.

Однако Ци Е в этом году была по горло занята и с самого начала года до сих пор не возвращалась домой.

Запасы блокаторов у Лу Цуна закончились.

Лекарства не действовали, блокаторов не было, и в этот момент Лу Цун испытывал беспрецедентное раздражение. Он прижал пальцы к переносице, пытаясь усмирить выходящие из-под контроля эмоции. Но в период высокой чувствительности сделать это было явно непросто.

Лу Цун и сам не мог поручиться, удастся ли ему сохранить абсолютную ясность ума и рассудительность, переживая столь долгожданный период высокой чувствительности. К счастью, Ци Е оставила ему номер своего личного врача, и Лу Цун собрался с ним связаться.

Но как только он достал телефон и начал листать контакты в поисках нужного номера, неожиданно раздался звонок в дверь.

Тот, кто стоял за дверью...

Был Линь Сянци.

Глава 3

Лу Цун молча сидел на краю кровати, прислушиваясь к трем звонкам подряд. Прекрасно зная, что это Линь Сянци пришел к нему, он так и не открыл дверь.

В конце концов Линь Сянци, видимо, решил, что его нет дома, и наконец отступился.

Вокруг снова воцарилась тишина.

Лу Цун инстинктивно поднялся на ноги, но желание броситься в погоню задержалось лишь на мгновение и тут же сменилось холодной рассудительностью.

Из-за врожденной специфики генов Лу Цуна с малых лет учили сдерживать собственные феромоны, подчинять себе инстинкты и не позволять инстинктам управлять им.

Стоило его феромонам выйти из-под контроля, как они неминуемо причинили бы окружающим колоссальное ментальное давление и физический вред.

А Линь Сянци был бетой — хрупким бетой, который, хоть и не мог учуять запах, всё равно подвергался разрушительному воздействию феромонов.

http://bllate.org/book/30938/3771521