Готовый перевод The Little Peacock Rears a Snake / Павлин, который пригрел дракона: Глава 8

Этот сон несомненно был тихим: в огромной Долине Скорбящих Душ — ни души.

Клан Цзяо, что по идее должен был скрываться в реках каньона, в этом сновидении тоже отсутствовал напрочь.

Казалось, горный ветер, вода под утесами да прерывающееся стрекожание насекомых и щебетание птиц составляли все звуки этого мира.

Цюй Линьянь с помощью оставшихся ныне крох духовных сил крепко защитила прижимаемого к груди Маленького Павлиненка, увлекла его на дно реки, проскользнула через скрытое течение и попала в подводное жилище, где клан Цзяо обитал уже тысячелетиями.

Вынырнув из воды и оказавшись в пещере, они тотчас ощутили нахлынувшую волну прохлады.

В мрачном гроте клубилось слабое духовное сияние, отражаясь в водной глади и окрашивая влажные каменные стены в синеватое сияние.

Девочка с хрупким телом прижимала к груди павлина, а перед ней палился едва заметный лиловатый огонек духовной энергии, словно указывая путь, и вел ее неспешным шагом по узкому и тусклому коридору.

Вокруг царила тишина — такая глубокая, что, помимо шагов и дыхания Цюй Линьянь, отчетливо был слышен даже стук капель, срывавшихся со сводов.

Фу Сяоба инстинктивно прижался к Цюй Линьянь, а вскоре темный и тесный проход начал постепенно расширяться, и по мере продвижения вглубь открылось словно совершенно иное пространство.

Это была огромная подводная карстовая пещера с переплетением бесчисленных извилистых и запутанных ходов. Свисающие с потолка каменные сосульки-сталактиты были разной длины и под воздействием разноцветных потоков духовной энергии отливали переливчатыми красками, создавая иллюзорную, сказочную атмосферу.

Фу Сяоба впервые в жизни видел такие пейзажи и так обрадовался, что выпрыгнул из объятий Цюй Линьянь, зацокал лапками по мелким камешкам и принялся бегать повсюду.

Цюй Линьянь рассказывала, что сородичи клана Цзяо не слишком жаловали свет, поэтому из поколения в поколение выбирали здесь пещеры для жилья.

Они освещали собственную обитель духовной силой, обкладывали стены мелкой галькой, вешали занавеси из жемчуга вместо дверей, разделяя пространство на несколько комнат. Затем, подражая людям, расставляли вполне приличную мебель, украшали все подобранными красивыми нецветами, нефритами или кораллами — и получался уютный маленький дом.

Цюй Линьянь бегала вслед за Фу Сяоба всю дорогу, перебираясь из одного выхода в другой, и так долго и восторженно резвилась.

Хотя людей в пещерах не было, в них все еще сохранялась духовная энергия, оставленная кланом Цзяо.

Устав бегать, Фу Сяоба повернулся и запрыгал возле ног Цюй Линьянь: — Сяо Хэй! А где ты живешь?

— Я отведу тебя туда, — произнесла Цюй Линьянь, наклонилась, подхватила Фу Сяоба на руки и направилась к своему жилищу.

Она так долго не возвращалась домой, а добравшись на место, обнаружила, что вся обстановка внутри полностью изменилась.

Впрочем, не то чтобы изменилась...

Все выглядело так, будто они вернулись на восемьсот с лишним лет назад, и бесчисленные воспоминания, которые давно должны были стереться от времени, вновь хлынули в сердце.

Цюй Линьянь покачала головой, подавляя грозившую прорвать плотину тоску, опустилась на корточки рядом с Фу Сяоба и молча погладила его по голове.

— Кул~

Фу Сяоба невольно сглотнул слюну, поднял взгляд и, смущенно глядя на Цюй Линьянь, произнес: — Сяо Хэй, я проголодался.

Цюй Линьянь невольно опешила, опомнилась, тихонько ахнула и поднялась со словами: — Пойду приготовлю тебе поесть.

Сказав это, она повернулась и быстрым шагом бросилась на кухню.

Этот сон оказался на удивление милосердным: все необходимые вещи были на месте, и в нем действительно можно было развести очаг и стряпать.

Вот только нынешняя Цюй Линьянь была слишком крошечной, и даже подниматься на цыпочки, чтобы дотянуться до плиты, казалось для нее тяжелым трудом.

Фу Сяоба с беспокойством наблюдал за ней со стороны, но ничем не мог помочь. Раз уж Цюй Линьянь приняла человеческий облик, сколь бы трудной ни выдалась готовка, это все равно было проще, чем когда он сам некогда разнес кухню парочкой маленьких крыльев.

— Сяо Хэй, снаружи есть каменные табуреты, почему бы не принести один и не встать на него?

Цюй Линьянь внезапно ощутила уныние: неужели она уже докатилась до того, что ей нужен табурет, чтобы с комфортом дотянуться до плиты? Какая позорища...

Она покачала головой и только собралась выйти за каменным табуретом, как вдруг, обернувшись, увидела стоявшую у дверей женщину.

Темные волосы были собраны в изящный узел, а черты лица напоминали творения бессмертного живописца. Белые одежды струились, словно снег на ветвях, превосходя даже сияние лунного инея.

Женщина некоторое время смотрела на нее, изогнув брови, а в ее глазах таилась мягкая, хоть и легкая улыбка.

Она произнесла: — А Янь, привела из ниоткуда нового друга и даже не предупредила заранее. Посмотри, в доме ничего не готово, не проявили ли мы неучтивость?

Знакомый голос словно коснулся самого дна души.

В тот же миг глаза заволокло слезами.

***

Цюй Линьянь говорила, что сто лет во сне для внешнего мира — всего лишь мгновение.

В обычных сновидениях духовная ци небосвода всегда исключительно разрежена, и какого бы то ни было толку от лечения или постижения путей ожидать не приходилось.

Однако сон, в котором они оказались на сей раз, переполняла духовная энергия, что делало его идеальным местом для исцеления и культивации.

Хотя она и не понимала, почему этот сон претерпел столь странные изменения, убедившись, что угрозы он не несет, она с радостью приняла решение.

— Можно не спешить с поиском выхода: я залечиваю раны, а ты занимаешься культивацией — как раз вовремя.

Фу Сяоба приходилось признать, что местечко и впрямь выдалось отменным.

Самого его в этой жизни можно было назвать человеком без особых страстей и желаний: где было тепло и уютно, там он и соглашался оставаться надолго.

Раньше в Долине Беззаботности за ним постоянно присматривал Фу Чжочэнь, а когда тот на какое-то время отлучался, заботу о его трехразовом питании брала на себя Цюй Линьянь.

Теперь же Цюй Линьянь превратилась в маленькую девочку, и он уже было решил, что о нем некому позаботиться, как вдруг объявилась еще одна — нежная и красивая старшая сестра, окружившая его и Цюй Линьянь хольством и лелеянием.

Эту женщину Цюй Линьянь звала А Цин. Отношение к ней в будни у Цюй Линьянь было не то чтобы очень хорошим, а разговоры с ней неизменно звучали холодно.

Но какая же это была добрая женщина! Целыми днями она неизменно встречала холодность Цюй Линьянь со светлым лицом, да к тому же никогда не сердилась. Наблюдая за этим со стороны, Фу Сяоба порой думал, что Цюй Линьянь ведет себя слишком уж возмутительно.

Как бы то ни было, Фу Сяоба остался жить в этом сказочном сне вместе с Цюй Линьянь.

Поскольку здесь не нашлось привычного ему павлиньего гнезда с открытым кверху зевом, спать ему приходилось на постели Цюй Линьянь.

Сначала он отнекивался, но Цюй Линьянь совершенно не умела обращаться с павлинами: раз уж он не желал ложиться на кровать, она просто позволяла ему валяться на сыром и холодном полу, не выделив даже мягкой подушки.

Тогда он еще не был близок с А Цин и не смел жаловаться. Проведя пару ночей на зябком полу и в конце концов не выдержав, он всё же с бесстыдным видом запрыгнул на кровать Цюй Линьянь.

Во сне Цюй Линьянь вела себя беспокойно и особенно любила тискать и мять его пухлое тельце, прижимая к груди. Он, конечно, пытался сопротивляться, но стоило Цюй Линьянь уменьшиться в размерах, как ее характер тоже становился на редкость вредным. Чем сильнее он упирался, тем усерднее ее руки принимались его мусолить, так что в конце концов он попросту бросил всякое сопротивление.

Обычными днями А Цин неустанно хлопотала над каждой мелочью, заботясь о нем и Цюй Линьянь, а когда выпадало свободное время, еще и с душой наставляла их обоих в практике культивации.

И почему же говорят, что сравнение с другими лишь ранит сердце?

Раньше, когда Фу Чжочэнь подгонял его в тренировках, все сводилось к тому, что он просто сидел сиднем, с глупым видом погружаясь в медитацию и собирая духовную энергию, пока сам наставник попивал чаек в сторонке.

А Цин же вела себя совершенно иначе. Она всегда проявляла колоссальное терпение, скрупулезно разъясняла способы циркуляции энергии внутри тела и обучала множеству простых и практичных заклинаний — всему тому, о чем Фу Чжочэнь не упоминал даже вскользь.

И почему Цюй Линьянь так усердно отталкивала столь замечательного человека?

Каждый раз, когда Фу Сяоба заводил об этом речь, Цюй Линьянь лишь закрывала глаза и неизменно бросала короткую фразу: — А ты способен отличить сон от реальности?

Тон и выражение ее лица при этом выглядели так, будто она уже познала все бренное бытие.

Однако на фоне ее молочно-пухлого и мягкого личика это походило на потуги маленького несмышленыша изобразить из себя философа: чем серьезнее она старалась казаться, тем сильнее это смешило окружающих.

— Зачем вообще их отличать? Кто ко мне добр, того я и люблю. А если кто-то перестанет хорошо ко мне относиться, я полюблю кого-нибудь другого. — Не успел Фу Сяоба договорить, как Цюй Линьянь отвесила ему увесистый подзатыльник, отчего тот испуганно ойкнул.

— Ах ты паршивый фазан, как ты можешь так дешево рассуждать о привязанности?

Цюй Линьянь посмела его ударить! Да его еще никто и никогда не бил по голове!

Если бы это происходило раньше, он бы молча стерпел подобную выходку от Цюй Линьянь.

Но сейчас всё было иначе! У этой Цюй Линьянь были такие короткие ручки и ножки, что стоило ему подпрыгнуть, как ей ни за что не удержать его толком — чего тут бояться?

Он тут же осмелел: оттолкнувшись обеими лапками, взмыл высоко вверх и принялся яростно лупить крыльями по голове Цюй Линьянь.

Цюй Линьянь протянула руки, пытаясь защититься, но не могла справиться с рассвирепевшим павлином: ее аккуратная прическа вмиг растрепалась, превратившись в воронье гнездо, отчего она выглядела донельзя жалко и комично.

— Фу Сяоба!

— Фу Сяохэй, ты и впрямь решил, что надо мной можно измываться?

— Проклятый фазан! Ну берегись, я тебе устрою!

— Чего раскричалась? Не забывай, я целых два месяца носил твою фамилию!

— Хватит духу — стой на месте!

— А у тебя хватит духу меня поймать!

В тот день Цюй Линьянь вышла из себя.

С растрепанной на голове шевелюрой она целый полдень гонялась за этой крошечной птичкой, пока наконец А Цин, привлеченная шумом, не подоспела на месте происшествия и не ратащила буянов за шкирки, кое-как успокоив парочку шумных сорванцов.

— А Янь, ну как ты снова умудрилась задирать Сяо Ба?

Фу Сяоба, чувствуя защиту А Цин, показал Цюй Линьянь язык.

— Да кто кого еще задирал! — Цюй Линьянь внезапно почувствовала себя ущемленной, надула губы и отвернулась, в точности походя на капризную и сердитую девчонку.

Услышав это, А Цин рассмеялась, взяла ее за руку и отвела к тутекстному столика, где, взяв деревянный гребень, принялась расчесывать ее спутавшиеся длинные пряди.

Фу Сяоба, сложив за спиной маленькие крылышки, то прыгал на стол, то опускался на пол. В другое время Цюй Линьянь наверняка сочла бы это слишком шумным, но сейчас она лишь понуро опустила голову, храня молчание — оставалось только гадать, о чем она думала в этот момент.

Столь послушного и кроткого выражения лица он на Цюй Линьянь еще никогда не видывал.

В тот вечер, устроившись на подушке рядом с Цюй Линьянь, Фу Сяоба с любопытством спрол: — Сяо Хэй, а кем тебе приходится А Цин?

Цюй Линьянь молчала.

— Вы что, в реальном мире вне сна поругались? Вы же явно дороги друг другу, к чему было портить всё до такой степени? — Фу Сяоба поджал клюв и серьезно добавил: — Ты можешь делать вид, будто тебе все равно, но я-то вижу: ты вовсе не ненавидишь ее, а напротив — даже немного побаиваешься.

Цюй Линьянь перевернулась на другой бок, зажмурив слегка покрасневшие глаза.

— Когда выберемся отсюда, возьмешь меня повидаться с ней? Если она всё еще злится на тебя, я замолвлю за тебя словечко!

Цюй Линьянь прикусила губу и, помолчав долгое время, детским, мягким голосом отозвалась: — Ладно.

Фу Сяоба тут же подскочил к самой Цюй Линьянь и ткнул крылом ей в лицо: — Уговор дороже денег!

Цюй Линьянь лишь криво улыбнулась, высунула руку из-под одеяла и вяло шлепнула по крылу Фу Сяоба.

— Всё, спать давай!

— Угу-угу! — Фу Сяоба хихикнул.

Он примостился у изголовья и принялся наблюдать, как она постепенно погружается в сон.

Дождавшись, пока ее дыхание станет ровным и глубоким, он мелкими шажками осторожно подполз к Цюй Линьянь, прижался бочком и потерся головкой о ее еще толком не развившийся бугорок на груди.

На вид казалось, что там ничего особенного, но на деле все было мягким и даже весьма удобным.

http://bllate.org/book/30902/3767321