Готовый перевод The Villainous Minister Refuses to Repent / Злодей-сановник не желает раскаиваться: Глава 1. И чем тебе помешал предатель?

— Гу Юй! Я твою мать и весь твой род трахал, никчёмный внук! Тварь, взобравшаяся наверх по бабьим юбкам! Если смелый — убей меня!

В столичной тюрьме Чжаоюй, в мрачной камере, на стене теплился огонёк крошечного масляного светильника. На дыбе висела окровавленная человеческая фигура. Чёрные железные цепи продели сквозь ключицы, и от движений мужчины они издавали жуткий, дерущий душу скрип.

Двое мелких чиновников поблизости слушали его всё более грубую брань. Один из них не выдержал и рявкнул: — Заткни свою пасть! Разве такой мусор, как ты, смеет произносить имя канцлера?!

Мужчина вовсе не обратил внимания и плюнул окровавленной слюной прямо в лицо служителю: — Когда я в Восточном Ляо рубил врагов, Гу Юй ещё у сиськи пешком под стол ходил!

Служитель пришёл в бешенство, но не успел высказать всё, как в коридоре раздались шаги. Тюремная дверь медленно отворилась. По лестнице спустилась красавица-девушка в тонких шёлковых одеждах, держа в руках стеклянный фонарь. За ней вереницей вошла свита. Черная плитка на полу камеры покрылась слоями давнишней засохшей крови. Слуги, неся на плечах ковер из снежно-белой верблюжьей шерсти, слаженно и чётко расстелили его. Шедшие следом внесли дымящуюся курильницу, раскалённую докрасна жаровню, столик с фруктами, а также кресло с тигровой шкурой, которое установили ровно посередине камеры. Закончив с этой работой, слуги, словно марионетки, покорно опустились на колени, образовав из своих спин живую лестницу той же ширины, что и каменные ступени тюрьмы. Стоявший впереди поднял обе руки вверх, и на них ступил чиновничий сапог с вышитым золотом узором журавля. — Ваша светлость, будьте осторожны. Здесь везде кровь, не запятнайте сапоги, — произнесла девушка с фонарем.

Увидев эту картину, мужчина оскалился и громко расхохотался: — Ну и пышность у тебя, пёс-чиновник! Перед кем ты тут красуешься! Если есть кишка — освободи меня да сойдись со мной в честном бою на мечах!

Вошедший был совсем молодым, худым и хрупким человеком. Под белоснежным плащом угадывался алый шёлк с орнаментом питона, а в руках он держал позолоченную ручную грелку. Рука, лежавшая на грелке, была удивительно белой, с нежным нефритом текстуры, изящной и ровной, а фаланги пальцев просвечивали розоватым оттенком — словно легкая бабочка, обратившаяся плотью. Гу Хуайюй сел в кресло.

Один из слуг тут же припал к земле, покорно подползая к его ногам, чтобы послужить подставкой для ног этого всемогущего канцлера. Девушка не спешила подавать чай. Она опустилась на колени у края ковра и ручкой смахнула несуществующую пыль с полы его одежд.

Разглядев лицо Гу Хуайюя, мужчина уродливо скривился и снова разразился бранью: — Ах ты, пёс-чиновник, снаружи золото да нефрит, а внутри одна гниль! Ты даже пожертвования на бедствия присваиваешь! Чтоб ты издох не своей смертью!

Гу Хуайюй проигнорировал его слова. Он слегка коснулся носком сапога человеческой подставки для ног, смерил мужчину взглядом и произнес: — Командир Чжоу, наслышан, но вижу впервые.

Звяк!

Цепи на ключицах командира Чжоу натянулись до предела. Его лицо исказилось в ужасающей гримасе, он горел желанием броситься вперед и загрызть его: — Я проливал кровь за империю Чэнь и совершил немыслимые подвиги! А ты, альфонс, продавший родную сестру ради чинов, живешь в роскоши благодаря её лисьей умильности!

То, что тот бранил самого Гу Хуайюя, ещё можно было перетерпеть. Но ни одного дурного слова в адрес сестры он простить не мог. Он прикрыл нос рукавом и тихо приказал: — Юнь-нян, дай ему по губам.

Юнь-нян, та самая юная служанка, достала из рукава линейку из чистого железа. С улыбкой взглянув на командира Чжоу, она резко наотмашь ударила его по лицу.

Хлёст!

Левая щека командира Чжоу мгновенно превратилась в кровавое месиво. Зазубрины на линейке прорезали на его лице глубокие кровавые борозды, и во все стороны брызнули мелкие крошки плоти. Не успел он закричать от боли, как линейка со свистом опустилась вновь. Два передних зуба вылетели с корнем, а зазубрина зацепила обрубок языка, вытянув кровавую нить. Вся физиономия командира Чжоу была покрыта кровью, а из горла вырывалось лишь глухое бульканье. Последний удар линейки пришёлся плашмя по переносице. Переносица тут же провалилась, из всех семи отверстий на лице хлынула кровь, и вместе с обломками зубов на его груди расцвел кровавый цветок. Юнь-нян с окровавленной линейкой в руках изящно поклонилась Гу Хуайюю: — Ваша светлость, служанка закончила.

Гу Хуайюй пришёл сюда по делу. Он приподнялся и переставил грелку на натянутую спину слуги: — Почему командир Чжоу решил совершить покушение на меня?

Эта история началась три дня назад. В тот вечер Гу Хуайюй поздно возвращался в свою усадьбу. Ночь была непроглядно темной, на улице Дунхуа царила тишина. Его паланкин двигался по переулку, как вдруг из подворотни выскочило несколько наёмников в масках. Возглавлял их именно командир Чжоу. Командир Чжоу был родом из армии Чжэньбэй и обладал незаурядным мастерством. В тот день он действовал с чёткой целью: его клинок был нацелен прямо на чиновничий паланкин Гу Хуайюя. К сожалению, Гу Хуайюй нажил себе множество врагов при дворе, и желающих закончить его жизнь было не счесть. Каждый раз, когда он выходил в свет, дорогу ему расчищала дюжина гвардейцев Чжэньин, а шторы паланкина были сотканы из золотых нитей, переплетённых с вороновой сталью. Покушение длилось лишь мгновение — командира Чжоу тут же схватили и крепко связали перед паланкином. Убийце не удалось ничего с ним сделать, однако из-за сильной тряски паланкина Гу Хуайюй нечаянно ударился виском о гвоздь каркаса. Хлынувшая кровь окрасила половину его рукава. Его тело и без того было невероятно слабым, и на этот раз из-за ранения он пробыл без сознания три дня. Лишь сегодня он наконец смог подняться с постели и лично прибыл, чтобы допросить этого «героя-добряка».

Командиру Чжоу было уже под сорок, и за его плечами крылась широко известная легендарная история. В прошлые годы, когда Чжоу был лишь рядовым солдатом, он к несчастью попал в плен к вражескому государству. Семь дней и семь ночей его подвергали жестоким пыткам, но так и не смогли выпытать у него ни слова. Великий генерал вражеского государства, видя, в каком плачевном состоянии тот находится, и слушая, как пленник всё ещё смеет грязно браниться, проникся к нему уважением за его талант. Он не только отпустил его, но и захотел сделать своим зятем, предложив замуж собственную дочь. Однако командир Чжоу, хоть и занимал низкое положение, не смел забывать о тревогах за отчизну. И даже нежная обитель взаимной любви и ласки не смогла погасить в его груди пламя горячего патриотизма. Проведя в засаде в Восточном Ляо несколько лет, он наконец дождался случая и сбежал обратно в империю Чэнь. Прежний император, услышав о его подвиге, был глубоко тронут и призвал этого преданного и праведного мужа в столицу, наделив его чинами и титулами — дабы показать всему миру, что верность и преданность всегда будут вознаграждены.

Вся физиономия командира Чжоу была в крови, вдавленная переносица делала его похожим на чудовище, а обрубок откушенного языка свешивался из уголка рта. Слюна, смешанная с кровавой пеной, беспрестанно брызжала вместе с невнятной руганью: — Ты, пёс-чиновник, жадный до денег и выгоды! Увидел медяки — и глаза загорелись! Пожертвования на бедствия в Цзянчжоу, выделенные двором, все ушли в твой карман! Бедствующие жители Цзянчжоу от голода грызут глину Гуаньинь! А ты объедаешься изысканными деликатесами и не ведаешь беды! Вот почему я хочу тебя убить! Я совершаю суды от имени Неба! Если есть силы — убей меня!

У Гу Хуайюя зачесалось в горле, он отвернулся и тихо кашлянул: — Что-то ещё? Едва эти слова сорвались с его губ, как он, прикрыв подбородок платком, зашёлся лютым кашлем. Алая капля застыла на его губах, точно яркая румяна.

Командир Чжоу на мгновение замер, а затем вдруг громко расхохотался: — Немощный, чахоточный, замученный, у которого гниют кишки, ты долго не проживёшь!

Гу Хуайюй вытер кровь с губ и окинул его таким взглядом, суть которого командир Чжоу не мог постичь. Командир Чжоу распалялся всё больше. Он уже не мог чётко выговаривать слова, но не желал замолкать ни на секунду: — Ты, пёс-чиновник, не имеешь за душой ни единой заслуги, а взлетел под самые облака и захватил власть над всем двором! — Кем ты был в те годы? Всего лишь твоя лисья сестричка пробралась на драконье ложе прежнего императора! Только благодаря этому ты и дорвался до сегодняшнего величия! В нашей великой Чэнь такому подлецу, как ты, удалось воспользоваться моментом и пролезть наверх! И ты ещё смеешь спрашивать меня, за что я хочу тебя убить?! Ты истребляешь верных и честных, притесняешь Сына Неба, сеешь хаос при дворе! Каждое твоё деяние! Разве хоть одно из них не заслуживает смерти?! Голос командира Чжоу звучал всё громче и громче, а налитые кровью глаза были широко распахнуты и намертво прикованы к Гу Хуайюю.

Слыша эти исполненные отваги речи, мелкий чиновник в тюремной камере невольно сжал кулаки. Нынче в империи Чэнь канцлер Гу одной рукой заслонял небо, и людей, смевших говорить правду, было слишком мало.

От раскалённого дна жаровни плоть подставленного человека-подушки испускала палёный аромат, но слуга, ничком лежавший у ног Гу Хуайюя, по-прежнему не смел даже шелохнуться. Выражение лица Гу Хуайюя оставалось спокойным, словно ругали вовсе не его: — Раз не хочешь говорить правду, то больше и не нужно ничего говорить. С этими словами он поднялся на ноги и вновь взял в ладони грелку: — Ты так жаждешь смерти, но я, канцлер, сделаю всё вопреки твоему желанию. — Перережьте ему сухожилия на руках и ногах.

В обращении с такими людьми, как командир Чжоу, у Гу Хуайюя был богатый опыт: пытки против подобных типов были абсолютно бесполезны — все они были толстокожими и ничуть не боялись боли. Двойной удар по психике и достоинству — вот самый смертоносный прием. Какой «герой-добряк» вынесет то, что в будущем не сможет даже взять в руки палочки для еды? Нужно заставить такого человека жить дальше, видя, как за ним убирают нечистоты, наблюдая полные жалости и сочувствия взгляды бывших друзей и подчинённых...

Этот мужик-грубиян, который клял Гу Хуайюя на чем свет стоит уже целый час, внезапно замолк. Его лицо мгновенно побледнело, а мышцы по всему телу начали судорожно дрожать.

Мелкий чиновник почувствовал, как по спине пробежал мороз. В тюрьме Чжаоюй хватало самых разнообразных пыток, но ни одна из них не сравнилась бы с изощрённой жестокостью этого канцлера.

В глазах командира Чжоу заблестели слезы, и он в последний раз выкрикнул: — Гу Юй, ты, негодяй и предатель, умрешь страшной смертью!

Гу Хуайюй дал ему последний шанс сказать правду, но тот его полностью упустил. Он неторопливо подошёл к командиру Чжоу, слегка наклонился и тихо, так, чтобы слышали только они двоим, спросил: — Предатели умирают страшной смертью, а как же шпионы?

Зрачки командира Чжоу расширились, лицо резко изменилось.

Гу Хуайюй, глядя на его реакцию, понял, что попал точно в цель. Он хмыкнул и без сожаления повернулся, чтобы уйти. К слову говоря, нет худа без добра: тот удар в паланкине заставил его вспомнить множество незнакомых, но в то же время знакомых образов. Эти картины были настолько четкими, будто он сам пережил их... Нет, точнее будет сказать — «прочел». Он внезапно понял, почему с самого детства обладал недюжинным умом: в три года умел говорить, в пять — читать, а в семь свободно слагал стихи. Оказалось, причиной всему было то, что он прошёл через трансмиграцию и проживал вторую жизнь. Мир, где он находился, был описан в романе, который он прочёл в прошлой жизни. Эта память из прошлой жизни была запечатана долгие годы и открылась лишь недавно благодаря травме. За пределами тюрьмы золотисто-красный свет фонарей отражался на шторах паланкина.

Слуга, склонив голову, произнес: — Ваша светлость, прошу в паланкин.

Гу Хуайюй неожиданно усмехнулся. Кто бы мог подумать, что он, человек гениального ума и невероятных способностей, окажется в книге главным злодеем и предателем, которого проклинает весь свет?

Поднявшись на самый верх благодаря сестринским юбкам, утопая в коррупции и разоряя страну, он в конечном итоге должен был закончить с отрубленной головой, выброшенной на улицу.

Он вспомнил главного героя книги, Пэй Цзинъи, в чьих жилах текла кровь клана Цзюли — невосприимчивый к ядам, способный исцелять даже смертельные раны... В оригинальном сюжете командир Чжоу потерпел неудачу при покушении и был брошен в тюрьму Чжаоюй. Тогда Пэй Цзинъи переоделся и проник в тюрьму, чтобы ночью вызволить его вместе со своими братьями. Тюрьма Чжаоюй не была сделана из бумаги, да и охрана оказалась не из трусливых. В ходе жестокой схватки Пэй Цзинъи принял на себя удар мечом, защищая командира Чжоу. Стражники своими глазами увидели, как его рана затянулась прямо на глазах.

В полном ужасе они доложили об этом наверх. А Гу Хуайюй как раз страдал от холодного яда: каждый месяц во время приступа он испытывал невыносимую боль, будто его резали ножами и жгли огнём. В своё время он спрашивал дворцовых лекарей, есть ли в мире средство исцеления, на что лекарь ответил лишь одной фразой: «Кровь Цзюли способна исцелить сто ядов». Так секрет Пэй Цзинъи был раскрыт.

Один — человек с необычайной кровью, отмеченный судьбой.

Другой — смертельно больной злодей и коварный канцлер.

Судьбы этих двоих оказались сплетены кровными узами. Чтобы раскрыть личность Пэй Цзинъи, сохранить себе жизнь и обеспечить непрерывный поток «лекарства», Гу Хуайюй каждый месяц пил по пиале его крови. Действуя всё более жестоко и беспощадно, он перебил всех братьев Пэй Цзинъи. Но разве может злодей вечно пить драгоценную кровь главного героя?

Лишь перед самой смертью он узнал настоящую личность Пэй Цзинъи, но к тому моменту его сторонники уже разбежались, а дом рухнул — ему оставалось лишь ждать, когда главный герой свершит свою месть.

Гу Хуайюй наклонился и сел в паланкин. Он откинулся на мягкое сиденье, а белоснежный плащ подчеркивал его лицо, побелевшее почти до прозрачности. Пронизывающий холод глубокой осени колол кости. Он запахнул воротник, а на его губах мелькнула подобие ухмылки. Даже если это действительно воля Небес — ну и что? Коли уж он знает всё наперед, почему бы не обратить их замысел против них самих? Командира Чжоу необходимо калечить. И не только ради крови Цзюли, но и из-за сюжета оригинального романа: ровно через три месяца именно этот «верный и отважный» командир Чжоу выпустит смертоносную стрелу в спину Пэй Цзинъи.

Лишь впоследствии выяснится, что этот человек уже много лет как был завербован Восточным Ляо. Раз уж ему суждено испить крови Пэй Цзинъи, лучше испробовать более интересный способ.

Например…

Сделать так, чтобы Пэй Цзинъи поднёс её ему по собственной воле?

http://bllate.org/book/30827/3781024