Готовый перевод Outrageous! The Cannon Fodder Is Coveted by a Mad Miao Boy / Одержимость безумного юноши из Мяо: Ловушка для второстепенного героя: Глава 4

Лицо Чэнь Сюйсина густо покраснело.

Тот человек посмотрел на штаны Чэнь Сюйсина, а затем перевёл взгляд на его подошвы.

Чэнь Сюйсин тут же закрыл руками задницу, прикрывая извалявшуюся в грязи после падения одежду, и заскрёб пальцами ног по земле. Его обувь была сплошь в грязи, и впервые в жизни он чувствовал себя настолько жалко. Опустив голову, он запинаясь произнёс:

— Спасибо.

— Ничего страшного, — ответил ему тот человек, после чего посмотрел на Цзян Ли и остальных. — Моя фамилия Се, Се Чишэн.

— В последнее время стоит густой туман, и дорога в деревню выдалась довольно грязной. Вы все проделали тяжёлый путь, деревня Мяо приветствует вас, — сказал Се Чишэн. — Тэнъюэ говорил мне, что вы прибудете сегодня. Комнаты для вас уже убраны, идите сперва смойте дорожную пыль.

Цзян Ли бросил косой взгляд на Хэ Тэнъюэ.

Хэ Тэнъюэ вёл себя точно какой-то древний отшельник: у него не было ни часов, ни телефона, ни каких-либо других вещей из внешнего мира — как он умудрился заранее связаться с этим человеком?

На душе у Цзян Ли буря смешанных чувств, но вслух он ничего не сказал.

Заметив его взгляд, Хэ Тэнъюэ бросил на него холодный, свысока кинутый взор.

Цзян Ли кивнул, изобразив вежливую улыбку.

Когда Цзян Ли отвёл взгляд, глаза Хэ Тэнъюэ погрузились в мрачную, непроглядную тьму.

***

Шэнь Цинвань посмотрела на приготовленные на деревянном столе красные одежды народа мяо, и у неё на душе отлегло.

Она переродилась.

Вот только упустила один кусок сюжета: по идее, именно она должна была отправиться на поиски Хэ Тэнъюэ и заботиться о нём.

Это был первый шаг к тому, чтобы Хэ Тэнъюэ обратил на неё внимание.

Кто бы мог подумать, что этот пушечный мясо Цзян Ли опередит её.

В прошлой жизни ей так и не удалось заполучить Хэ Тэнъюэ, а ведь от одного его лица сердце начинало зудеть.

В этой жизни она не верила, что не сможет сгрызть этот крепкий орешек по имени Хэ Тэнъюэ.

Изначально она явилась в деревню Мяо ради некой целебной травы, а Хэ Тэнъюэ давно раскусил её замыслы и всю дорогу притворялся слабым и беззащитным.

Он намеренно околдовал её, разбередил ей душу своими уловками так, что она забыла даже о любимой наложнице Линь Чжо, что сопровождала её. В конце концов, когда рядом есть Императрица Чуньюань Хэ Тэнъюэ, разве мог её взор вместить ещё какого-то мусорного Цзян Ли?

***

Дома на сваях народности мяо обладали особым стилем и неповторимым древним очарованием. Цзян Ли поднялся наверх, немного привёл себя в порядок, переоделся в чистую одежду и стал ждать остальных в общей комнате.

— Цзян Ли, я здесь! — громко и суетливо окликнул его Чэнь Сюйсин, а серебряные украшения на его теле звонко зазвенели.

Цзян Ли посмотрел на Чэнь Сюйсина, переодевшегося в красно-белый наряд мяо:

— А где твоя собственная одежда?

— Се Чишэн приготовил мне комплект одежды мяо, я ведь не могу пренебречь его добрыми намерениями.

Цзян Ли: «...»

Рядом послышались шаги — наверх поднимались Шэнь Цинвань со своим парнем. Шэнь Цинвань была облачена в такой же красно-белый наряд мяо, её алые губы ярко сияли, а в соблазнительных, полных чувственности глазах читалось кокетство. Они шли рука об руку с парнем.

Цзян Ли посмотрел на Чэнь Сюйсина, а затем на Шэнь Цинвань.

До пробуждения он думал, что в этом нет ничего особенного.

Но... мужчины Мяоцзяна вечно любят готовить для тех, кто им по сердцу, комплект красной одежды мяо, исподволь заставляя тех проникаться симпатией к их народу.

Чтобы потом, оставшись здесь, они не находили это противоестественным.

Глядя на простофилю Чэнь Сюйсина, Цзян Ли почувствовал, как у него сжалось сердце.

Неужели все мужчины в Мяоцзяне так легко воспылают чувствами к кому угодно — будь то мужчина или женщина?

Вспомнив, как ранее Се Чишэн возился исключительно с волосами Чэнь Сюйсина и говорил таким нежным тоном, а теперь ещё и приготовил ему красно-белый наряд мяо, Цзян Ли невольно тревожно нахмурился.

Если Хэ Тэнъюэ способен без лишних слов по-настоящему убить главную героиню, то и Се Чишэн, раз уж он дружит с таким человеком, скорее всего, вовсе не добряк.

Се Чишэн накрыл целый стол яств.

Самого Хэ Тэнъюэ в этот момент не было.

Цзян Ли без всякого аппетита поковырялся палочками в еде.

***

В доме на сваях неподалёку Хэ Тэнъюэ извлёк змеевидный кинжал. Вытащив клинок из ножен, отразил холодным блеском свои глаза, отчего те казались отливающими синевой.

Он полоснул себя по кончику пальца, и оттуда закапала багровая кровь, падая прямо в Сосуд для гу.

Скорпион, притаившийся в чёрных волосах, шевельнулся и медленно пополз вниз.

Змея Уроборос на его запястье разжала челюсти, вытаскивая хвост изо рта — все они были его истинными гу, которых раз в месяц кормили его кровью.

В то же время Цзян Ли сидел у окна, погруженный в задумчивость.

Какая-то совершенно чёрная бабочка, уловив аромата крови, легко взмахнула крылышками с древесной коры и взмыла в воздух. Чернота спала, тело бабочки сделалось прозрачным, растворившись в вышине без единого следа.

Простым человеческим глазом заметить её было решительно невозможно.

Хэ Тэнъюэ лениво опирался на руку, опустив взгляд и мягко поглаживая скорпиона по голове.

Тельце скорпиона слегка задрожало.

Хэ Тэнъюэ бережно погладил змеиную голову Уробороса, переводя взгляд на змей, обвивавших его косы.

Если бы кто-то осмелился безрассудно приблизиться к нему, черви гу на его теле в мгновение ока лишили бы этого смельчака жизни.

Глава 4. Живой корм

Скорпион внезапно цапнул Хэ Тэнъюэ за шею.

Хэ Тэнъюэ слегка повел глазами, и до него дошло: в этом крылось нечто сдерживаемое, странное и чарующее. Уголки его губ изогнулись в улыбке.

— Гу Клятвы Крови у него внутри, он и впрямь спасает меня.

Гу Клятвы Крови был червем гу самого Хэ Тэнъюэ, он также обладал свойством усмирять бунт других червей гу, когда Хэ Тэнъюэ незадолго до этого практиковал их взращивание, а кроме того, мог обречь заражённого им человека на мучительную и отчаянную смерть — это был первейший из ядовитых гу.

По идее, раз он уже исцелился, Гу Клятвы Крови больше не был ему нужен, и раз уж Цзян Ли сам полез на рожон навстречу смерти, он просто отдал того червяка ему.

Кто же знал, что осталась ещё одна волна едва заметного обратного отскока.

Сегодняшний отскок лишь слегка изменил температуру его тела и не таил в себе никакой опасности, и даже без появления Цзян Ли ему ничто бы не угрожало.

Но неожиданно для него самого он уловил доносившийся от Цзян Ли запах Гу Клятвы Крови и, потеряв контроль, впился зубами в шею Цзян Ли, чтобы испить умиротворяющей ауры червя.

Хэ Тэнъюэ облизнул губы — на них, казалось, ещё оставался привкус крови Цзян Ли.

— Раз вы голодны настолько, что готовы сожрать что угодно, превратите-ка его в свой живой корм.

Скорпион и Двойные Змеи-Близнецы: «...» Мы ничего не ели, это ты ел! Ты сам просто захотел заполучить этот мешок с кормом!

Призрачная Бабочка усердно махала крыльями, думая только о еде и не обращая внимания на всё происходящее вокруг.

Наевшись, она уселась на искусно очерченный указательный палец Хэ Тэнъюэ, и её чёрные крылья при тусклом свете свечи заиграли пестрыми, фантасгорическими переливами.

— Продолжайте следить за ним.

Призрачная Бабочка взмахнула крыльями и упорхнула.

Хэ Тэнъюэ смотрел на растворяющуюся в ночной прозрачности при лунном свете Призрачную Бабочку, и в его глазах промелькнуло праздное любопытство, смешанное с холодным равнодушием палача.

***

В этот момент Цзян Ли, глядя из окна на луну и предаваясь смутным, тревожным мыслям, вдруг почувствовал пронизывающий холод. Он невольно содрогнулся от озноба и потёр покрывшиеся мурашками руки.

Хотя ветра не было и в помине, от холода пробирало до костей.

Глядя на погрузившуюся в чернильную тьму ночь — луну полностью поглотило мраком, оставив лишь зловещую стужу, — Цзян Ли затворил оконные ставцы и забился под одеяло. Его длинные ресницы трепетали, он ворочался полночи и лишь под утро кое-как забылся сном.

— Ли-ли-ли-ли-ли, вставай-те — —

Громыхание! Бац!

Створки двери заходили ходуном от яростных ударов. Только-только погрузившийся в глубокий сон сознания Цзян Ли в ту же секунду сжался от испуга, судорожно втянул воздух и широко распахнул глаза, в которых еще отчетливо плескался ужас.

— А-Ли, выходи кушать! Завтрак готов!

Восторженный и радостный голос Чэнь Сюйсина заставил Цзян Ли выдохнуть страх и наконец сделать нормальный вдох.

Сердце бешено колотилось о рёбра.

У Цзян Ли раскалывалась голова. Он помассировал виски, взъерошил волосы, резко распахнул дверь и полным обиды взглядом уставился на виновника, прервавшего его сладкий сон.

— Чего тебе?

— Охренеть, ты что, прошлой ночью тайком убежал любоваться пейзажами или объедался какими-то вкусностями? — Чэнь Сюйсин надул щеки, негодуя. — Эти синяки под глазами — тебе лучшее наказание.

— Хи-хи... — ехидничал Чэнь Сюйсин, скрипя зубами: — Скоро эти ребята снова пойдут прогуляться по Мяоцзяну, поглазеют по сторонам, а если будет вечер у костра, так, небось, ещё и танцы устроят.

— Ццц-цц... — Чэнь Сюйсин протянул концовку фразы со злорадной гримасой, качая головой: — Сам вялый, а синяки вон какие огромные, внешне ты уже проиграл, глядишь, и не завоюешь сердечко тамошней девчонки.

— Да ты...

Слушая, как Чэнь Сюйсин изгиляется в заботе о нём, точь-в-точь сварливая мамаша, Цзян Ли схватил его за запястье и втащил внутрь комнаты.

— Ой... — не ожидавший подвоха Чэнь Сюйсин всплеснул руками.

Хлоп!

Дверь комнаты захлопнулась. Цзян Ли тут же задвинул засов, обернулся к Чэнь Сюйсину с мрачным и сосредоточенным выражением лица.

Чэнь Сюйсин посмотрел на мгновенно омрачившееся лицо Цзян Ли, моргнул пару раз и сменил тон на более мягкий, чтобы лишний раз не злить друга:

— Ладно тебе, я ведь тоже могу пойти на жертвы ради брата, раз уж я такой широкой души человек.

— Мне не нравится Шэнь Цинвань. Впредь все её дела меня не касаются, мне до них нет никакого дела и делаться не будет. И умоляю тебя, не смей при Хэ Тэнъюэ говорить, будто я люблю Шэнь Цинвань — это меня убьет.

Лицо Цзян Ли совершенно не походило на шутливое, и Чэнь Сюйсин тоже невольно посерьезнел.

— Ты решил применить тактику «набивать себе цену»? — подумал Чэнь Сюйсин, решив, что это вполне в духе Цзян Ли.

У Цзян Ли дёрнулся уголок брови:

— Нет, она мне правда не нравится, и мы друг другу не подходим.

Мельком бросив взгляд на шею Цзян Ли, Чэнь Сюйсин заметил там нечто красноватое, а приглядевшись поближе, обомлел — это же были... следы от укусов!

В ту же секунду Чэнь Сюйсин испытал сложнейшую гамму чувств, смешанных с полным оцепенением.

На словах утверждает, что не любит, так с какого перепугу позволил оставить на шее столь явные, двусмысленные следы укусов?

Выходит, прошлой ночью он бегал на свидание тайком?

Цзян Ли чутко уловил, что взгляд Чэнь Сюйсина устремлен ему на... шею??

— ... —

Цзян Ли с несколько неестественным выражением лица прикрыл следы укусов рукой:

— Это не Шэнь Цинвань меня укусила, тут долгая история...

http://bllate.org/book/30805/3756366