Готовый перевод After Amnesia, My Sick Childhood Friend Keeps Trying to Gay Me / После амнезии: мой болезненный друг детства жаждет близости: Глава 5

Лин Юньи: ……

Линь Цюэ: ……

Чжао Умянь, должно быть, вёл Мо Юйсяо оформлять документы для поступления. Кто бы мог подумать, что они столкнутся именно так — поистине неудачный выдался год.

Лин Юньи ожесточённо перевёл взгляд и встретился с холодными, прелестными глазами Мо Юйсяо.

Опозориться перед человеком уже при второй встрече — от такого смущения у Лин Юньи пальцы на ногах сжались впотьмах.

Он решил забрать обратно свои слова о том, что Линь Цюэ заслуживает доверия.

Лин Юньи вздохнул и смирился с неизбежным.

Глядя на двоих сорванцов, которые были готовы зарыться головами в землю, Чжао Умянь постучал указкой по собственной ладони, легко усмехнулся и покачал головой:

— Юньи, какой это раз за месяц?

Голос Лин Юньи прозвучал глухо:

— Седьмой.

Семь опозданий за первую половину июля — цифра была немаленькая.

Чжао Умянь не стал комментировать это, отвёл взгляд и посмотрел на Линь Цюэ, который изо всех сил старался казаться незаметным.

Замеченный вниманием Линь Цюэ съёжился, словно перепел.

— Старший брат, я виноват.

Чжао Умянь был единственным наставником во Внутреннем Дворе, отвечавшим за дисциплину всех учеников. Он рос сиротой, но его наставником являлся нынешний глава Союза Улинь Линь Цунцзян. В свои двадцать два года он в совершенстве владел Кулаком семьи Линь и уже добился определённых успехов в освоении фирменной техники семьи Линь — Твердого Цигуна.

Во Внутреннем Дворе было немного людей, но все они представляли собой гордость и надежду различных сект. Шестнадцати- и семнадцатилетние подростки отличались заносчивым нравом и руководствовались правилом: прав тот, кто сильнее, а слабого ждёт участь быть съеденным. Иными словами, чей кулак больше, тот и занимал более высокое положение, у кого больше влияния — тот и обладает правом голоса.

Хотя у Чжао Умяня был хороший характер, его силы с лихвой хватало на всё, поэтому подавляющее большинство студентов Внутреннего Двора относилось к нему с глубоким уважением. А Линь Цюэ, будучи младшим соучеником, на деле чувствовавшем себя скорее родным младшим братом, испытывал перед ним и вовсе куда больше страха, чем почтения.

Глядя на угнетённые лица обоих юношей, Чжао Умянь неторопливо вытащил блокнот и ручку, чтобы сделать запись.

— Хоть сейчас и каникулярные курсы, прогулы — это в любом случае неправильно. С Юньи спишем сто очков Цзянху, а Линь Цюэ помогал ему прикрывать тылы — с него тридцать очков.

Очки Цзянху представляли собой особую систему Внутреннего Двора, а также одно из условий для выпуска. Во Внутреннем Дворе требовалось расплачиваться очками за любые дела, но, разумеется, их можно было заработать самыми разными способами: например, выполняя домашнее задание или беря поручения, которые рассылал Дисциплинарный отдел Куанчжэн.

У Лин Юньи остекленели глаза, и тут он заметил, как сидевший в инвалидном кресле Мо Юйсяо бросил на него мимолётный взгляд — маленькая родинка на веке была отчетливо видна и притягательна.

Лин Юньи подсознательно выпрямился.

Не дождавшись ответа, Чжао Умянь поднял глаза на обоих и слегка улыбнулся:

— Есть вопросы?

Линь Цюэ торопливо затряс головой:

— Никаких вопросов, старший брат.

Опомнившись, Лин Юньи проводил взглядом Чжао Умяня, катившего кресло Мо Юйсяо, и только когда прямая, как бамбук, фигура скрылась из виду, тяжело вздохнул.

Они шли бок о бок по узкой дорожке, перекидываясь случайными фразами.

— Как это ты на него нарвался? — Лин Юньи толкнул Линь Цюэ плечом.

При одном упоминании об этом Линь Цюэ был готов заплакать.

— Да от Чжао Умяня при ходьбе вообще ни звука! Я понятия не имел, откуда он выскочил.

Лин Юньи, услышав это, расхохотался от души.

Занимающиеся боевыми искусствами люди концентрируют ци в даньтяне и дышат ровно: чем глубже внутренняя энергия, тем невесомее шаги. Боевые навыки Чжао Умяня находились на высшем уровне, так что для Линь Цюэ было совершенно естественным не расслышать его приближения.

Но раз уж товарищ пострадал из-за него и лишился очков, Лин Юньи снял солнцезащитную куртку, достал из кармана захваченный с собой блинчик с начинкой из теста и яиц и протянул ему.

— В качестве компенсации. Потом помогу тебе вернуть очки.

Линь Цюэ шмыгнул носом, взял блинчик, откусил кусок и помрачнел:

— Очки — это ерунда, просто он точно расскажет обо всём моему отцу.

При мыслях о внушающем трепет главе Союза Улинь вечно беззаботный Лин Юньи невольно вздрогнул.

Он сочувственно похлопал лучшего друга по плечу и утешил:

— Ничего страшного, зачинщик-то я, дядя Линь не станет тебя по-настоящему наказывать.

Лин Юньи легкомысленно подумал, что дисциплину он нарушает далеко не впервые, а Линь Цунцзян и Чжао Умянь уже наверняка привыкли к его выходкам.

— Какая пара первой? — Лин Юньи бросил пакет из-под еды в урну и спросил.

Линь Цюэ выбросил туда же упаковку и по привычке поткнул пальцы о штаны, прежде чем достать телефон.

— Сейчас гляну расписание… История Цзянху.

Во Внутреннем Дворе все здания были выстроены в античном стиле. Шагая по тропинке, они заметили, как пространство вокруг постепенно расширяется: по обеим сторонам тянулись ряды зданий с красными стенами и бирюзовой черепицей, а вдалеке над водной гладью возвышались беседки и павильоны.

Перед ними возникло трёхэтажное здание, на вывеске которого красовались три размашистых иероглифа:

Шанвэньгуань

Лин Юньи и Линь Цюэ остановились у входа, заметили стоявшего на первом этаже Линь Цунцзяна и решительно отказались от мысли идти по лестнице.

Обменявшись взглядами, они согласно кивнули друг другу и единодушно решили использовать в качестве опоры каменных зверей-стражей у входа в Шанвэньгуань, чтобы взмыть на крышу.

Легкость в движениях Лин Юньи, чей цигун носил название Лестница, Попирающая Облака, славился на весь Цзянху. Он происходил из семьи Юнь из Цзиньлина, где ценился принцип: просторы неба бескрайние, а тело лёгкое, как ласточка. Линь Цюэ отстал от него на мгновение: едва коснувшись земли, он увидел, что Лин Юньи уже сделал несколько шагов и собрался перемахнуть через перила.

Линь Цюэ слегка занервничал и, оступившись, переборщил с усилием, из-за чего прямо-таки сломал хрупкую шею украшавшего крышу конькового зверя.

Раздался оглушительный хруст — сразу стало понятно, насколько отвратительного качества были строительные работы во Внутреннем Дворе.

Видя, что поврежденный зверь вот-вот рухнет вниз и попадется на глаза Линь Цунцзяну, Лин Юньи в мгновение ока развернулся, зацепился одной ногой за край карниза и протянул руку, успевая поймать фигурку, которой только что едва не «снесли голову».

Пустив в ход внутреннюю силу, он крутанулся в воздухе, перевернувшись пару раз, и мягко приземлился на крышу, издав абсолютно бесшумный шаг.

Линь Цюэ, еще не до конца оправившись от испуга, принял из его рук половинку статуэтки, вернул ее на место, благоговейно зажмурился, поклонился и мысленно принёс тысячи извинений.

Обернувшись, он увидел, что Лин Юньи уже перелез внутрь класса, и поспешил следом за ним.

Из большой аудитории на втором этаже Шанвэньгуаня доносился слегка хрипловатый голос пожилого профессора, читавшего лекцию. Утреннее солнце, лившееся в окна, клонило в сон, особенно учеников Цзянху, которые исторически терпеть не могли подобные громоздкие исторические трактаты; те же немногие, кто еще не спал, либо залипали в телефонах, либо пялились на Лин Юньи, только что запрыгнувшего внутрь через окно второго этажа.

Лин Юньи приложил палец к губам, призывая к тишине, и под подначки и перемигивания одноклассников на цыпочках прокрался к своему месту.

До парты оставался всего один шаг, победа была уже близка, как вдруг читавший лекцию у доски старый профессор неожиданно подал голос:

— Лин Юньи из Клана Лин, встаньте.

Преподававшего этот предмет старика Чжу звали одним из составителей Тысячелетней истории Цзянху. Его специально пригласили во Внутренний Двор, и на тот момент ему уже исполнилось восемьдесят лет. Хотя благодаря занятиям боевыми искусствами его тело оставалось куда крепче, чем у сверстников, старческую дальнозоркость победить не удавалось. Во время лекций он больше всего любил носить с собой складную скамеечку, усаживался на неё, водружал на нос очки для чтения и принимался за монотонное чтение книги.

Его старческий голос усыплял, а поскольку история Цзянху не входила в семестровые экзамены Внутреннего Двора, этот предмет единогласно считался среди студентов халявным.

Услышав своё имя, Лин Юньи вздохнул, скрепя сердце выпрямился во весь рост и поднял руку в знак приветствия:

— Учитель, я здесь.

Позор номер два

Старик Чжу поправил очки на переносице:

— Хм… Расскажи-ка нам об истоках кулачного искусства Шаолиня.

Лин Юньи поткнул нос, блуждая взглядом по сторонам.

Кулачное искусство Шаолиня… Каковы же его истоки?

Он знал лишь то, что Кулак семьи Линь представляет собой ответвление шаолиньских техник, да ещё владел приёмами вроде Восьми бесформенных кулаков и Буддийского кулака Шаолиня.

Внезапный вопрос мгновенно взбодрил задремавших студентов: они тут же принялись судорожно листать учебники, шёпотком спрашивая у соседей правильный ответ.

Услышав шум, старик Чжу не удержался и постучал ладонью по кафедре, а в следующий момент раздался стук в дверь.

Повернув голову вбок, он увидел в дверях Линь Цунцзяна и Мо Юйсяо.

Старик Чжу торопливо направился к ним, чтобы побеседовать с Линь Цунцзяном, и это дало ничего не смыслившему Лин Юньи небольшую передышку.

Воспользовавшись моментом, Лин Юньи бросил на Линь Цюэ умоляющий взгляд, но обнаружил, что тот в мыле листает страницы учебника — судя по всему, ответа он тоже не знал.

Лин Юньи: ……

Забудьте, полагаться на него бесполезно.

Пока старик Чжу беседовал с Линь Цунцзяном, Мо Юйсяо уже вошёл в аудиторию и сам докатил своё кресло до самого заднего ряда — прямо к парте Лин Юньи.

Однако ответа Лин Юньи так и не нашёл.

Встретившись взглядом со стариком Чжу, ему пришлось признаться честно:

— Учитель, я забыл.

— А? Забыл? — Старик Чжу никак не ожидал такого ответа и перевернул страницу книги. — Тогда поведай нам о процессе развития Семьи Юнь из Цзиньлина.

Семья Юнь приходилась Лин Юньи родней по материнской линии.

Если незнание шаолиня ещё можно было простить, то неспособность рассказать об истории собственной семьи выглядела совершенно недопустимо.

При этой мысли у Лин Юньи заныли зубы.

И почему он в своё время толком не учил эту историю Цзянху?

Из-за такой сценки многие задремавшие ученики в классе проснулись и принялись наблюдать за представлением, а Линь Цюэ наконец отыскал нужную информацию, накарябал записку, скатал её в комочек и швырнул через проход.

Пользуясь тем, что из-за слабого зрения старик Чжу не мог толком разглядеть учеников, Лин Юньи инстинктивно попытался поймать снаряд, но не рассчитал — комочек полетел мимо и угодил прямо в сидевшего рядом Мо Юйсяо.

Атмосфера в аудитории мгновенно замерла.

Лин Юньи судорожно втянул воздух. С бесстрастным лицом Мо Юйсяо вытащил бумажный шарик из-за ворота и скомкал его в кулаке.

Лин Юньи мысленно завопил, что ему конец, но тут с другой стороны прилетел ещё один комочек. Поймав его и опустив голову, Лин Юньи развернул бумажку и прочёл:

Брат Лин летит вперёд, мы всегда рядом!

В самом низу красовалась крайне игривая волнистая линия.

Лин Юньи: ……

И стоило сомневаться, что эта компания только и ждёт, как бы поиздеваться.

Он украдкой скатал записку обратно и, пока старик Чжу не поднял головы, резким взмахом запястья мастерски запустил комочек в ответ.

— Ай.

Снаряд угодил точно в макушку зачинщику.

Заметив направленный на него полный обвинений взгляд, Лин Юньи злорадно ухмыльнулся, обнажив кончики острых клыков.

Под страхом расправы школьного хулигана соучастник тут же вжал голову в плечи.

Заметив какое-то шевеление у парт, старик Чжу поднял глаза на Лин Юньи:

— Второй молодой господин клана Лин, Лин Фэн — твой отец, верно?

http://bllate.org/book/30704/3742413