Готовый перевод The Apocalypse Good Deed Plan / План добрых дел в апокалипсисе: Миссия выживания: Глава 15

В тот самый миг омерзение от прикосновения к чужой коже затопило всё его сердце, чуть ли не пробудив самые скверные детские воспоминания.

Его взгляд стал свирепым, он больше не сдерживался и принялся наотмашь наносить удары армейским ножом по этим людям.

Алая кровь стекала с клинка прямо на его руки, лишь усиливая отвращение в глубине души. Его глаза стали еще более пугающе-зелеными, а удары — беспощаднее.

Когда человека загоняют в угол, в нем просыпается невероятная боевая ярость. Так было с теми людьми, и точно так же было с Цзян Фаньсинем.

Обе стороны сражались не на жизнь, а на смерть, и звуки отчаянных воплей и яростных криков пронеслись по всей деревне, послушно выполняя роль указателя для Се Юньцина и остальных.

Цзян Фаньсин сейчас весь был в синяках и ссадинах, а на теле не осталось ни единого живого места — всё ныло и болело.

Из-за того, что его кожа тесно соприкасалась с чужаками, он чувствовал себя так, будто его целиком облепили и кусают муравьи: одновременно зудяще и невыносимо паршиво.

Те люди выглядели ничуть не лучше него: на теле каждого красовалось по несколько ножевых ранений, а силы были на исходе.

Некоторые и вовсе потеряли слишком много крови и уже рухнули на землю, будучи не в силах подняться.

Они и представить себе не могли, что этот зеленокожий парень окажется таким крепким орешком. Подумать только, он ведь просто бессмертно размахивал ножом, не зная ни единого боевого приема, и со стороны казался слабее слабого — почему же у него такая чудовищная выносливость?!

Если бы они знали, о чем он думает, Цзян Фаньсин непременно ответил бы им: да вы бы и сами позеленели на моем месте!

Хлоропласты в его организме гарантировали, что он в любую секунду сыт, напоен и полон сил. Хотя это не добавляло ему боевой мощи, запас выносливости был просто железным.

Пусть он и смертельно устал, но силы в нем были неисчерпаемы!

Именно благодаря своей сверхчеловеческой выносливости Цзян Фаньсин в конце концов истощил силы этой шайки и полностью их разгромил.

Дважды пострадав от рук этих людей, да к тому же осознав, что их поступки уже вышли за рамки простого инстинкта выживания, он полностью лишился остатков человеколюбия к ним.

Не обращая внимания на вопли и стоны, разносившиеся по всей округе, он первым делом направился к костру, чтобы освободить ребенка.

Лицо малыша было залито слезами; он сам вытащил изо рта кляп, выбросил его и протянул обе ручонки, желая обнять Цзян Фаньсиня.

Цзян Фаньсин не стал отвечать на объятия — он лишь подобрал с земли шейный платок и, через эту ткань, погладил мальчика по голове.

— Умница, — произнес он. — Сначала возвращайся в тайную комнату.

Мальчик пережил смертельную угрозу и теперь смутно догадывался, что собирается делать Цзян Фаньсин дальше.

Он не только не испугался, но послушно кивнул и быстро втиснулся обратно в потайное помещение.

Убедившись, что Ли Чжэньян спрятался, Цзян Фаньсин поморщился от боли в разбитом уголке рта и ледяным взглядом окинул лежавших на земле людей.

Некоторые особи просто не заслуживают жизни.

Столкнувшись с его взглядом, эти люди почувствовали, как у них внутри всё леденеет от первобытного ужаса.

Внезапно что-то вспомнив, Цзян Фаньсин достал из рюкзака Маску белой лисицы, которую уже давненько не использовал, и натянул на лицо.

Лишь после этого он вновь перевел взгляд на поверженных врагов и медленно поднял окровавленный армейский нож. Его рука слегка подрагивала, но шаги, с которыми он приближался к этим людям, были на редкость твердыми.

— Не подходи! Я был неправ, я больше никогда так не буду, не убивай меня!

— Спасите!

Глядя на Цзян Фаньсиня, те люди видели в нем ночного демона-ракшасу. От прежней спеси и заносчивости не осталось и следа: они судорожно пятились назад, помогая себе и руками и ногами, однако всё равно не смогли избежать участи — лезвие армейского ножа перерезало им горло.

Когда Цзян Фаньсин перерезал горло первому, его рука еще слегка дрожала, но когда та же участь постигла второго и третьего, пальцы больше не тряслись ни на йоту.

Раздался грохот!

Рядом со стопой внезапно прогремел взрыв, оставивший после себя глубокую воронку и заставивший его в ужасе замереть. Он не смел шевельнуться, смертельно боясь, что следующая пуля угодит прямо ему между бровей.

— Стоять, бросить оружие!

Холод в этом голосе едва не заморозил Цзян Фаньсиня на месте.

Он на секунду запаниковал, но тут же взял себя в руки. Не смея даже поднять головы, он быстро отбросил армейский нож и медленно поднял руки и голову.

— Я хороший человек.

Произнося эти слова, Цзян Фаньсин ни капли не чувствовал за собой вины.

Однако, когда он наконец поднял взгляд, то столкнулся лицом к лицу с до боли знакомым человеком. В тот же миг его зрачки сузились, сердце затрепетало, но он изо всех сил старался сохранять невозмутимость, чтобы не выдать себя.

Да это же тот самый военный!

Суровая выправка Се Юньцина и трех его спутников кардинально отличалась от манеры поведения остальных четырех спасателей, создавая отчетливое ощущение людей из совершенно другого теста.

Это сочетание из трех мужчин и одной женщины мгновенно напомнило Цзян Фаньсиню о том моменте, когда перед входом в Разлом он случайно увидел, как они выпрыгивают из армейского грузовика.

Почему эти люди тоже сюда заявились?!

Кроме них, прошел ли сюда кто-нибудь еще?

Цзян Фаньсин первым делом мысленно обратился к ста десятым, но получил лишь неопределенный ответ.

Поняв, что на сто десятых надежды нет, он мог лишь тайком подавить тревогу в душе и послушно дожидаться, пока эти люди подойдут ближе. Никто и представить не мог, что в этот самый момент его сердце колотилось где-то в районе горла.

Се Юньцин и остальные, разумеется, не знали его в лицо, но при виде столь причудливой внешности их бдительность тут же возросла.

Как военные, они были убежденными материалистами, но тем не менее никак не могли взять в толк, как вообще у человека может быть абсолютно зеленое тело, причем зеленое с какими-то затейливыми переливами.

Хотя этот парень был в маске, но торчавшие наружу волосы, брови и ресницы оказались темно-зелеными, кожа — нежно-зеленой, а радужки глаз и губы — чуть более бледного оттенка.

Чжоу Пэн как раз размышлял о том, какое лекарство способно придать человеку столь радикально-зеленый цвет кожи, как вдруг услышал приказ командира:

— Чжоу Пэн, иди спасай людей.

Тот быстро пришел в себя, отрапортовал «есть!» и с медицинской сумкой наперевес бросился к тяжелораненым.

Се Юньцин же шагнул вперед, заковал Цзян Фаньсиня в наручники и велел Чжан Чжиюаню присматривать за ним, а сам принялся осматривать место происшествия.

Остальные бойцы бросились на помощь Чжоу Пэну оказывать первую помощь пострадавшим.

Цзян Фаньсин послушно стоял в сторонке, чувствуя, как взгляд приставленного к нему стража буквально прожигает дыру в его маске.

В ту минуту он был бесконечно благодарен самому себе за то, что из-за разбитого лица додумался надеть маску.

Раз уж здесь объявились люди из реального мира, и пусть даже вероятность того, что они знакомы с ним лично, крайне мала, он всё равно опасался, что стоить его лицу открыться, как они тут же опознают его дома.

Если кто-нибудь заподозрит у него наличие сверхспособностей и отправит в какую-нибудь лабораторию на препарирование — что тогда?!

Бесчисленные сюжеты о бесчеловечных экспериментах над людьми из романов и манги вихрем пронеслись в его голове, отчего сердце зашлось от страха, а решимость прятаться до последнего только укрепилась.

Видя воочию, как те люди накладывают повязки выжившим и поят их питательным раствором, Цзян Фаньсин больше не мог оставаться в стороне.

Он громко обратился к Се Юньцину, в котором явно угадывался командир:

— Командир, то, что произошло только что — чистая случайность! Я защищал свою жизнь, поэтому и схватился за оружие!

Услышав его окрик, все присутствующие устремили на него взгляды.

Се Юньцин отвлекся от осмотра валявшихся на земле съестных припасов и бутылок с водой, повернулся к нему и еще не успел открыть рот с расспросами, как один из уцелевших взвился от гнева и заорал на всю округу:

— Он врет! Он позарился на нашу еду и воду, хотел нас ограбить, а потом попытался прикончить всех, чтобы замести следы!

В этой тираде было полно брешей, но именно так всё и виделось испуганному выжившему; остальные уцелевшие тоже мгновенно убедили себя в этой версии и наперебой принялись изливать спасателям свои жалобы.

— Он перебил столько людей, он настоящий демон, в нем ни капли человечности! Не отпускайте его, убейте негодяя!

— Точно! Одного взгляда на него достаточно, чтобы вспомнить моих погибших родных! Если оставить его в живых, он наверняка и до нас добратся! Мне так страшно, умоляю, не оставляйте в живых этого маньяка!

Чжоу Пэн как раз обрабатывал ножевое ранение на руке одного из пострадавших, как вдруг тот с истеричным воплем замахал руками и пустился в пляс. Еще не успевший завязаться бинт моментально размотался, и яркая струйка крови брызнула прямо на медицинские перчатки.

Парень невольно поморщился и уже хотел было сделать выговор, но, заметив изможденный и исхудавший вид пациента, сдержался и терпеливо произнес:

— Я же обрабатываю рану, не дергайтесь, пожалуйста, так резка, берегите себя.

Однако он мог успокоить одного человека, но был бессилен перед толпой. Выжившие по-прежнему яростно сверлили Цзян Фаньсиня взглядами, словно собираясь разорвать его на куски.

Столкнувшись с обвинениями пострадавших и подозрительными взглядами бойцов спецназа, Цзян Фаньсин сохранял абсолютное спокойствие. Не меняя выражения лица, он прямо глянул на Се Юньцина и принялся оправдываться:

— Да эти люди — неблагодарные твари! Позавчера я поделился с ними водой, а они в ответ попытались меня убить, так что мне пришлось бежать.

http://bllate.org/book/30619/3733293