Готовый перевод Please Understand Me, Duck / Закон сердца: Случайная встреча с княжной: Глава 15

Мэн Цзин откликнулась на ее слова, ее взгляд упал на пальцы, сжимавшие ручную грелку, затем медленно скользнул в сторону, устремившись на затуманенную дождевую занавесь за окном:

— Кажется, дождь снова усилился.

Гу Цин проследила за ее взглядом: оконная бумага отсырела от дождевых брызг, размывая все вокруг расплывчатым водным сиянием, и весь внутренний двор был укутан в сероватую дымку, из-за чего ничего нельзя было разглядеть отчетливо.

Мэн Цзин отвела взгляд от дождевой пелены за окном и перевела его на спокойный профиль Гу Цин.

Свет угольного пламени придавал ее вечно сдержанному выражению лица чуточку тепла, в то же время из-за нарочито соблюдаемой дистанции от нее веяло некоторой отчужденностью.

Мэн Цзин понаблюдала за ней с мгновение, а затем внезапно заговорила — негромко, но ее голос отчетливо пробивался сквозь монотонный шум дождя:

— Госпожа Гу, направляясь сюда, вы шли через главные ворота?

Пальцы Гу Цин, сжимавшие грелку, чуть заметно напряглись. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Мэн Цзин:

— Да.

— Почему же не пошли кратчайшим путем?

Мэн Цзин задала вопрос напрямую, не сводя с нее глаз и не упуская ни малейшего изменения на ее лице:

— Раз уж ту стену сбили, от Зала Тихих Раздумий досюда всего несколько шагов. Госпожа Гу же предпочла взять зонт и сделать крюк — через бамбуковую рощу мимо главных ворот, навлекая на себя лишние хлопоты.

В ее тоне не слышалось упрека — лишь чистое любопытство, даже с оттенком пытливого интереса, словно она и вправду пыталась постичь логику, стоявшую за этим выбором.

Гу Цин на мгновение умолкла.

В Теплом павильоне переплетались ароматы лекарств и жаровни, тепло грелки проникало через ладони, но оно не могло согреть тот внезапно обнаженный, скованный льдом уголок в глубине ее души.

Гу Цин опустила ресницы, разглядывая изящный узор из переплетенных ветвей лотоса на грелке, и ответила ровным, без единой волны голосом:

— Пусть пролом и близко, но Ваше Высочество пробили его ради притока воздуха и хорошего обзора, а вовсе не для того, чтобы это стало тропой для моих визитов. Я поселилась в Зале Тихих Раздумий по императорскому указу, а приходя с докладами, разумеется, должна следовать правилам и проходить через главные ворота — только так это соответствуетприличиям.

Это был все тот же безупречный ответ, полностью скрывающий личный выбор за обязанностями чиновника и дворцовым этикетом.

Мэн Цзин тихо протянула «о-о», заметно затянув окончание.

Она не стала отвечать сразу, лишь оперлась на подголовник, ее пальцы рассеянно гладили край пушистого пледа, однако взгляд не покидал лицо Гу Цин.

Шум дождя, казалось, стал гуще, сплошной чередой ударяя по карнизам крыши.

Спустя долгое время Мэн Цзин заговорила вновь, тихо, и в ее голосе таился слабый, едва ли не похожий на вздох намек на улыбку:

— Гу Цин, ты вечно такая.

Она снова назвала ее по имени.

Среди густого тумана и аптечных ароматов этого Теплого павильона эти два слова утратили дворцовую ледяную холодность, окрасившись в капельку беспомощной мягкости.

— Стену снесли — так снесли. Дорога лежит перед глазами, идти в обход или напрямик — на самом деле все это у тебя в сердце.

Взгляд Мэн Цзин скользнул по чуть сжатым губам Гу Цин и перешел на лежащий в ее руках Сборник записей о снятии несправедливых обвинений:

— Точно так же и с этой книгой: я пригласила тебя, говоря, что хочу посоветоваться насчет судебных дел, неужели ты и вправду намерена обсуждать со мной исключительно дела?

Она сделала паузу, ее голос стал еще мягче, но каждое слово отчетливо падало в сознание Гу Цин:

— Ты обошла пролом, соблюдая свои правила, но всё же — пусть даже под дождем — пришла сюда.

— Гу Цин, твои правила могут удержать твои шаги, но способны ли они удержать твое сердце?

Когда голос Мэн Цзин умолк, в Теплом павильоне воцарилась тишина.

Слышалось лишь то, как уголь в жаровне изредка потрескивал, да за окнами шумел дождь, окутавший весь белый свет.

Костяшки пальцев Гу Цин, сжимавших грелку, слегка побелели. Спустя мгновение она произнесла:

— Ваше Высочество правы.

Она подняла глаза, безмятежно глядя на Мэн Цзин. В ее взоре читалась привычная сдержанность, но проглядывала и трудноскрываемая сложная гамма чувств.

Ее голос звучал ниже, чем прежде, и каждое слово словно взвешивалось на весах:

— Однако законы и правила — вовсе не пустой звук. Подобно плотинам, они сдерживают и направляют воды, заставляя всё сущее следовать своим путем. Я иду через главные ворота и избегаю короткого пути не только ради соблюдения чиновничьего долга, но и чтобы укрепить плотину в своем сердце.

Сделав легкую паузу, Гу Цин слегка провела пальцами, держащими Сборник записей о снятии несправедливых обвинений, по краю страниц, а затем опустила взгляд на пожелтевшую бумагу.

Тепло грелки продолжало передаваться через ладони, создавая тонкий контраст с тем хладнокровичем, которое она пыталась сохранить в своих словах.

— И всё же, — голос Гу Цин стал еще тише, но обрел еще большую четкость, — плотина сдерживает воду еще и для того, чтобы направить ее на поля, напоить посевы, а вовсе не для того, чтобы иссушить их.

Наконец Гу Цин снова подняла глаза на Мэн Цзин, и в глубине ее взгляда что-то медленно таяло и оттаивало:

— Ваше Высочество пригласили меня под предлогом изучения дел: официально — занимая эту должность, отвечать на вопросы входит в мои прямые обязанности; а неофициально...

Она снова замолчала, и эта пауза оказалась еще дольше.

Уголек с треском лопнул, рассыпав горстку искр.

— Неофициально, — Гу Цин словно решилась на что-то, замедлила темп речи и выговорила слово за словом: — Ваше Высочество только что оправились от болезни, и я по долгу службы обязана вас навестить.

Глава 13

Гу Цин не произнесла слов о тоске, не обмолвилась о беспокойстве — она выбрала самую нейтральную, спокойную и даже немного канцелярскую формулировку: обязана навестить.

Но здесь, в Теплом павильоне, под проницательным взглядом Мэн Цзин, эти четыре слова казались куда более весомыми и правдивыми, чем любые прямолинейные признания.

Она по-прежнему сидела на том же самом не слишком близком и не слишком далеком месте, сохраняя дистанцию, требуемую этикетом.

Ее речь по-прежнему цеплялась за чиновничий долг и правила.

Но она пришла. И она признала, что это был визит вежливости.

Внутри очерченных ею же нерушимых границ из правил она отыскала лазейку, позволившую той самой заботе, которую так яростно прятали и охраняли, осторожно высунуть наружу голову и сделать вдох.

Это был компромисс Гу Цин.

Тончайший, почти незаметный оросительный канал, пробитый ею в той самой надежной плотине, которую она воздвигла вокруг себя.

Вода по-прежнему оставалась за плотиной, не выходя из берегов, но уже тихонько устремлялась к тем самым посевам, которые она жаждала напоить.

Мэн Цзин молча слушала, не отрывая глаз от лица Гу Цин ни на мгновение.

В Теплом павильоне аромат лекарств и жар угля, казалось, осели вместе со словами Гу Цин, и остался лишь непрерывный шепот дождя за окном, делающий взвешенность и вес каждого произнесенного слова еще более ощутимыми.

Закончив говорить, Гу Цин придвинула книгу ближе, коснувшись пальцем обложки. Ее поза оставалась почтительной, но взгляд она уже не отводила до конца.

Она произнесла:

— Не знаю, о каких именно делах из тех, что вызвали у Вашего Высочества вопросы, идет речь? Я готова выслушать подробности.

Ее манеры по-прежнему были уважительными и профессиональными, словно мелькнувшая мимолетно мягкость и вправду была лишь иллюзией.

Но тускло-медную ручную грелку она по-прежнему сжимала изо всех сил, впитывая тепло, столь чуждое ее привычному хладнокровию.

И книгу она положила ближе к Мэн Цзин, чем любую из прежних вещей.

Правила оставались на месте, рамки не были нарушены.

Просто внутри этих рамок границы кое-чего изменились навсегда.

Уголки губ Мэн Цзин не расплылись в более широкой улыбке, напротив, та едва заметная тень веселья постепенно угасла, сменившись еще более глубоким, сосредоточенным созерцанием.

Она не стала сразу смотреть на книгу или подхватывать слова Гу Цин о судебных делах.

Она просто смотрела на нее — на то, как собеседница с усилием сжимает пальцы на грелке, на едва заметную бурю сложных чувств, скрывавшихся под отчаянно поддерживаемым спокойствием в опущенных, а затем вновь поднятых глазах.

— Плотина сдерживает воду еще и для того, чтобы направить ее на поля...

Мэн Цзин тихо повторила, ее голос звучал негромко, почти сливаясь с шумом дождя, но каждое слово отчетливо отражалось между ними.

Наконец она шевельнулась: больше не прислонялась лениво к подушкам, а чуть выпрямилась, не обращая внимания на то, что наброшенный на плечи плед немного сполз.

— Гу Цин, — она снова позвала ее, и на сей раз в ее тоне было меньше насмешки, а больше неизъяснимой зыби на воде. — Как же ты извела себя, возводя эту плотину.

Мэн Цзин не стала благодарить за визит и не стала срывать покров с осторожно завернутого истинного смысла, таившегося за словами обязана навестить.

Некоторые вещи лучше оставлять недосказанными — когда оба понимают друг друга с полуслова, это лучше тысячи сорванных покровов.

Если давить слишком сильно, эта улитка, только что робко высунувшаяся из панциря, испуганно спрячется обратно в свою прочную раковину.

Мэн Цзин понимала эту грань.

Наконец она перевела взгляд на Сборник записей о снятии несправедливых обвинений и протянула руку, ее кончики пальцев легонечко скользнули по тому месту на обложке, на которое только что указывала Гу Цин, движением естественным и непринужденным.

— Дела, говоришь? — Мэн Цзин перевернула страницу, и бумага издала тихий шелестящий звук.

— И впрямь есть несколько сомнительных мест. Например, описанное в третьем томе Дело о двух утопленниках в колодце. В нем сказано, что настоящего убийцу вычислили по обрывкам шелковых нитей под ногтями женщины, отличавшихся от ила в колодце. Однако поиски происхождения этих нитей в тексте описываются всего в нескольких скупых строках, будто остались недосказанности.

— Согласно правилам расследования в твоем Управлении Дали, как следует проводить дальнейший поиск, сопоставление и подтверждение улик для столь мелких деталей, чтобы доказательства стали неопровержимыми и не оставляли места для злословий?

Она спрашивала конкретно и сосредоточенно, в точности как человек, который и вправду пришел за советом по поводу запутавшегося дела.

Гу Цин едва заметно выдохнула, ее выражение лица само собой вернулось в привычное, хорошо знакомое русло.

Она чуть подалась вперед, ее взгляд упал на раскрытые Мэн Цзин страницы, и мысли мгновенно устремились за ходом расследования.

— Ваше Высочество справедливо усмотрели суть.

Голос Гу Цин вновь обрел прежнюю рассудительность и системность:

— Хоть такие детали и малы, цепь улик должна быть замкнутой. Описание в этом деле слишком краткое, на мой взгляд, далее потребовалось бы по меньшей мере три шага: во-первых, выяснить географический охват распространения подобных шелковых нитей, из какой они лавки или ткацкой мастерской, кому, когда и где были проданы.

— Во-вторых, сопоставить, не осталось ли дома у подозреваемого или в местах его частых посещений одежды либо обрезков из шелка той же фактуры и работы.

— В-третьих, что самое главное, необходимы косвенные свидетельства, которые подтвердили бы, что в момент совершения преступления подозреваемый контактировал с этой вещью или имел возможность ее заполучить.

— Если опираться лишь на обрывки под ногтями, а подозреваемый будет до конца упорствовать, что испачкался случайно или что улику подбросили, доказательная база все равно останется слабой. За последние годы в нашей династии несколько похожих дел были доведены до конца и стали неоспоримыми именно благодаря следованию этому пути и укреплению улик.

Гу Цин вела рассказ неторопливо и плавно, цитируя законы и приводя прецеденты, и все было столь строго и продуманно, что мимолетная мягкость секундой ранее казалась лишь обманом зрения.

Мэн Цзин слушала предельно внимательно, ее пальцы, следуя за рассказом Гу Цин, легонько скользили по строчкам книги, то и дело слегка кивая.

Дождавшись, пока Гу Цин закончит, она подняла глаза, и в ее зрачках заструился свет:

— Вот оно как. Благодаря столь исчерпывающим дополнениям госпожи Гу это дело наконец можно считать поистине завершенным.

Она сделала небольшую паузу, добавив в тон капельку уместного любопытства, и перевернула еще несколько страниц:

— Тогда взглянем на это Дело о ложном обвинении с использованием яда крапчатого журавля, где для создания фальшивого алиби использовали разницу во времени проявления действия яда...

http://bllate.org/book/30601/3730410